Just like fire

Соленый ветер робко играл с ее прекрасными золотистыми волосами, едва заметно перебирая их: он будто опасался, что они столь же хрупки и чувствительны, сколь и драгоценный металл, на который так похожи. Ясные глаза, все еще хранящие огонек юности и жизни, были устремлены куда-то далеко — в синюю даль, где облака медленно проплывали по небосводу, освещенные закатным солнцем: нежно-розового цвета, они казались невероятно густыми и мягкими. Море было удивительно спокойным, и лишь легкая рябь нарушала это дивное умиротворение. Казалось, сама атмосфера была пропитана неземной красотой: свежий воздух, что хотелось вдыхать полной грудью, опьянял не хуже красного, заставляя сердце биться часто и весело. На лице девушки появилась тихая радостная улыбка — так может улыбаться только абсолютно счастливый и восхищенный жизнью человек. Ведь в такие моменты он чувствует себя Богом. Богом, что способен совершить любое чудо. Именно эти мысли сейчас и занимали светловолосую головку: стоит лишь поверить, и для тебя открыты любые двери; стоит попытаться, и все непременно получится. Такая простая, но недоступная многим истина. Откинув щекочущую щеки и нос непоседливую прядку, Алиса чуть потянулась, намереваясь спуститься на палубу: матушка просила зайти к ней перед ужином, а ведь ей еще необходимо дать последние указания относительно стоянки корабля. Подойдя к краю салинга*, где все это время наслаждалась прекрасными видами, она ухватилась за ванты** и начала проворно спускаться вниз. В футах пятнадцати*** от палубы Алиса чуть помедлила, бросив последний восхищенный взгляд на уходящее солнце.

***

Когда девушка снова открыла глаза, она лежала на кровати у себя в каюте. Рядом на табуретке сидела ее мать: лицо миссис Кингсли было бледным и испуганным. В руках она держала книгу, но ее взгляд оставался неподвижным, а мысли были очень далеки от чтения.  — Мама, где я? — тихо спросила Алиса, ужаснувшись, насколько слабо звучал ее голос.  — О господи, Алиса, девочка моя, ты очнулась! — в глазах женщины показались слезы. — Погоди, я позову доктора. Оставив книгу на тумбочке, она поспешила выйти. Все это показалось девушке каким-то странным и нереальным сном: капитан никак не могла припомнить, что произошло. Казалось, еще минуту назад она любовалась закатом, теперь же сквозь задернутые шторы сочился лунный свет. Алиса пошевелилась: голову тут же сдавил невидимый обруч боли, заставив ее приглушенно застонать. Сморщившись, она откинула одеяло и, преодолевая внезапную тошноту и головокружение, попыталась встать. В глазах тут же потемнело, и младшая Кингсли рухнула обратно на перину. В то же самое мгновение на пороге показалась ее мать, ведущая за руку невысокого худощавого доктора — мистера Джонса.  — Я не могу встать, — опережая все вопросы и замечания, прошептала Алиса. — Что произошло?  — Алиса, ты упала, — опускаясь рядом с дочерью на колени, произнесла женщина. — Тебя перенесли сюда. Слава Богу, ты жива. Девушка, молча слушая отрывистые слова матери, чувствовала, что еще немного, и не сможет сдержать слез: спина после неудачной попытки встать болела нестерпимо, а воспоминания о падении ввергали в еще большее уныние — она вспомнила, как оступилась и не смогла удержать равновесие.  — Миссис Кингсли, вы позволите? — женщина встала и, слабо улыбнувшись дочери, отошла, позволив доктору занять свое место. Сжав запястье Алисы тонкими худыми пальцами, он начал считать пульс, после чего, покачав головой, принялся осматривать ее. Оказалось, что она едва могла шевелить ногами, а слабые постукивания по позвоночнику вызывали мучительную боль. Закончив процедуру, Джонс повернулся к Хелен, что с волнением наблюдала за всеми его действиями.  — Боюсь, миссис Кингсли, что есть какое-то повреждение, — заметил он, потирая аккуратно подстриженую бородку, в которой виднелись седые пряди. — Сейчас я принесу мазь: ей необходимо будет растирать спину, чтобы приглушить боль. Пока посмотрим, я зайду утром, возможно, все не столь серьезно, как я полагаю. Алиса прикрыла глаза, стараясь успокоить бешенно колотящееся сердце. Никогда еще она не чувствовала себя такой несчастной и жалкой, как сейчас. Холодные слова доктора не внушили надежды, а от причитаний матери становилось только хуже. «Отец учил быть сильной, — думала она, стараясь не размышлять о плохом. — Я обязательно поправлюсь, и все будет хорошо… Ох, как же больно!»