Туки-та, моё сердце! (Найду тебя во тьме)

Звонок от Бекета прозвучал в субботу, 23 июня, во второй половине дня. После разговора со здоровяком-неформалом Бехтерев впал в откровенную меланхолию. Как раз то самое состояние, о котором его друзья и знакомые предпочитали не вспоминать. Сват вообще в жизни обладал странной чертой. Чем хреновее становилось на душе или в материальном плане, тем злее и веселее становился сам фотограф. Электронные часы, замаскированные под «кукушатник», отбили недавно четыре часа дня, и Сват понял, что вот уже полчаса сидит истуканом на диване, переваривая разговор по телефону. На кухне привычно чего-то хозяйничал Стёпа, Фишка дрыхла у ног хозяина, а в голове Бехтерева крутились мысли, одна другой гаже. То, что поведал Бекет, пока не укладывалось в голове. Словно в старом детском анекдоте: летят два крокодила, один на север, другой – зелёный… Оказывается, Любаша сподвиглась нанять детектива. И не безрезультатно. Судя по всему, какую-то пакость она устроит. Бекету по большому секрету рассказали, что кто-то где-то скинул ей какое-то видео не лучшего содержания. Причём времён ещё вполне брачных. Сват вздохнул и позвал: - Степан Аркадьевич! Ты сильно занят спасением мира? - Серединка на половинку, - донеслось с кухни. – Что такое? В голосе студента проскользнуло откровенное удивление. Бехтерев улыбнулся своей темноте. Шёл уже шестой день, как парень появился в его жизни. И словно врос в неё. Бехтерев вспомнил тот поход в магазин за одеждой. Словно что-то тонкое и крепкое протянулось между ними тогда. И в тот же вечер привычная мысль о том, что практика у студента рано или поздно кончится, и он уйдёт, отозвалась в Свате мимолётным ощущением неправильности. Девятнадцатилетний мальчишка успел так быстро свить гнездо посреди прохладного одиночества фотографа, что Сват даже растерялся, сообразив, что ему будет не хватать Степана. И это чувство было таким древним и забытым, что Бехтерев ощутил тем вечером даже нотку неприкаянности. Сват ответил студенту: - Поработай пультом, а? - В смысле? – шаги студента раздались уже в зале. - Включи медиа-центр. Чего-то музыки захотелось. Сейчас вот думаю, какого стиля песни хочу услышать… Как думаешь? Кирдык-соседям выбрать или вошепилилку? - Расшифруй, Штирлиц, - отозвался студент, прошлёпав босыми ногами по ламинату до музыкального центра. – Пастор Шлаг в недоумении. - Металл завернуть, чтобы соседи саккомпанировали на трубах отопления? Или шкуродёрную техно-кислоту, по сравнению с которой пенопластом по стеклу – детский лепет, а соседи даже не доползут до батарей? – задумчиво протянул фотограф. - То есть громкость подразумевается самая солнечная? – уточнил Стёпа. - Разумеется, maximum orum, - Сват неопределённо помахал рукой в сторону студента, надеясь, что жест понятен. – Выбери сам. - А не боишься, что социум метафизирует происходящее в неожиданный визит участкового? – спросил студент. - Иваныч дядька с понятиями, - кивнул Сват. – Зайдёт в гости, чаем напоим, поболтаем… - Ну, смотри, - щёлкнул верньер мощности и в квартире ударил звук. Бехтерев расслабился, узнав первые аккорды композиции «Prowler» с первого альбома «Iron Maiden». Такую музыку и можно было слушать только так, чтобы стёкла содрогались в попытке сохранить целостность, а нечаянные слушатели накрывались медным тазом и уползали в ближайшее укрытие. Еле слышными в грохоте шагами Стёпа вернулся на кухню, а Сват подорвался с дивана и замер, окунувшись в гитарно-ударную экспрессию. Темнота вокруг стала дерзкой и пружинистой, позволив Бехтереву на миг поверить в то, что он просто стоит у себя дома с закрытыми глазами. Ему нужна была разрядка, а музыка всегда давала это ощущение безграничной свободы от всего. Цокот фишкиных когтей дал понять, что собака предпочла убраться из-под ног. Значит, можно… И Сват начал двигаться, словно наяву увидев сцену, где в ярких огнях и клубах дыма терзал гитару Стив Харрис. Ноги помнили каждый квадратным сантиметр пола в зале, так что свалить что-нибудь Свату не грозило. Бехтерев всегда раньше поражался, как можно танцевать под такую музыку, но однажды в качестве фотографа от журнала попал на концерт какой-то кавер-группы, где и услышал живой металл, а заодно увидел фанатов этого дела. И его словно затянуло в этот драйв, где каждый движется, как может, но вместе – единый организм. И плевать было, кто что подумает об этих плясках Святого Витта. Когда тема подошла к концу, Сват почувствовал, как его буквально отпускает острое напряжение. Даже дышать стало легче. Он плавно добрался до аппарата, убавил звук до приемлемо негромкого уровня и передислоцировался на кухню, где уловил запах свежепочищенной картошки. Бехтерев спросил у своего «опекуна»: - Много начистил? - Ёпт… - вырвалось у Степана, и он зашипел. – Взял, подкрался! Парень с шорохом встал с табурета, на котором сидел, прошёл до мойки и открыл воду. Сват обеспокоенно спросил: - Порезался, что ли? - Да уж не кончил, блин, - огрызнулся студент и замолчал. Бехтерев ухмыльнулся, почувствовав в себе зачатки бодрого настроения, и сказал: - Жалко-то как… - Что жалко? – в голосе студента появились нотки растерянности и какого-то смущения. Похоже, он понял, что и кому ляпнул, и теперь не знал, как быть дальше. Сват шагнул к нему: - Нацеди в стаканчик, будь человеком. Так хочется твоей крови попить, аж переночевать не с кем. - Отвянь, извращенец, - буркнул студент, а фотограф сделал ещё один шаг на голос. Судя по звукам, парень уже совсем вжался в кухонный гарнитур. И это Свата заводило. Ему захотелось прикоснуться к студенту, проверить – не призрак ли поселился в доме. Он помнил, как изучал пальцами лицо Стёпы. А сейчас хотелось скользнуть подушечками по шее, плечам, груди… Бехтерев поспешно отвернулся, успокаивая разогнавшееся сердце. Лицо загорелось, а дыхание участилось, словно предупреждая: ещё немного и он накинется на парня прямо здесь. Это желание оказалось настолько поглощающим, что фотограф только титаническим усилием воли заставил себя отбросить жажду прижаться к парнишке, схватить его и целовать, читать каждую клеточку тела, как книгу, о которой давно мечтал и вдруг почуял, что вот она, рядом… Сват едва ли не до хруста сжал зубы, выдохнул и сказал: - У нас сегодня гости будут. Надо подумать, чем кормить будем. - Ваши друзья? – отстранённо спросил парень, и Бехтерев понял, что студент просёк его порыв. Святослав с горечью констатировал про себя: Стёпа самый натуральный натурал. Стоит сейчас, наверное, сжав кулаки. Да что же это за мучения такие… Чем он так провинился и перед кем? Сват не стал оборачиваться обратно к Степану, чтобы не выдать своё состояние до конца. Он опёрся рукой на дверной косяк и сказал: - В том же составе. Надеюсь, вас не смутит этот «на бис»? В прошлый раз они не позволили себе ничего лишнего, надеюсь? - Ну что вы, - равнодушный голос парня отозвался в груди у фотографа холодным уколом. – Это ваше право, звать кого хотите и когда вам заблагорассудится. - Тогда подумайте, что можно приготовить из продуктов, которые есть в доме, - ответил Сват и зажмурился, надеясь, что темнота станет ещё непрогляднее, хотя куда уж более. И тут Степан сказал то, отчего у Свата едва не перехватило дыхание: - Если я снова буду готовить на гостей, то у меня условие. Это было уже интересно и заставило фотографа встать в полоборота. А студент продолжил: - Точнее, даже два. Первое – никаких костюмов. Это не обсуждается. - Значит, обойдутся чаем, - бодро ответил Сват. - Но, но, я могу и чайник спрятать так, что не найдёте, Святослав Львович, - пригрозил Степан. По его голосу Бехтерев понял, что парня немного отпустило происшествие, и сказал: - Если мы вернёмся к общению на «ты», то так и быть, я пойду навстречу по вопросу упрощенного подхода к выбору чехлов для моего бренного тела. - И второе, - словно не заметил слов Свата, сказал Стёпа. – Руки не распускать. А то смотаю скотчем, усажу в кресло и скажу, что так и было. Устраивает? - Так мы всё-таки на «ты» или как? – настырно спросил Сват. – Я просто не переживу возврата к ритуальным танцам папуасов от воспитания. - Посмотрим на ваше поведение, - в интонациях студента мелькнула смешинка. Фотограф облегчённо выдохнул и тут же предложил: - Чур ты готовишь, а я, так и быть, повишу над душой и потаскаю колбасу со стола. Как самый примерный кот в истории человечества. И даже сам от себя не ожидал, что закончит фразу протяжным «муррррком», от которого у него самого затеплилось в животе. Стёпа фыркнул и сдавленно спросил: - Пластырь есть в этом доме? - Ой, блин! – спохватился Сват. – Сейчас всё будет… Аптечку он нашёл, где привык – в одном из шкафчиков на кухне. Пошарив в ней, Сват нащупал упаковку бактерицидных липучек и протянул парню. Тёплые пальцы Степана коснулись его ладони, отчего Бехтерева пробил настоящий электрический разряд. Он сглотнул и почти выскочил из кухни, чудом не ударившись о косяк. Вечером, уже перед приходом гостей, Сват послушно нарядился в тонкие бежевые джинсы и белую водолазку из тех вещей, что они купили три дня назад. Это всё ещё было непривычно – словно оставаться наедине с миром без привычной скорлупы. Так что Сват даже занервничал, когда заверещал дверной звонок. Стёпа как раз успел укомплектовать всё тот же журнальный столик в зале. Идя открывать, Сват с растерянностью услышал, как студент двинулся в сторону одной из комнат, где и скрылся, довольно громко прикрыв дверь. Бехтерев раздражённо пожал плечами. Звонок снова наполнил темноту требовательными нотками. И Бехтерев, чувствуя какую-то опустошённость, распахнул входную дверь. Фишка, прижимавшаяся к ноге, радостно заскулила, прыгая на задних лапах. Бекетовский бас чуть ли не зло проревел над ухом: - Ты чего творишь, Сват? Хоть бы спросил, кто! - Антресолям слова не давали, - ответил Сват. – Фишка спокойна, а тонькины духи я и за километр учую. Так что придержи дверцы своего красноречия на петлях благоразумного молчания… Особенно по поводу того, что я могу делать, а что нет. - Тю-у-у-у-у, - протянула Антонина, проходя мимо. – Наш друг Пишичитай сегодня зовётся Рычиругай… - У меня глюки! – голос Славки был растерян до прострации. – Народ, вы обратили внимание, как он одет?! - Действительно, - почти шёпотом ответил Бекет. - Похоже, малыш от социалки на тебя благотворно действует, - сказала Тоня. Сват поджал губы от нахлынувшего раздражения и сказал: - По условиям договора, я оделся в дрянь, а он приготовил ужин. Всего-то, взаимная вежливость. - Эй, что с тобой? – тёплая ладонь девушки взяла Свата под локоть. – Ну-ка пойдём в зал, парень. Славик, закрой дверь. - Слушаю и повинуюсь, госпожа, - шаловливо ответил последний. Хлопнула дверь. А Бехтерева утащили из прихожей туда, где по-прежнему тихо играла музыка. Бекет недоумённо спросил: - А где твой красивый мальчик? - Ну, захлопнись, а? – огрызнулся Сват. - Похоже, мы не вовремя, - протянул Славик. - А по-моему, очень даже вовремя, - отрезала Тоня. – Вы поссорились? - Поссориться могут близкие люди, - тихо ответил Сват, почему-то часто моргая. – Мы просто не нашли общий язык на почве разных наклонностей. - Бедный мой, - Тоня участливо приобняла Свата за плечи, показывая, что всё поняла правильно. Бехтерев ощутил пустую усталость. Как же он всё-таки устал сдерживать свой интерес к этому мальчишке. Но и позволить себе проявить желание обнять Стёпку и нырнуть носом в волосы, пахнущие вишнёвым шампунем, а уж тем более нечто большее, Бехтерев не мог. Он ни в коем случае не хотел, чтобы студент сбежал. Пусть он побудет рядом хотя бы оставшуюся неделю. Гремит посудой на кухне, дразнит Фишку, что-то протирает, хамит в ответ на язвительные реплики, что угодно делает… Но не уносит своё тепло из квартиры, вдруг забывшей, что такое одиночество. Ребята притихли, а Сват в который раз пожалел, что вокруг темнота. И тут же пожалел, что пожалел. В груди развернулось мерзкое сочетание горечи, сожаления и злости на самого себя. Ему до боли захотелось увидеть этого несносного парня. Посмотреть ему в глаза и… Что «и», Сват побоялся сказать даже себе. Бехтерев тряхнул головой и нарушил повисшее молчание: - Значит, так, турецкоподданные, вечеринка начинается… Ну-тес, отведаем фрути-с… Он словно окунулся в настороженное недоумение друзей и рассмеялся: - Шутка, черти полосатые! Давай, Бекет, трави, что там моя большая Любовь успела натворить. Должен же я знать, что врать адвокатам. Впервые за последний год ему захотелось швырнуть что-нибудь в эту проклятую темноту, чтобы звон пошёл по всему космосу. Чтобы мальчишка услышал и выглянул…