Герцогиня с Османского берега

Работорговец по имени Али давно мечтал о том, чтобы его товар заинтересовал двор султана Османской империи. Сколько раз он нахваливал невольников и невольниц, которых ему привозили пираты и разбойники всех мастей с разных уголков мира, но долгое время доверенные лица султана не обращались к нему со спросом лучших рабов для правящей династии. И вот Али оказался на пороге осуществления заветного желания. Через несколько дней он должен отправиться в Стамбул, чтобы представить живой товар на выбор служителям султанского дворца. Али спешил к своему молочному брату, лучшему изготовителю ковров в Египте Ахмеду Эфенди чтобы поделиться с ним своей радостью. - Я всегда знал, что ты преуспеешь в своём деле, брат. – радостно промолвил Ахмед, затягиваясь кальянной трубкой. – Небеса и вправду на твоей стороне. - Дело остаётся за малым – продать пленников султану, а угодить ему непросто. – ответил Али. - Аллах да поможет тебе. - Аминь. Приятный разговор внезапно был прерван криками и руганью, доносившимися со двора. Хозяин и его гость поспешили на шум. Надсмотрщик повалил в пыль мальчишку лет девяти – десяти и с силой пнул его ногой. - Что у вас произошло? – грозно спросил Ахмед, а затем указал на мальчишку. – Этот маленький мерзавец опять что-то натворил? - Эфенди, Хамзат уронил ведро с водой. – ответил надзиратель. – Видите вон там тёмное пятно? Так вот, это его работа. И ладно бы, если бы он просто разлил воду, так он ещё и ведро разбил! Али взглянул на мальчика и почувствовал, как у него всё сжимается внутри. Маленький даже для своего возраста, очень худой, грязный, с тяжёлыми мешками под глазами и засаленными волосами, он был похож больше на чёрта, чем на живого ребёнка. Паренёк жалостливо взглянул на своего хозяина и его большие чёрные глаза наполнились слезами. Что-то подсказывало ему, что сейчас его накажут, притом очень серьёзно. - Ах ты, бестолочь! – взорвался Ахмед. – За эти два дня ты в третий раз не удерживаешь ведро с водой! - Пр…простите, эфенди. – пролепетал мальчик. – Это вышло случайно. Ведро такое тяжёлое… - Молчать! – грубо оборвал его хозяин. – Я не позволял тебе открывать твой грязный вонючий рот, ты, ничтожная скотина! Дважды обойдя вокруг лужи, Ахмед Эфенди покачала головой. Мальчишка доставлял ему столько неприятностей, что в какой-то момент он пожалел, что не продал его сразу же, как только заполучил. - Мурад, отвесь этому засранцу двадцать ударов палкой и запри в подвале. – приказал он надсмотрщику. – И не давай ему ни есть, ни пить. Пусть знает, что бывает с теми, кто своей неуклюжестью тормозит производство. Грубо схватив мальчишку за запястье, надзиратель потащил его на задний двор, чтобы исполнить приказ о наказании. Маленький раб даже не думал сопротивляться, но его всего трясло от страха. Али наблюдал за этой картиной и пришёл к выводу, что все эти годы он плохо знал своего молочного брата… И хотя он сам промышлял торговлей живым товаром, его подручные обращались с пленниками подобающе. Работорговец уличил подходящий момент и решил порасспросить его о мальчике поподробнее. - Скажи мне, Ахмед, зачем ты так жесток к ребёнку? - О, Али, если я буду слишком снисходителен к кому-то из рабов, они перестанут трудиться. – улыбаясь и чуть ли не смеясь ответил тот. – Не имеет значения, взрослый или ребёнок, все они не понимают хорошего обращения с ними. - Но ведь он слаб и изнеможен. Как он у тебя оказался? - Конкретно этот малой у меня уже почти четыре года. Его родители умерли от голода, и я сделал его вместе с его сестрой своими рабами. Через год девчонка умерла, и теперь он работает за двоих. – Ахмед самодовольно погладил бороду. – А тебе зачем знать? - Послушай, брат, - неожиданно попросил Али, - продай того мальца мне. Я дам за него пятьдесят золотых. - Хм… А ты, видать, сильно богат, раз предлагаешь за столь жалкое существо такие огромные деньги. – удивился Ахмед. – Я продам тебе мальчишку, но за сто золотых. – ехидно прибавил он. - Идёт? - Идёт. Через час сделка была надлежаще оформлена. Али передал молочному брату нужную сумму денег и спросил у него разрешения забрать только что купленного мальчика, на что тот ответил, что паренёк отныне принадлежит ему, и что он вправе забрать его, когда угодно. Старший надсмотрщик за рабами проводил работорговца в подвал, куда посадили мальчугана, и открыл ему дверь. Али вошёл внутрь тёмного и холодного помещения и первым делом поспешил успокоить испуганного малыша. - Тихо, тихо, я не причиню тебе вреда. – спокойно сказал он и ещё раз осмотрел своё приобретение. Мальчик трясся от страха и боялся взглянуть в глаза господину. За совершённую оплошность его жестоко наказали – щуплое тельце невыносимо болело после ударов виноградными прутьями, а темница пугала паренька сама по себе. Али присел рядом с ребёнком. - Значит, тебя зовут Хамзат, не так ли? – спросил он, старясь говорить ровно и по возможности ласково. - Да. – еле слышно выдавил из себя мальчик. - А кем были твои мама и папа? - Не знаю. Они давно умерли. Была ещё сестра, но однажды она плохо сделала свою работу и её сильно высекли. Она не выдержала ударов. Я сам её похоронил. Мальчик учащённо задышал и Али понял, что он готов заплакать. Осторожно он погладил ладонью своего маленького пленника по голове. Отвыкший от ласки Хамзат непроизвольно дёрнулся в сторону, ожидая подвоха. - Да не бойся ты, не обижу я тебя. – твёрдо промолвил Али, стараясь не сорваться на крик. – Скажи лучше, чем ты занимаешься у Ахмеда Эфенди? Он жалуется на тебя, говорит, что ты бездельник и разгильдяй. - Я перебираю шерсть. – ответил паренёк, всё ещё опасаясь незнакомца. – Светлую раскладываю в одни мешки, тёмную – в другие. Раньше это делала Разие, но когда она умерла, её работу поручили мне. Но чаще мне приходится таскать мешки с шерстью, с нитями, воду, убирать нечистоты. Мешки такие тяжёлые, я не всегда могу их поднять, чаще тащу. Но агам всё равно, они никогда не помогают ни мне, ни кому либо ещё. А Мурада Агу я боюсь больше остальных: он постоянно бьёт меня, обзывает, не даёт еду. - Понимаю – сочувственно выдохнул Али. – Но разве тебе никогда не хотелось уйти куда-нибудь? - Куда? – вопрошающе сказал Хамзат, и в его голосе слышалась нотка отчаяния. – Идти мне некуда, эфенди. – он отвернулся от собеседника. – Правда, я каждый день молюсь о том, чтобы кто-нибудь пришёл и забрал меня с собой из этого ада. Я буду делать всё, что мне скажут, лишь бы не голодать, не мёрзнуть и не терпеть побоев. Как же есть хочется. – прибавил он, согнув колени и поджав их под себя. Выслушав мальчонку, Али понял, что обязан представить такого послушного, на всё согласного и работящего паренька покупателям из султанского дворца. Вероятно, его купят за большие деньги, учитывая его усердие и сговорчивость. Но в следующую секунду делец понял, что продать мальчишку так просто не получится – неприглядный и болезненный внешний вид был скорей минусом, нежели плюсом. Если только… - Великий Аллах услышал твои молитвы, Хамзат. – промолвил он. – Я могу сделать так, что ты станешь слугой при султанском дворе. - А вы не лжете? – опасливо спросил тот. - Никак нет. Только что я купил тебя у Ахмеда Эфенди и собираюсь перепродать в Стамбуле, столице Османской Империи. Тебе будут платить неплохое жалование за выполняемую работу, каждый день ты сможешь лопать сладости и покупать себе дорогие и красивые вещи, какие только пожелаешь, а когда твои хозяева решат, что ты заслужил отдых, тебе предоставят собственный дом со слугами и рабами. Но если тебе повезёт, и султан или шехзаде сделает тебя своим приближённым, тебе станут доступны если не все, то многие государственные тайны, ты будешь посвящён в секреты частной жизни правящей семьи и твоё слово будет иметь высокое значение при решении тех или иных вопросов организации жизни при дворе. Мгновенно слёзы в глазах Хамзата исчезли. Мальчик не верил своим ушам. Значит, его страдания закончились и теперь он уезжает в столицу… Нет, это, наверное, сон, а незнакомец, сидящий рядом, всего лишь мираж, плод фантазии измученного голодом детского ума. Впервые за пять лет по лицу паренька скользнула слабая улыбка. - Правда, для того, чтобы попасть во дворец тебе придётся сделать небольшую операцию. Она несложная, но очень болезненная. – предупредил его Али. - И после этой операции в будущем у тебя не может быть потомства. - Я согласен на всё, только возьмите меня, эфенди. – Хамзат бросился под ноги работорговцу и схватил его за край халата. – Аллах да ниспошлёт вам здоровья и всех благ! - Вот и славно, что ты согласен. Но для начала тебе нужно вымыться и поесть. Вечером того же дня корабль с невольниками, принадлежащий Али, отплыл из порта. Последнее приобретение дельца, маленький Хамзат до сих пор не верил своему счастью. В то время, когда другие дети плакали и настраивали себя на ненависть к своим потенциальным хозяевам, он не мог сдержать улыбки. Товарищи по несчастью недоверчиво поглядывали на мальчишку, который, в отличие от них всех, радовался предстоящему рабству, и не решались заговорить с ним, но Хамзат не придавал этому значения. Его вырвали из рук жестоко и бессердечного человека, а это самое главное. Единственное, что расстраивало мальчугана, было чувство непрекращающегося голода. Те жалкие крохи, которые раздавали детям во время пути, он уничтожал за считанные секунды, но этого не хватало. Так через день пути судно прибыло на остров Крит, относящийся к территории Греции, а следовательно, являвшийся османской провинцией. Маленьких пленников вывели на берег и часть из них, включая Хамзата, повели пешком через весь город к странного вида дому, стоявшему особняком от поселения. Мальчиков заставили спуститься в подземелье и приказали сидеть тихо и ожидать, пока за ними придут. Естественно, Хамзату не могло понравится, что его самого и его товарищей по несчастью заставляют сидеть в непонятном подвале, а когда одного из мальчиков увели, и спустя какое-то время принесли обратно без сознания, ему стало страшно. Что если тот человек, обещавший сладкую и безбедную жизнь при султанском дворе, всего лишь подлый обманщик? К тому же, от стресса у малыша обострилось чувство голода. До того, как пришли за ним, незнакомые и зловещие люди увели с собой и принесли на руках обратно ещё четверых мальчиков, едва живых и с пропитавшимися кровью бинтами между ног. Когда Хамзата схватили за руку, он сделал попытку вырваться, однако успехом она не увенчалась. - А ну уймись! – услышал он окрик. Мальчика протащили через узкий и тёмный коридор в почти пустую комнату, где молодой парень – христианин тщательно отмывал пол от следов крови, а пожилой мужчина зачем-то кипятил какие-то угрожающего вида ножи. Внутри маленького раба всё сжалось от страха. - Чего уставился? – рявкнул на него стражник. – Быстро раздевайся! У мальчика не было выбора, ему пришлось повиноваться. Страшно стесняясь, он стащил с себя грязные лохмотья и аккуратно сложил их у входа. Надзиратель грубо схватил его за руку и приволок к столу, который был подготовлен к операции, о которой рассказывал Али. Взгляд Хамзата упал на острые ножи, которые раскладывал христианский врач, и сердечко малыша заколотилось с бешеной скоростью. Между тем, надзиратель схватил мальчика, насильно уложил на поверхность и крепко – накрепко привязал. Как никогда Хамзату хотелось выжить и бежать от всех этих страшных людей как можно дальше. - Завяжите ему рот и заставьте его не смотреть сюда. – сказал врач. Надсмотрщик выполнил его просьбу. Мальчику не хотелось, чтобы ему завязывали рот, однако кого в тот момент интересовало, чего он хочет, а чего не хочет? Грубые руки с силой прижимали его голову к столу, а повязка мешала дышать. Ноги малыша с силой раздвинули, а через несколько секунд маленький пленник потерял сознание от пронзившей его резкой острой боли… Проснувшись, Хамзат обнаружил себя в трюме корабля. Тело его болело, а ноги совсем не слушались. Мальчик попытался сесть, но его словно приклеили к деревянным доскам. Мучительное жжение не давало ему и вздохнуть спокойно. Вспомнив, что случилось, он стал испуганно огладываться по сторонам. Рядом сидели и лежали такие же измученные дети и кое-кто из них злобно сверлил Хамзата глазами. - Ну, что теперь не радуешься? – спросил кто-то из мальчишек. - Чему я должен радоваться? – не понял Хамзат. - Ты, кажется, был доволен тем, что попал в рабство, а теперь нас покалечили. – ответил другой, чуть ли не трясясь от гнева. – То, что с нами случилось, всё из-за тебя! - Молчи, дурак! - Он прав! Ты хотел быть рабом, ты им будешь, как и мы все! Но никто из нас не хотел, чтобы нас мучили страшные дядьки! - Ты тоже молчи! - Да кто ты такой, чтобы закрывать нам рты?! - Я будущий приближённый шехзаде и султана! – взорвался Хамзат. - Мне будут доверять секреты правящей Династии, и все другие рабы будут слушаться меня! И вы тоже! Напряжение в трюме резко возросло. Возникла реальная опасность драки. Все дети, которых везли на продажу в Стамбул, мгновенно возненавидели Хамзата. А тот лишь выше задрал голову и сделал вид, будто его уже назначили самым главным из слуг. - Я тебе сейчас голову откручу! – крикнул тот самый мальчишка, который первый начал задирать Хамзата. - Тебе самому голову открутят за то, что ты поднял руку на султанского слугу! – уверенно ответил тот. – И вообще будет так, что вершить твою судьбу буду я! И вообще вы навсегда останетесь никем, а я достигну великих высот на службе у султана! Внезапно обрушившийся на мальчика град ударов заставил его замолчать. Надсмотрщикам категорически не понравились речи маленького раба. - Вот же наглый какой говнюк! – воскликнул один. – Ничего из себя не представляет, а требует, чтобы его почитали, словно господина! Да ты сам всю свою никчёмную жизнь будешь пресмыкаться перед господами, лишь бы в живых оставили! - Никому твои дешёвые выкрутасы и дурацкие амбиции в Стамбуле интересны не будут. – добавил другой. – И не корчи такую злобную рожу, не то будешь бит нещадно. - Запомни, гадёныш, - подытожил третий, - если откажешься хозяину ноги вылизывать – мигом с жизнью простишься. И просто так тебя никто никогда главным не назначит. А теперь сиди тихо. Мужчина окатил мальчика водой, такой холодной, что зуб на зуб не попадал. Стражники ушли, недовольно ворча. Хамзат поднялся и ещё раз бросил гордый взгляд на других мальчишек. Пусть другие хихикают, обсуждают его, но наступит день, и его будут уважать и почитать. Без сомнений, своим поведением Хамзат поселил в сердцах своих товарищей ненависть. Только один круглолицый мальчик сочувствовал ему искренне, словно понимал, что испытывал его товарищ по несчастью, и что толкало его на дерзость. Прошло ещё какое-то время, и маленьким пленникам принесли скромный обед. Мальчикам раздали сухие лепёшки, а до завтрашнего дня другой еды не предвиделось. Желая проучить смутьяна, дети сговорились и отобрали у Хамзата лепёшку. - А ну отдай! – закричал тот. - Попробуй, отними! – раздалось в ответ. Мгновенно лепёшка была разорвана и съедена. С трудом подавляя в себе желание избить этих мерзких чертят, Хамзат сел в угол и опустил голову. Он не должен плакать, не должен доставлять им удовольствие видеть, как он плачет. Наблюдая за тем, как товарищи издеваются над гордым и не сдающимся пареньком, круглолицый мальчик разломил свою лепёшку на две части и подошёл к Хамзату. - Вот, возьми моё. – сказал он, протягивая ему половинку лепёшки. - Спасибо. – едва слышно пробормотал тот, не понимая, зачем бы кому-то помогать такому самоуверенному рабу, как он. Три дня продолжалось путешествие, и все эти три дня Хамзату приходилось отбиваться от противных мальчишек, то и дело норовящих унизить его или высмеять и терпеть нападки стражников, постоянно напоминающих ему о том, что он – никто и ничего в жизни не добьётся, если не будет угождать хозяевам и демонстрировать характер. Наконец корабль с юными невольниками прибыл в турецкий порт. Мальчиков вывели на берег и строптивый Хамзат впервые за три дня почувствовал, что зря позволил впутать себя в ссору со всеми подряд. После операции он ещё плохо ходил, а от сидения в полутьме и в голоде страшно кружилась голова. Пройдя всего несколько метров, мальчик рухнул на землю. Неужели он проделал такой путь и вытерпел страшнейшую боль для того, чтобы умереть на чужбине? - Чего разлёгся, мерзавец?! – гаркнул надсмотрщик. - Вставай, ну же. – кто-то из товарищей всё же решил помочь Хамзату подняться. – Надо идти. Малыш поднял глаза и увидел перед собой того самого круглолицего мальчика, который не смеялся над ним, делился едой и даже защищал перед остальными. Пришлось снова принять его помощь. - Ты хороший. – сказал мальчик Хамзату, чем вызвал у него слабую улыбку. – Я бы хотел дружить с тобой. - Эй, вы, там, прекратите разговорчики! – прикрикнул надсмотрщик. - Простите, эфенди. – пролепетал круглолицый. - Не позорься перед ним, он же туп, как баран. – тихо сказал ему Хамзат. - Ах, вы не слушаетесь, значит? – мужчина начал беситься. – Сейчас вы у меня оба заработаете! Он расправил длинный кожаный хлыст и к великому ужасу мальчиков занёс его над ними. Дети приготовились к порке и закрыли глаза. Внезапно кто-то схватил стражника за руку. Это был Али Эфенди, хозяин живого товара. - На выставленных на продажу руку поднимать не смей. – грозно прошипел он и повернулся к детям. – Не пугайтесь. Идите. – сказал он строго, но не грозно. Несчастным пришлось продолжить путь. Спотыкаясь и шатаясь от голода, дети шли туда, откуда их должны были увезти в незнакомые города навстречу туманному будущему. Хамзат постоянно оглядывался. Он не мог понять, где же Али был раньше, почему не защищал его от нападок других мальчишек? Работорговец, поймав взгляд мальчика, всего – навсего потрепал его по плечу. - Не волнуйся. – добродушно сказал он. – Скоро тебя заберут во дворец, дадут образование и ты приступишь к службе. Кроме того, тебе подарят новое имя, и обращаться к тебе будут, уважительно добавляя приставку «Ага». Думаю, неплохое будущее тебя ждёт. - А зачем мне новое имя? – робко спросил ребёнок. - Все рабы, поступающие на службу к правящей Династии получают новые имена. Обычно это названия цветов и плодов. – Али сдержанно улыбнулся. – Какой цветок твой любимый? - Я не знаю. – ответил Хамзат. Он действительно не знал названий цветов. - Ну ладно… - Работорговец бросил взгляд на цветы, распустившиеся вдоль дороги. – Вот там растут гиацинты. Тебе нравятся гиацинты? Мальчик покачал головой в знак согласия. - Значит, с сегодняшнего дня ты будешь зваться Гиацинтом. Отныне твоё имя – Гиацинт Ага, Сюмбюль Ага. Мальчик слушал работорговца, открыв рот. Ему хотелось верить, что всё, сказанное им, правда. Но что, если его не возьмут на службу в султанский дворец? Что если его снова заставят таскать тяжести и будут наказывать избиением за провинности? Когда детей выстроили в ряд на невольничьем рынке, он не мог думать ни о чём другом, кроме как о собственном стремлении стать слугой султана и шехзаде. Мальчики простояли несколько часов под палящим солнцем. Только сейчас они поняли, для чего их изувечили – детей кастрировали, чтобы продать подороже. Время шло, а из дворца султана так никто и не пришёл. Иные малыши теряли сознание от жары и голода. Хамзат, названный Сюмбюлем, уже начал терять надежду на ту жизнь, которую ему ловко пообещал Али. Что касается самого работорговца, то он также волновался из-за того, что представители султана не спешили ему на встречу. И вот, наконец, удачливый делец дождался покупателей. Исмаил Ага, доверенное лицо султана Баязета, пожелал тщательно осмотреть товар, ввиду чего мальчикам приказали раздеться донага. Строгий отбор в султанские слуги происходил больше часа. Каждый из юных евнухов подвергся тщательнейшему осмотру. Наконец представитель двора объявил своё решение. - Благодарю тебя, Али Эфенди, - обратился он к хозяину живого товара, - я возьму у тебя вот этого, вот этого, этого, этого, этого и этого. Исмаил Ага указал на того самого круглолицего мальчика, который сжалился над Сюмбюлем, но последний в число избранных не попал. Сердце юного евнуха сжалось. Похоже, его мечтам о хорошей жизни сбыться не суждено. Провожая взглядом недавно обретённого друга, мальчик почувствовал, что не может сдержать наворачивающиеся слёзы. - Уважаемый, возьмите ещё и вот этого. – сказал Али, указывая на Сюмбюля. – Это самый послушный и ответственный раб, с которым мне когда-либо приходилось встречаться. - Благодарю, Али Эфенди, но свой выбор я уже сделал. – последовало в ответ. Для Сюмбюля это означало одно – султанскому двору он не нужен. Мальчик закрыл глаза и беззвучно заплакал. Каким же глупым он был, когда поверил Али! И вот теперь, когда его измучили и покалечили, его точно никто никуда не возьмёт. Всё на свете решают случаи. Так произошло и на этот раз. Один из купленных Исмаилом Агой мальчиков, слишком долго страдавших от голода и зноя, рухнул замертво, пройдя всего несколько шагов. Представитель султана обрушил свой гнев на работорговца и потребовал либо вернуть уплаченные деньги, либо предоставить бесплатно другого раба. Огонёк надежды снова загорелся в глазах Сюмбюля. На минутку ему показалось, что удача вот-вот улыбнётся ему. Он с упоением слушал, как Али рассказывал Исмаилу Аге о всех его достоинствах. Наконец покупатель не устоял. - Ну, хорошо, я беру его. Не веря своему счастью, Сюмбюль шагал к своим товарищам едва ли не в припрыжку, несмотря на острое желание есть и спать. Его друг был рад за него. - Теперь ты будешь служить шехзаде вместе с нами, Хамзат . – сказал он ему. - Хамзата больше нет. – ответил тот. – Называй меня теперь Сюмбюль и добавляй «Ага». - А я пока не знаю, как меня будут звать во дворце. - Не страшно, тебе придумают имя – название цветка. Главное, что теперь я – слуга правящей Династии, и зовут меня Сюмбюль Ага. *** Главный евнух дворца Топкапы открыл глаза и обнаружил себя лежащим в собственной комнате. Около него сидела герцогиня Джоан Говард, в прошлом Нигяр Хатун, и меняла старому другу компрессы. Сюмбюлю всё ещё было больно от слов Нигяр, но он нашёл в себе силы заговорить с ней в спокойном тоне. - Нигяр… - прошептал он. – Ты здесь… - Да, я здесь. – ответила бывшая калфа. - Так ты не брезгуешь мной? - Ну что ты. – Нигяр глубоко вздохнула. – Сюмбюль, прости меня. Я не хотела говорить тебе это, но я была вынуждена. Я всего лишь хотела защитить тебя от моего мужа. Думала, это поможет. Видимо, не помогло. Мне очень жаль. - Понимаю. – сочувствующе сказал Сюмбюль. – Тебе, наверное, нелегко далось это решение, так ведь? Нигяр покачал головой в знак согласия. Лицо главного евнуха озарила неизменная лучезарная улыбка. Несмотря на возражения герцогини, он приподнялся и поманил её к себе. - Иди сюда, сестрёнка. Нигяр и Сюмбюль обнялись впервые с того момента, когда прощались перед отплытием бывшей калфы в Англию. В эту минуту они не держали зла друг на друга. Да и зачем? Политика – политикой, но человеческие отношения не должны становиться помехой в этом деле, и не важно, к какому миру ты принадлежишь, восточному или западному, какое место в социальной нише занимаешь, близкие люди любят тебя совсем не за это. - Госпожа Говард, - окликнул стражник Нигяр, - Хюррем Султан зовёт вас. - Хорошо, я иду. – ответила та. – Но Сюмбюлю Аге всё ещё нужна посторонняя помощь. - Ой, позови ты Шакера Агу и Шакиру Хатун, и смело иди к султанше. – отозвался Сюмбюль. – Неужели ты думаешь, что они обо мне не позаботятся? - Ладно, пусть их приведут. – сказала герцогиня и вышла в коридор. Как и сообщил стражник, её ждала Роксолана. - Нигяр, идём со мной. – властно сказала она. Султанша повела бывшую служанку по коридору, ведущему в гарем. Каково же было удивление Нигяр, когда её действительно провели по гарему. Его обитательницы с интересом разглядывали женщину, одетую по-западному. Многие шептались между собой, кто это такая, и почему Хюррем Султан удостоила её чести проследовать за ней. Бывшая калфа удивилась ещё больше, когда Роксолана привела её в свои покои, когда-то принадлежавшие покойной Валиде Султан. - Сегодня ты будешь ночевать у меня. – объявила султанша. – И это не обсуждается. - Госпожа, это такая честь для меня… - промолвила было Нигяр, но Хюррем прервала её. - Сиди здесь, пока я улаживаю проблему с твоим мужем. – сказала она и направилась к выходу. – Кстати, я слышала, ты спасла Сюмбюля. Благодарю тебя за это. – добавила Роксолана перед тем, как исчезнуть за дверью. На дворе стояла глубокая ночь, но герцогине Норфолк не спалось. Она бродила по покоям взад – вперёд, заломив руки и нервно вглядываясь в темень за окнами. Где-то внизу сейчас решалась судьба двух королевств, и бывшая калфа чувствовала, что этот конфликт косвенно разгорается из-за неё. Несмотря на поздний час, Нигяр даже не думала о том, чтобы раздеться и лечь спать. И вот, наконец, когда герцогиня уже подумывала о том, как бы спуститься к остальным и поучаствовать в обсуждении, в покои вошла Михримах. Нигяр учтиво поклонилась султанше. - Ваше Высочество. - Герцогиня Нигяр, - обратилась к ней принцесса, - наверное, вам будет интересно узнать, чем закончилась эпопея с избиением Сюмбюля Аги. - Чем же, султанша? - Благодаря усилиям Валиде и милорда Саффолка конфликт удалось замять. Повелитель и король Генрих считают, что произошёл несчастный случай. Не зная, к какому богу обратиться, Нигяр просто рухнула на колени и залилась слезами. Спасены! Обе страны спасены от войны и разрушения, от человеческих жертв и злорадствования общих врагов! - Миледи, разве вы не рады? – удивлённо спросила Михримах. - Что вы, Ваше Высочество! – ответила та. – Я счастлива! - Вот и замечательно. А теперь ложитесь спать, герцогиня Нигяр. Так приказала Валиде. Принцесса позволила бывшей калфе поцеловать край платья, дала знак служанкам и направилась к выходу. Нигяр очень хотелось благословить её, но она понимала, что не должна этого делать – герцогиня Норфолк является христианкой, и поминать мусульманского бога будет ересью с её стороны. Однако, она так и не смогла побороть в себе это желание. - Султанша, - окликнула герцогиня Михримах, - пусть Бог хранит вас. - Говоря подобные слова, миледи, всегда уточняйте, какого Бога вы имеете в виду. – поправила её принцесса. – Однако спасибо за пожелание. Вам того же, Нигяр Хатун. Принцесса удалилась в сопровождении трёх служанок. Теперь Нигяр могла спокойно ложиться спать и не бояться реакции своего мужа. Сюмбюль жив и война Англии не грозит. Завтра будет новый день, а все тяготы дня сегодняшнего останутся в прошлом.