Dirty surprise

      Небольшой, но весьма милый итальянский ресторанчик, затерянный где-то посреди Артур авеню, восхищал Алека. Обстановка, музыка, обслуживание, блюда – все это было настолько необычно и приятно, что Алек млел, расслабившись, кажется, впервые за целую вечность, и просто отдыхая без оглядки на дела и опасности. Ему казалось, что тут – в этой тихой, умиротворяющей обстановке – он мог бы просидеть до самого утра, лениво попивая вино и слушая мурлыканье Магнуса, который, кажется, пытался понять какого цвета ошейник понравится Председателю Мяо. Алек считал, что Мяо вообще будет против ошейника, какого бы цвета он ни был, но Магнус был настолько увлечен этой маленькой трагедией, что Алеку было совестно отрывать его от односторонней дискуссии.       ― Алек, вернись ко мне, ― голос Магнуса прозвучал на тон громче, а перед лицом Алека на миг появились длинные, унизанные перстнями и кольцами пальцы, звонко щелкнувшие у самого носа. Алек вздрогнул и сморгнул, отгоняя напавшее на него наваждение, что было тесно переплетено с очарованием нынешнего вечера. Отвернувшись от окна, он повернулся в сторону смотрящего на него Магнуса, который неспешно обводил подушечкой пальца ободок своего бокала, заставляя тот едва слышно «петь» от этих невесомых касаний. ― Утомил я тебя, дорогой, да? ― Магнус мягко улыбнулся, а в глазах его заискрилось золото, когда Алек посмотрел на него с таким осуждением, будто он помянул имя Ангела всуе.       ― Я не… ― Алек, волнуясь, заговаривался и больше махал руками, чем что-то объяснял. В данный момент его ораторский талант явно был хромым на обе ноги калекой и это даже немного умиляло.       ― Я шучу. В моей компании скучать никому не доводилось и ты не будешь исключением из этого правила, ― Магнус жестом попросил официанта рассчитать их. Алек нахмурился – они сидели тут уже порядка двух часов, но он совершенно не хотел уходить, ему, что было редкостью, нравилось в этом милом ресторанчике, а ведь он не так сильно любил заведения Примитивных, как Клэри, например, или еще кто-нибудь. Магнус, заметив перемену в настроении Алека, ласково коснулся пальцами его руки и подался вперед, склоняясь к нему через стол. ― Есть еще кое-что особенное для тебя. Это сюрприз, так что не спрашивай, ― интимно-тихий шепот Магнуса коснулся выглядывающей из-под ворота свитера кожи, вынуждая Алека забавно вжать голову в плечи, смущенно отвести взгляд в сторону и заелозить на месте от ощущения пробежавшихся вдоль спины мурашек.       Обычно, когда у Магнуса так блестели глаза, а губы выгибались в столь хитрой улыбке, Алек моментально начинал подозревать неладное, но сегодня он видимо был слишком расслаблен и доверчив, совершенно не горя желанием забивать свою голову гнетущими подозрениями, к тому же, что вполне вероятно, абсолютно безосновательными.       Расплатившись по счету, они вышли на прохладную улицу окутанного вечерними сумерками Бронкса. Раскинувшаяся от края до края Артур авеню мерцала мириадами крошечных, похожих на светлячков лампочек, создающих причудливую игру света, а стены домов нехотя отражали свет уходящего солнца. По тихим улицам, держась друг за друга, неспешно прогуливались влюбленные пары, спешили куда-то припозднившиеся на работе прохожие, а одинокая девушка наигрывала незатейливый мотив на гитаре, порхая пальцами по струнам. Город жил своей, независимой ни от чего и ни от кого жизнью, течение которой подхватывало незаметно, вовлекая в себя и неся куда-то вперед, мягко подталкивая в спину.       Алек, едва прижимаясь к боку Магнуса, держал его под локоть и минуту просто дышал ночным, пересыщенным городскими запахами воздухом. Вино согревало его нутро и набрасывало тень заторможенной истомы на разум, расслабляя и заставляя не думать ни о чем. Магнус мягко потянул его за собой и, улыбаясь, положил свою ладонь поверх руки Алека, слегка сжимая его пальцы. Со стороны они, наверное, походили на какую-нибудь семейную чету времен позднего Викторианства, и Алек находил эту мысль одновременно забавной и в чем-то милой. Он теснее прижался к Магнусу, устраивая голову на его плече и прикрывая глаза, доверяя вести себя куда угодно, даже если это будет пресловутый край мира.       Компания Магнуса – такого уверенного и спокойного, – расслабляла. С ним было действительно легко: он понимал Алека, чувствуя его как самого себя; он угадывал его желания и настроения, зная, когда стоит промолчать, а когда поделиться советом; с ним можно было говорить часами, не теряя интереса, и часами же молчать, не испытывая никакого смущения. Магнус не был для него Верховным Магом, он не был для него организатором шумных вечеринок или какой-нибудь загадкой тысячелетия. Для Алека Магнус был Магнусом – человечным, живым, способным выглядеть неряшливо, не умеющим выглаживать рукава рубашек и глуповато сюсюкающим с любимым котом. Магнус не был для него открытой книгой и Алек не мог чувствовать его так же тонко, но он действительно старался, вовсе не для того, чтобы понравиться Магнусу еще сильнее (он сомневался, что такое возможно), а просто так, без какой-то особенной причины.       Может любовь и была оружием, но Алек знал, что еще она была стимулом, подталкивая к тому, чтобы стать лучше, чтобы меняться и обретать новые черты и навыки – без треска и боли, без насилия, а незаметно для самого себя. Магнус Бейн был его стимулом и причиной, он был его сердцем, сумасшествием и безрассудством, ради которого не страшно нырнуть под лед или броситься в огонь, или, например, сбежать из Института на ночь глядя только потому, что в ином случае Магнус сведет его с ума бросая в окно комнаты мелкие камушки просто из вредности. Алек улыбнулся, безмолвно и счастливо и скользнул виском по плечу Магнуса, приоткрывая глаза и смотря на него, улыбающегося в ответ. Для счастья причин не требовалось, и потому Магнус ничего не спрашивал, а Алек ничего ему не говорил.       Впереди начало постепенно вырисовываться низкое, кирпичное здание подземки, рядом с которым суетилось до неприличного много людей. Алек поежился. После предыдущего неудачного опыта путешествий в общественном транспорте он предпочел бы дойти до Бруклина пешком, пускай это и грозило стертыми до кровавых мозолей ногами – ему не привыкать, да вот только Магнус вряд ли бы оценил его рвение к длительным пешим прогулкам по вечернему Нью-Йорку.       ― В прошлый раз это кончилось плачевно. У тебя почти стащили бумажник, ― Алек скептично и даже несколько неприязненно посмотрел на здание станции Форнден-роуд и мельтешащих тут и там Примитивных, после чего перевел взгляд обратно на Магнуса, слегка приподнимая бровь. Магнус смотрел на скромную постройку так, словно та была висячими садами Семирамиды, ну или как минимум Лувром – с интересом, изучением, малой толикой восторга и чем-то подозрительно похожим на предвкушение.       ― А тебя назвали ниндзя и пригласили на съемки. Не так уж и плохо, как видишь, ― Магнус пожал плечами и беззлобно усмехнулся, перекладывая руку и приобнимая Алека за плечи. Скользнувший по боку поток неожиданно посвежевшего ветра заставил Алека рефлекторно прижаться к Магнусу. Проходивший мимо мужчина посмотрел на них с недоумением, после хмурясь и ускоряя шаг. Алеку захотелось сгримасничать ему в спину, но он сдержался – он уже вырос из того возраста, когда можно было делать что-то такое со спокойной душой. Впрочем, насколько Алек помнил, за ним подобного не водилось даже в куда более молодом возрасте.       ― Я тебя уверяю, Александр, в метро Нью-Йорка временами происходят вещи куда более неожиданные, чем воровство или внезапно снизошедшая слава. Просто доверься мне. Идем же, ― с учетом того как настойчиво Магнус потянул его в сторону двустворчатых дверей, Алек сомневался в том, что ему действительно требовалось его доверие и согласие. На самом деле он не отказался бы в любом случае, пускай и не понимал, почему нельзя было вызвать такси или найти еще какой-нибудь способ добраться до дома с минимальным соприкосновением с миром Примитивных.       Алек предпочел сделать вид, что не заметил того, как Магнус прошелся заискрившимися синим пальцами по валидатору турникета, который безоговорочно пропустил их в глубину подземки, схлопнувшуюся над их головами бетонным, ребристым потолком. В отличие от улыбчивого Магнуса, от которого добродушием несло на добрых сто метров, Алек чувствовал себя чуть более чем просто неуютно. Слишком много людей, слишком мало места. Алек не понимал, как Примитивные могут пользоваться подобным транспортом ежедневно и к тому же быть им вполне довольным, в его понимании подземка была чем-то от дьявола, потому что Ангел не допустил бы такого издевательства над личным пространством. Во всяком случае, Алек на это очень надеялся.       Бредущие по станции пассажиры не обращали на них никакого внимания, слишком занятые собственными мыслями или перепиской. Засмотревшись по сторонам, Алек задел плечом проходившую мимо девушку, но та не оборачиваясь, побрела дальше, лишь прошипев себе под нос пару-другую непечатных ругательств. Приятный вечер постепенно скатывался к отметке «отвратительно», и Алек уповал лишь на то, что обещанный Магнусом таинственный сюрприз действительно стоит всех этих издевательств над зоной его комфорта и личным пространством.       Свет огней подъезжающего к станции поезда забрезжил в тоннеле почти в тот же самый момент, как они подошли к краю платформы, протискиваясь сквозь кучные ряды ворчащих пассажиров. Алек, мягко подталкиваемый Магнусом в спину, изловчился заскочить в вагон одним из первых и тут же забился в неприметный, пустующий угол между противоположными дверьми и длинным, сплошь занятым сиденьем. Магнус секундой позже стал перед ним, отсекая от людского потока и ограждая по обе стороны руками, одну из которых положил на боковой поручень, а другой уперся в дверное стекло, игнорируя знак, просящий этого не делать. Поезд тронулся, пассажиры синхронно пошатнулись и тут же занялись какими-то своими делами: кто-то прикрыл глаза, впадая в дремоту, кто-то читал, кто-то погрузился в пространство цифровой сети, а кто-то бесцельно рассматривал рекламные плакаты, которыми были увешаны стены вагона. Алек, найдя массу Примитивных ужасно скучными сложил руки на груди и прикрыл глаза, явно намереваясь абстрагироваться от всего на ближайший час, как минимум, потому что дорога до Йорк-стрит будет явно не близкой.       Станции проносились мимо одна за другой, и уже после четвертой Алек почти задремал, как почувствовал легшую на свой бок руку Магнуса. Приоткрыв глаза Алек вопросительно взглянул на донимающего его варлока, который одними губами попросил его обернуться к окну. Пожав плечами, Алек исполнил просьбу, оборачиваясь и цепляясь пальцами за резинку окна и рассматривая стелящийся внизу вечерний город, отсвечивающий тысячью светодиодов и довольно скоро скрывшийся из виду из-за того, что поезд вновь нырнул в жерло тоннеля. Если это и был тот самый грандиозный сюрприз, то у Алека были плохие новости, о чем он собирался сказать, да вот только не смог. Он почувствовал хватку ладоней Магнуса на своей талии только в тот момент, когда попытался развернуться обратно и не смог этого сделать. Неприятное предчувствие липкой волной скользнуло вверх по позвоночнику и комком встало поперек глотки в тот самый момент, когда Алек, подняв глаза, увидел расплывшееся в улыбке лицо Магнуса. Это была очень плохая улыбка, очень крепкая хватка и очень туманные намеренья.       ― Магнус, ― Алек в совершенстве владел тем редким тоном голоса, который звучал тихо, но настолько жестко и убедительно, что заставлял любого подумать десять раз, прежде чем что-то сделать. Судя по недвижности Магнуса и тому, как одна его рука легла на живот Алека – он подумал, вероятно, уже давно, скорее всего несколько раз и вполне возможно, что в весьма откровенном виде. Пальцы Алека впились в оконную резинку до белизны костяшек, а сам он подобрался и напрягся, панически пытаясь понять, надо ли ему что-то предпринимать и будет ли от этого хоть какой-то толк. Магнус тем временем уже подлез рукой под его ветровку и свитер, исследуя пальцами рельеф впалого, жесткого живота.       Алек уже и не помнил, когда так же сильно хотел двинуть Магнусу в зубы, если не с целью поправить его симпатичную мордашку, то как минимум с доходчивым намеком на то, что распускание рук в общественных местах может кончиться весьма трагично. Только вот Магнус идиотом явно не был, и очередная попытка дернуться кончилась осознанием того, что без магии дело не обошлось. Кто-то очень любил играть с огнем и явно время от времени забывал о том, что так называемое «бессмертие» вовсе не было гарантом отсутствия боли в сломанных пальцах или невозможности зверского убийства. С другой стороны – ему было некуда бежать с тонущего корабля, потому что затевать потасовку в вагоне и ввязываться во вполне вероятные неприятности Алеку совершенно не хотелось.       ― Магнус, пожалуйста, ― Алек крупно вздрогнул, чувствуя мягкое прикосновение губ к своей беззащитной шее. Тон его голоса заставил Магнуса замереть на какой-то жалкий миг, но судя по тому, как он продолжил кружить пальцами по его животу – не возымел задуманного воздействия. Алек хотел было пригрозить Магнусу тем, что натравит на него Джейса, но подавился вставшими в горле словами, когда почувствовал, как пальцы Магнуса скользнули по коже вдоль кромки джинс. Нет, пожалуй, потом он сам доведет его до белого каления, истерики и первых седин – это будет очень долгая и очень сладкая месть. Алек непроизвольно улыбнулся своим мыслям только потом, понимая, что сделал это явно зря – Магнус, кажется, расценил его улыбку не то как согласие, не то как смирение. Ему же хуже. А точнее – им обоим.       Алек смущенно опустил голову, чувствуя, как поцелуи Магнуса становятся крепче, а прикосновения ладоней настойчивей. Он порывисто, хрипло выдохнул и испуганно замер, когда дремавший на соседнем сидении мужчина приоткрыл заспанные глаза, всматриваясь в висящую на противоположной стене схему и, на их счастье, вновь задремал. В чертовом вагоне толпилось несколько десятков людей, но все они были слишком заняты или рассеяны после трудового дня, чтобы обращать на жмущуюся в углу парочку внимание. Алек затравленно посмотрел в оконную гладь, успевая заметить, как сидящая позади девушка с запозданием отвела взгляд и зарделась, делая вид, что крайне увлечена трепом своей подруги. Алек чувствовал, как против воли и всякого здравого смысла, недвусмысленное тепло растекается по его телу, сосредотачиваясь тугим комком под животом, и точечными вспышками отзывается на каждое прикосновение рук увлеченного Магнуса. Это было мерзко, это было отвратительно и это было… неожиданно возбуждающе. Алек яростно гнал от себя мысль о последнем, но обманывать самого себя не мог. Дьяволов Магнус Бейн явно обладал над ним какой-то неведомой властью, которой одновременно хотелось и не хотелось противиться.       Алеку пришлось до боли закусить губу, чтобы не застонать в голос в тот момент, когда губы Магнуса, скользнув вверх по его шее, обхватили мочку уха, а рука легла на пах поверх джинс, ладонью гладя полувозбужденный член. Алек тонул в ощущениях и чувствах, мучаясь от того, что не имел над своим телом никакой власти. Он ловил губами неожиданно горячий воздух и проклинал Магнуса за каждый из поцелуев, каждый из которых делал его кости будто бы стеклянными, а ноги ватными. Алек кожей чувствовал его усмешку, вздрагивал слишком несдержанно на каждый щадящий укус и ощущал, как трещит по швам собственная сила воли, когда Магнус гладил его по внешней стороне бедра и боку, после вновь тянясь пальцами к ноющему паху. Он не издевался над ним, скорее играл, всякий раз подводя к черте срыва и оттягивая обратно тогда, когда слишком откровенные реакции Алека могли привлечь слишком много нежелательного внимания. Алек почти жалел о том, что за все прошедшее время позволил Магнусу изучить свое тело настолько тщательно и развратить его до той грани, когда воспитание, мораль и смущение подозрительно быстро сдавались под натиском малейшей похоти. Алеку стоило помнить о том, что Магнус не брезговал играть грязно, когда был уверен в собственном успехе.       ― Я хочу тебя, Александр. Всего тебя, ― шепот, едва слышный сквозь гул крови в ушах и шум подземки, жжет ушной хрящ и что-то внутри Алека, что-то натянувшееся тугой струной и жгучей патокой, разбежавшееся по венам. Алек закрывает глаза и представляет, как жестко впился бы губами в этот грязный рот, слизывая кровь с разбитых губ, потому что в первую очередь Магнус напрашивался на трепку и уже только потом на проявление бесконтрольного вожделения. Алек шумно потянул ноздрями спертый воздух и, застонав на грани слышимости, толкнулся в ладонь Магнуса, чувствуя себя добровольно сдавшимся. Это был грязный жест, пошлый и постыдный. Алек почувствовал, как вздрогнул Магнус и мстительно толкнулся в его ладонь еще раз и еще, до тех пор, пока не почувствовал, как напряженный член Магнуса недвусмысленно ткнулся в его ягодицу. Вздох за спиной прозвучал измучено и страдальчески. Кажется, чей-то идеальный план оказался не таким уж и идеальным.       ― Как только мы доберемся до дома, Александр, ― голос Магнуса у его шеи, пропитанный желанием и скрипучей сдержанностью. Алеку нравится, как звучит его полное имя в устах Магнуса – изящно и как-то особенно сексуально. ― Я буду мучить тебя всю ночь, доводя удовольствие до боли, ― пальцы Магнуса на его ширинке, дрожат, пытаясь вытолкнуть пуговицу из тугой петли. ― Не исключено, что нам потом придется купить новую кровать, ― улыбка Магнуса сладкая и вместе с тем острая, почти угрожающая, если сексом до полусмерти вообще можно угрожать в привычном понимании этого понятия. Магнус жадно вылизывает шею Алека, впиваясь в тонкую кожу зубами, помечая. Алек поднимает взгляд на стекло и замечает в вагоне два или три голодных взгляда направленных в их сторону, а после чувствует пальцы Магнуса на своем члене и это отбивает у него всякую охоту думать о морали. Магнус очень вовремя зажимает ладонью его рот, обрывая горловой стон. Алек уверен, что Магнус и рад бы его услышать, да вот только явно не тут, потому что делиться этим с другими он не собирается.       ― Тут так горячо, ― Алек прогибается в спине, закусывая щеки изнутри, ― …и довольно влажно, ― Магнус обводит головку его члена, растирая остатки смазки, большая часть которой впиталась в ткань белья. У Алека в голове десяток слов недостойных уст воспитанного человека и столько же представлений о том, что будет, когда они доберутся до гребанного лофта. В прихожей они, кажется, еще этим не занимались.       ― Я бы хотел, чтобы ты был сверху, ― от одной почти безобидной фразы у Алека сводит все внизу живота, а сам он нервно, как-то даже по-животному вылизывает ладонь Магнуса. ― Хотел бы, чтобы твоя месть была особенно жесткой, ― у Алека пересыхает во рту и он, чувствуя как Магнус отнимает руку от его лица, упирается лбом в контрастно холодное стекло, чувствуя, как Магнус жмется к нему со спины и как уверенно ласкает его член, аномально ловко для столь неудобного положения. Алек испытывает наслаждение напополам с отвращением и отставляет ногу чуть дальше вбок, чувствуя, как Магнус просовывает руку глубже и массирует подушечками пальцев его поджавшиеся яички. Алек через силу поднимает руку к лицу и зубами терзает запястье, морщась от того, как саднит горло от постоянно сдерживаемых стонов. Все это невыносимо еще и потому, что Магнус замирает всякий раз, когда они останавливаются на очередной станции, выжидая, и из-за этого только-только подходящее к краю возбуждение оттягивает обратно. Алек уже не чувствует на себе липких взглядов и почти забывает о теснящей их в угол толпе. Его кровь вовсе не в голове. Его чувства и реакции чуть ниже живота. Его выдержка, обычно такая волевая и стойкая, трещит по швам.       Магнус по-хозяйски сдавливает его бок и двигает рукой настолько жестко, насколько то позволяет ситуация и неудобное положение руки. У Алека все в груди переворачивается, когда он слышит его рокочущее дыхание над ухом и замечает жадный, золотисто-зеленый отблеск кошачьих глаз в отражении окна. Магнус нашептывает ему на ухо вещи настолько пошлые и откровенные, что Алек отчаянно краснеет и чувствует, как у него спирает дыхание. Алек жмурит глаза и представляет губы Магнуса на своем члене. Он думает о том, как громко будет стонать, и как сильно будет прогибаться Магнус под ним, раскрываясь и отдаваясь полностью. Алек думает о том, что его сперма будет контрастно светлым пятном выделяться на коже Магнуса – бедрах, пояснице или груди, это смотря, как повезет. Картинки в голове сбивчивые, но яркие настолько, что кажется, что их можно потрогать и ощутить на своей коже. Алек представляет, как Магнус будет выстанывать ему на ухо это его любимое «Александр» и чувствует, как самообладание отключается, словно по щелчку. Он с силой закусывает свое запястье и дергает бедрами в последний раз, глубоко вдавливая их в кулак Магнуса и кончая с безмолвным криком на губах. Магнус продолжает медленно ласкать его, массируя пальцами головку и доводя до абсолютного исступления.       ― Тише-тише, молодец. Тише, ― успокаивающе шепча ему на ухо, Магнус высвобождает свою руку, и Алек заторможено думает о том, что магия, временами, это замечательная вещь, потому что ладонь Магнуса уже сухая, а одежда на Алеке застегнута и расправлена так, будто ничего и не было. Магнус для устойчивости поддерживает Алека под живот и, поймав в отражении его расфокусированный взгляд, медленно облизывает ребро ладони. Алек вымученно улыбается, но на самом деле думает о том, что со стороны Магнус выглядит действительно очень глупо.       Поезд прибывает на станцию Йорк-стрит и Алек пулей вылетает из вагона, отчаянно краснея и стараясь не замечать пары-другой неотступно провожающих его взглядов. Магнус в своей неспешной, грациозной медлительности напоминает павлина, которому Алек планирует ободрать все перья, исключительно в профилактических целях, само собой.       ― Скажи мне честно, Магнус, сколько раз за сегодняшний день ты ударялся головой? ― Алек разворачивается на месте и бросает на Магнуса уничтожающий взгляд, который моментально гвоздит мага к месту. Магнус вскидывает руки на уровень груди, будто это действительно может хоть как-то его спасти от чужой, разрушительной ярости.       ― То есть вопрос о том бился ли я ей сегодня вообще, даже не поднимается? ― в голосе Магнуса притворная веселость, но Алек хорошо видит, как его уверенность в тихом-мирном хэппи-энде рассыпается пеплом по ветру. Ну, ему хотя бы достает догадливости осознать всю патовость ситуации, что уже хорошо.       ― Магнус, ― Алек не повышает голоса, но сталь в нем звенит настолько явно, что Магнус непроизвольно напрягается. Взбесившийся нефилим – горе в семье.       ― Александр, тише. Ну что ты? Маскировочные чары, гламур – я наложил их еще перед входом в метро. Мы существовали только для пары людей с Виденьем, да и они наверняка мало что сообразили о происходящем, ― голос у Магнуса сахарный и нежный, таким голосом какой-нибудь заплутавший горе-турист может уговаривать дикое зверье не есть его. Шутка в том, что зверью на уговоры горе-туристов обычно плевать хотелось. Ну, так вот Алеку – тоже. Он округляет глаза и растягивает многозначительное, не лишенное ехидцы «о», будто действительно все понял, принял и даже благодарен за это. Только вот Магнуса это нисколько не успокаивает, Магнус и сам умеет врать и потому ложь и наигранные эмоции распознает на раз-два.       ― Маскировочные чары. Вот как, ― Алек одергивает ветровку и чуть склоняется вперед. ― И что же, они до сих пор действуют? ― Алек интересуется об этом с таким видом, будто ему до этого есть какое-то дело. Магнус сглатывает и отступает на шаг назад, и Алек становится свидетелем и причиной того самого редкого момента, когда обычно невозмутимый Верховный Маг начинает реально нервничать. Этого в его «идеальном» плане, судя по всему, тоже не было.       ― Действует, конечно. Но заче… ― Магнус замолкает на полуслове, напряженно наблюдая за тем, как Алек вытаскивает укороченный серафимский кинжал из голенища сапога. Магнус слишком хорошо помнит, как ловко Алек потрошил этим крошечным «ножичком» неудачно подвернувшегося под руку, заплутавшего шакса.       ― Беги, Магнус, беги…