Герцогиня с Османского берега

Граф Кэмберлэнд пробирался через сад Топкапы к воротам, где его ожидал Матракчи Насух Эфенди. Ничего утешительного сэр Френсис сказать приятелю не мог, однако он обещал сообщить об исходе дела в любом случае, и теперь ему предстояло выполнить своё обещание. На дворе темнело, а встреча так и не состоялась. Герцогиня Норфолк так и не узнала, что бывший муж хочет сказать ей нечто очень важное. - Насух Эфенди, похоже, сегодня вам не удастся пообщаться с леди Говард. – сообщил Френсис писателю. - Наверное, у неё нет свободной минуты. – грустно выдохнул тот. - Наверняка так и было. Сперва я не сумел её дозваться, так как она почти два часа провела со слугами, затем Хюррем Султан изъявила желание пообщаться с ней наедине. - Вот как. – Матракчи не скрывал волнения. – Могу ли я узнать, как долго посольство пробудет в Топкапы? - До заключения ряда договоров между Англией и Османской Империей, то есть несколько дней. - Значит, я ещё смогу с ней встретится… - Мистер Насух, если вы хотите сообщить леди Говард что-то действительно важное, вы смело можете довериться мне. - Важное настолько, Френсис Эфенди, что Нигяр Хатун должна сама всё услышать… Нигяр немного волновалась, когда входила в свою комнату. К её удивлению, Хюррем Султан встретила её довольно приветливо. Жестом она пригласила бывшую служанку присесть. Нигяр поклонилась и, расправив подол, опустилась на тахту. Осталось только выслушать, что скажет ей султанша, и не потерять при этом спокойствие. Все служанки вышли из помещения. - Я, право, не знаю, как к тебе обращаться, - нарушила тишину Роксолана, и в её голосе отчётливо слышались лёгкие нотки сарказма, - ведь по сути ты больше не Нигяр, но Джоан звучит как-то неправдоподобно. - Называйте меня так, как вам будет удобно, госпожа. – отозвалась герцогиня. - Что ж… Нигяр Хатун… - Хюррем приняла такой вид, будто бывшая гаремная калфа никуда не уезжала и замуж за видного английского сановника не выходила. – Надеюсь, ты понимаешь, что в том, что с тобой случилось, вины моей нет. - Угу. – покивала головой Нигяр. - А для того, чтобы свалить заклятого врага, любые средства хороши, в том числе его беременная любовница. Нигяр снова покачала головой в знак согласия. Что ж, если эта женщина хочет издеваться, пусть издевается. Не целую же ночь она будет читать нотации своей бывшей рабыне? - Вы хотите наказать меня ещё раз, султанша? – вкрадчиво, но без вызова в голосе поинтересовалась герцогиня. - Нет, - ответила Роксолана, - своё ты получила, с тебя, пожалуй, хватит. Я даже не стану спрашивать, почему ты не сообщила мне о своём замужестве. Меня интересует другое. - И что же? - Нигяр, скажи мне честно, - султанша заглянула бывшей служанке в глаза, - для чего ты на самом деле приехала из Англии? Только не рассказывай мне легенду о том, что просто сопровождаешь мужа в дипломатической миссии. Нигяр удивлённо посмотрела на бывшую хозяйку. Зачем бы Роксолане это знать? Какую выгоду она извлечёт из этой информации? - Мне нечего рассказать кроме этой, как вы утверждаете, «легенды». – невозмутимо ответила герцогиня Норфолк. - А я думаю, что ты безбожно врёшь. Ни к чему это. Прикрываться посольством глупо, Нигяр. У тебя определённая цель, собственная цель. Скажи мне, зачем ты прибыла в Стамбул? Теперь Нигяр поняла, что отвертеться будет крайне тяжело. Супруга султана Сулеймана словно читала её мысли, поэтому заулыбалась, глядя на волнение бывшей калфы. Сглотнув слюну, молодая женщина решила сказать то, что хочет услышать Хюррем Султан, не раскрывая при этом всех карт. - У меня осталось одно незавершённое дело в Стамбуле. Личное дело. - Оно связанно с Ибрагимом Пашой? - Косвенно. Роксолана приняла удовлетворённое выражение лица. Она оказалась права в своих расчетах. Нигяр же нервно затеребила пальцами складку на платье. Неужели бывшая хозяйка станет чинить ей препятствия? - Я так и думала. – констатировала Хюррем. – Держу пари, если бы ты раньше узнала о смерти Паши, ты бы не стремилась вернуться. Ты была готова расплакаться, когда проведала о его казни. - Откуда вы знаете? Сюмбюль вам сказал? - Не важно, как я об этом узнала. Важно другое – что ты теперь собираешься делать, когда теперь смысл твоего визита в Стамбул потерян? Нигяр распрямилась и заглянула в лицо султанше. Надо сказать, что Роксолана немного оторопела от его взгляда, полного дерзости. - Нет, госпожа, не потерян. – уверенно произнесла она вполголоса. – Мне есть ещё за что сразиться. Хюррем решила, что дальше спорить с собеседницей бесполезно. Похоже, что жизнь в Англии ничуть её не изменила. Ну, может быть, самую малость. Султанша неподдельно удивилась, когда Нигяр не высказала в открытую своего расстройства по поводу смерти Ибрагима Паши, а в остальном эта женщина вела себя так, словно никуда не уезжала. Что ж, рано или поздно, но её грандиозный план обязательно всплывёт. - Что ж, - решила сменить тему Роксолана, - расскажи, тогда, о своей семейной жизни. Ты действительно счастлива в браке с тем герцогом? - Да, Ваше Величество. – ответила Нигяр, как ни в чём ни бывало. – А разве похоже на обратное? - А как тебя принимают при английском дворе? - Я поддерживаю ровные отношения с благородными господами и дамами. - Я заметила, что ты прячешься от взгляда герцога, твоего супруга, и практически не разговариваешь с ним. - На моего мужа возложена масса обязанностей, ему просто не до знаков внимания во время исполнения своего долга. Мой муж – человек занятой, султанша. - Мой тоже, Нигяр. Однако, видела ли ты, чтобы султан Сулейман демонстрировал на людях открытую холодность ко мне? Видела или нет? - Госпожа, мы просто стали принадлежать к разным мирам. – ушла от ответа бывшая калфа. Хюррем сделала вид, будто внимательно обдумала её слова и утвердительно закивала головой. - Да, твои слова не лишены смысла. – промолвила она и тут же задала новый вопрос. – Скажи ещё, ты будешь присутствовать на завтрашнем празднике в честь английской делегации? - Почему бы мне не присутствовать на нём? – с лёгким задором в глазах спросила Нигяр. - Мало ли ты не захочешь встречаться с Хатидже Султан. Она твоему возвращению, мягко говоря, не рада. Да и Махидевран вряд ли отпустят так быстро. Она со своим сыном будет ошиваться в Стамбуле ещё как минимум день. - Султанша, я приду на праздник. – заявила герцогиня. – Эти ведьмы ничего не смогут сделать со мной. Вы же знаете, чем это чревато. - Твоё желание понятно. – ответила османская королева. Она поднялась и направилась к выходу. – Желаю тебе хорошо отдохнуть и набраться сил для завтрашнего празднества. И, если хочешь, сходи в хамам. Ты наверняка соскучилась по турецкому хамаму – как я слышала, мытьё в Европе считается неприличной роскошью. Нигяр учтиво поклонилась бывшей хозяйке, та улыбнулась ей в ответ. Роксолана вышла из комнаты герцогини и направилась к себе. Ей оставалось пройти буквально несколько шагов до смежного коридора, когда до её слуха долетели голоса. Махидевран и Гюльфем беседовали через переводчика с леди Кэтрин и леди Элеонорой. Предметом разговора, как ни странно, была… Джоан Говард, герцогиня Норфолк. - Я не понимаю, как могла женщина, которая всю жизнь кому-то прислуживала, так резко подняться? – недоумевала Кэтрин Уиллоуби. – Тем более, не секрет, что она прислуживала Анне Болейн. Никому, кроме этой Анны, она нужна не была. - У вас, англичан, свои причуды. – ответила ей Махидевран. – Впрочем, поступок герцога Норфолка подозрительно похож на поступок нашего повелителя. Он тоже женился на рабыне. - А вы не сравнивайте своего султана и герцога Норфолка, госпожа. – возразила ей Элеонора. – Султан женился на Роксолане по собственной воле, а я почти что уверенна, что османская шлюха сама напросилась замуж за герцога по наущению Анны Болейн. Если бы она подошла с такой просьбой к моему жениху, сэру Френсису, он бы свернул ей шею. - Если то, что вы говорите – правда, леди Элеонора, - продолжала вещать Махидевран, - то у неё был живой пример перед глазами. Эта дрянь многому научилась у Хюррем, а впоследствии у Болейн. Например, уводить чужих мужчин из семей. Хатидже Султан расскажет вам эту историю во всех подробностях. - Не думаю, что расшатывать нервное здоровье принцессы столь мрачными воспоминаниями – хорошая идея. – вмешалась в разговор Гюльфем. - Ценю твою тактичность, Гюльфем, но наши английские гостьи желают знать правду. – Гюльбахар была категорична. – Они спросили, я ответила. - Как же много в мире женщин, добивающихся богатства и положения бесчестными путями. – вкрадчиво заметила Кэтрин. – Анна Болейн, Хюррем Султан, теперь ещё эта Нигяр – Джоан. - Вам следует почаще напоминать этой выскочке, кто она и откуда пришла, чтобы нос не задирала. - Это невозможно. Если мы последуем вашему совету, леди Махидевран, она пожалуется герцогу Норфолку. - Вот именно. – взвизгнула Элеонора. – Нам ссориться с таким уважаемым человеком, как Томас Говард, ни к чему. Не успели ей ответить, как Роксолана вышла навстречу дамам. Всем им – Махидевран, Гюльфем, Кэтрин, Элеоноре и служанке – переводчице пришлось остановиться и поклониться великой султанше. Махидевран не скрывала кислой мины, англичанки были наигранно учтивы, лишь Гюльфем боялась вызвать гнев супруги султана. - Вы ещё не ложитесь, дамы? – спокойно спросила Хюррем. - Я как раз сопровождаю герцогиню и маркизу в их опочивальни. – ответила Гюльфем. - Раз так, то спокойной ночи, уважаемые. – вежливо промолвила султанша и бросила взгляд на Махидевран. – День завтра предстоит долгий и утомительный, придётся много общаться с неприятными людьми. Она ещё раз улыбнулась гостьям и продолжила путь в покои. Как странно. Нигяр противостоит не менее агрессивным аспидам, чем сама Роксолана. Однако, в отличие от неё, перед бывшей калфой всегда улыбались напоказ; султаншу же ненавидели, не скрывая этого. Нигяр надеялась заснуть до того, как её муж придёт в покои. Герцогиня подозвала служанок, чтобы те подготовили её ко сну. За всё то время, которое бывшая калфа провела в замке Хоршем в качестве его хозяйки, она так и не свыклась с мыслью о том, что ей даже расчесать волосы самостоятельно нельзя, чтобы на неё не посмотрели с презрением. Она так и не привыкла быть госпожой. Даже теперь, сидя в кресле у камина, Нигяр чувствовала укол совести от того, что одна служанка моет ей ноги, а другая массирует шею. - Достаточно, девушки. – сказала герцогиня. – Вы свободны. Служанки поклонились своей госпоже и вышли. Нигяр укуталась в одеяло и опустила голову на подушку. Как-то спокойно её встретила Хюррем Султан. Не к добру это. Реакция Хатидже Султан была вполне предсказуема, здесь Нигяр ничему не удивилась. Сюмбюль и Шакер обрадовались, уже неплохо. Но повод заплакать у бывшей калфы всё же нашёлся. Ибрагима Паши, единственного человека, который был с ней нежен, как только мужчина может быть ласков и нежен к женщине, не было среди собравшихся. Увы, теперь он никогда не заглянет ей в глаза, не расцелует её губы и никогда не узнает, что у них была дочь. Нигяр знала, что в данный момент за ней никто не наблюдает. Она уткнулась носом в подушку и беззвучно заплакала. Теперь никто не мог помешать ей не сдерживать эмоций. Ибрагим мёртв, и какая-то часть души Нигяр умерла вместе с ним. Вдруг Хюррем Султан права, и дальнейшее пребывание бывшей гаремной калфы в Османской Империи больше не имеет смысла? Подушка покорно впитывала слёзы несчастной женщины; Нигяр не желала ничего видеть и слышать в минуту своего отчаяния. Веки её устали, а щёки пылали. Только когда голова османки стала раскалываться от невыносимой боли, она успокоилась. Темнота, царящая в комнате, оказалась лучшим снотворным. Нигяр глубоко вздохнула. Она чувствовала, что засыпает… *** Девушка пятнадцати лет вглядывалась в панораму сада из окна своей комнатушки. Уже вторые сутки валил мокрый снег, а в дворцовых коридорах было так холодно, что находиться в них без накидки стало невозможно. Согревая свои тонкие пальцы над пламенем свечи, девушка представляла себе, как умудряются умельцы проворачивать этот фокус – держать огоньки в руках и жонглировать ими, словно мячиками. Наблюдать за иллюзионистками и заклинательницами змей, выступающими перед обитательницами гарема, было её любимым и единственным развлечением. В Топкапы её не приняли – возраст не тот. Пришлось помотаться по дворцам, и прислуживать то там, то здесь. Обидно. Хотя, в том, что поездка в столицу не состоялась, был один весомый плюс – девушка не оказалась в незнакомом краю в одиночестве. В конце концов, быть калфой в гареме шехзаде тоже неплохо. Наконец юная служанка слезла с тахты и извлекла из сундука моток шерсти и спицы. Она надеялась занять себя рукоделием. В эту минуту в дверь комнаты постучали. - Нигяр, ты не занята? – вежливо спросила вошедшая женщина. - Нет, Дайе Хатун, - ответила Нигяр, пряча клубок на место, - я всегда к вашим услугам. Управительница гарема вошла в комнату к воспитаннице и присела около неё. Она заметила, что девушка чем-то встревожена. - Что-то случилось, Нигяр? – спросила Дайе. – Ты весь день ходишь мрачнее тучи. Ничего не ела. Тебя кто-то обидел? - Нет-нет, никто не обидел. – промолвила та. Однако мудрая женщина сразу поняла, что девочка не очень-то склонна к откровению. - Нигяр, не стесняйся, расскажи мне всё. Только так я смогу помочь тебе. – хатун взяла юную служанку за руку. – Ты же знаешь, что можешь мне доверять. - А вдруг я прослыву ябедой? – осторожно спросила Нигяр, но Дайе взглядом дала ей понять, что ничего подобного не произойдёт. Девушка не знала, с чего начать. Ей действительно не хотелось откровенничать, но, по крайней мере, Дайе никогда не была ей врагом. - Дайе Хатун, я уже сомневаюсь, что могу стать образцовой калфой. – посетовала Нигяр. - С чего бы это? Учителя тебя хвалят наперебой, старшие служанки не жалуются, да и с моей стороны к тебе нареканий нет. - Нет-нет, мне просто… В общем, мне бывает трудно совместить учёбу со службой. - Почему? Мне кажется, ты неплохо справляешься. - Вы просто не всё знаете. Другие служанки стараются спихнуть на меня часть своей работы. Девушки из гарема не воспринимают меня всерьёз. Не слушаются, смеются надо мной. Нет, они меня не обижают, но я у них не пользуюсь авторитетом. - Сказала бы мне раньше, я бы приструнила этих девчонок .- твёрдо сказала Дайе. – Если они снова начнут задевать тебя, напомни им, что Айше Султан не задумываясь выдаст их замуж, если они и дальше будут насмехаться над её личной рабыней. На крайний случай проси помощи у Сюмбюля – уж он-то умеет ставить пустоголовых девиц на место. - Я просила! – едва не расплакалась Нигяр. – А он говорит: «Не сюсюкайся с ними, будь строга, но вежлива, иначе заклюют», вот и вся его помощь. - Сюмбюль правду тебе сказал. - Пусть так, но и он придирается ко мне. Я уже не знаю, как ему угодить, всё не так, что бы я ни сделала. А как прошу объяснить, то он либо заводится, либо объясняет, но с такой кислой миной, что пропадает желание слушать. Сюмбюль зазнаётся, он спит и видит себя главным евнухом, и кроме собственного благополучия, похоже, его не волнует ничто и никто. - Не обращай на его придирки внимания, он лишь пытается самореализоваться, а человек в его положении сделать это может только так. - Он думает, что всё делает правильно, вот только меня за ошибки ругать доставляет ему удовольствие. А ещё он перестал меня понимать. Нигяр опустила взгляд. Она сжала губы и учащённо задышала. Она была готова расплакаться. Дайе ласково взяла её за подбородок и заглянула девушке в глаза. - Нигяр, если ты впадёшь в уныние, ты никогда ничего не добьёшься, - сказала она с поистине материнской заботой, - ты ещё молода, тебе только пятнадцать. К тому же, ты служишь калфой всего месяц. Как можно добиться успехов за столь короткое время? Уважения и почёта добиваются не за год и не за два. А на Сюмбюля не стоит обижаться, лучше поучись у него. И если ты думаешь, что его поглотило зазнайство, ты ошибаешься. Видела ли ты, чтобы он с кем-то поссорился или был к кому-то из джайерие несправедлив? – юная служанка помотала головой, что означало «нет». – Да и к тебе он относится, как к сестре, не стоит на него жаловаться. В своё время ему, как и тебе, требовалась забота и поддержка. Так что слова насчёт непонимания с его стороны – пустые. Около минуты Нигяр молчала. Она опустила голову на плечо Дайе. Та приглаживала ей волосы, словно самому дорогому существу. - Что же мне делать, Дайе Хатун? – спросила она наставницу. - Стараться. – ответила та. – Будь строга, но неизменно добра к вверенным тебе девушкам. Будь спокойна, всегда держи себя в руках. Помни, что справедливость – главная добродетель хорошей калфы. И никогда не позволяй себе впадать в отчаяние и не позволяй себе лишнего. Только тогда ты чего-то добьёшься. Дайе Хатун встала с тахты и направилась к выходу. Нигяр пришла к выводу, что ещё не всё спросила. Осталась ещё одна вещь, которую ей хотелось бы уточнить. - А когда это произойдёт? – спросила девушка. – Когда должен прийти успех и уважение со стороны других служителей гарема? - Это, дорогая моя, зависит только от тебя. – ответила управительница гарема. – Прояви себя, как ответственная, надёжная служанка, справедливая и объективная в оценках. И ни в коем случае не расстраивайся от того, что тебя не взяли в Топкапы. Во-первых, ты ещё слишком мала, а во-вторых, матери султана ты нужнее. Когда шехзаде Сулейман станет султаном, твой статус калфы резко поднимется, помни об этом. А сейчас не раскисай. Сходи лучше в хамам; водой смоешь всю усталость и расслабишься. Нигяр легонько улыбнулась и покивала головой в знак согласия. Дайе была права: всё придёт само собой, нужно только время. Когда – нибудь она станет прекрасной калфой, как этого и хотела её бабушка. А пока что ей надо много учиться. Дайе уходила от Нигяр с чувством, будто она только что успокаивала родную дочь. Нет, эта девчонка совсем не похожа на тех рабынь, которых обычно берут в калфы. «Зря девочка в служанки пошла», - подумала управительница гарема, - «Разве она не достойна большего? Ей бы на хальветы ходить. Если бы она родила шехзаде сына, клянусь Аллахом, она бы стала прекрасной султаншей. Эх, Нигяр, быть может, ты выбрала не тот жизненный путь».