Туки-та, моё сердце! (Найду тебя во тьме)

Свата скрутило посреди ночи, когда Стёпка мирно сопел ему в плечо, разметавшись под боком тёплой драгоценностью. Бехтерев чуть не взвыл, осознав, что не может, не имеет права обрекать молодого парня на существование под одной крышей с инвалидом. Да и не будет он долго нянчиться с калекой. Быстро заскучает, найдёт себе кого-нибудь и свалит за горизонт. От всех этих мыслей стало тоскливо и холодно. Сват крепче прижал к себе парня и чуть ли не умоляюще уставился в свою темноту, словно надеялся, что она даст ответ. Но темнота молчала, не обращая внимания на смятение в душе фотографа. Решение пришло само и отозвалось в мужчине тупой болью. Парня надо отпугнуть. Отвадить так, чтобы и думать забыл об инвалиде, с которым может только испортить себе жизнь. Когда-нибудь он встретит девушку или парня, нормальных, здоровых, зрячих, способных отвечать за себя в полной мере. Способных самостоятельно идти по жизни. Бехтерев всегда был твёрд в своих решениях и поступках, даже если это приносило невыносимую муку. Во время утренней отповеди, грубой, мерзкой, грязной и почти убийственной, Сват не раз задавливал в себе желание броситься к Стёпке, обнять, крепко сжать и целовать, нашептать всякие глупости… поломать ему жизнь. А потом они с Фишкой ушли гулять. Но и там студент нашёл его. Где-то в глубине сердца Сват надеялся, что мальчишка всё-таки задержится в его доме ещё хотя бы на час, два, или даже три, но всё было закономерно. Никакой нормальный человек не станет терпеть унижение. Наоборот, постарается уйти, исчезнуть. И правильно. Когда звук мотора стих, возвестив уход из его жизни Степана, Бехтерев устало поднялся со скамьи, и они с лабрадоршей двинулись обратно, домой. И это стало самой сильной пыткой. Квартира буквально пропахла парнишкой, его стряпнёй на кухне, едким запахом зубной пасты в ванной, неуловимым ароматом мыла и шампуня везде… Бехтерев каменной походкой добрался до дивана и грузно опустился на кожаное чудовище. И по его лицу потекли слёзы, которые больше не было сил удерживать. Сват с силой провёл ладонью по щекам, собирая непрошенную влагу, выругался и ударил кулаком по обивке, вызвав испуганный гавк собаки. Цокот лап по ламинату стал для него громом посреди ясного неба. Язык лабрадорши прошёлся по щекам. Фишка словно понимала, что хозяин сам себя загнал в большую беду. И это ещё больше подкосило фотографа. Он упал на диван ничком и тут же вообще свернулся калачиком, сотрясаясь. Спасало только то, что Сват знал – он правильно сделал. По-другому было никак нельзя. Он не мог испортить жизнь любимому человеку. Сколько прошло времени, было непонятно, но в какой-то момент зазвонил телефон. Бехтерев рывком сел, нашарил трубку на журнальном столике и хрипло спросил: - Алло… Кто там ещё? - Добрый день, Святослав Львович, - раздался в ухе голос Зиганшиной. – У меня к вам несколько вопросов. По поводу практиканта. В сердце Свата что-то кольнуло. Он сглотнул и постарался ответить как можно ровнее: - Я вас слушаю. - Вас устроила работа Степана Аркадьевича? Если есть какие-то замечания, то хотелось бы их услышать. Могу завтра приехать и мы всё обсудим. - Всё более чем в порядке, - сказал Сват. – Просто замечательно. - Что ж, это радует, - Зиганшина на том конце связи что-то записала. – Дальше… Слушай, ты, олух царя небесного, ты что натворил? - Чего? – не понял Сват, растерянно заморгал и снова сглотнул. - Ты что сделал с парнем? Он сам не свой. Словно погас… Сват, ты что… переспал с ним? - Не ваше дело, - разозлился Бехтерев. - Нет, это моё дело, парень, - резко сказала Ирина. – Имей в виду, я уже насмотрелась на таких вот опустошённых. Сам знаешь, у нас тут ещё и Служба Детства рядом. Так вот, придурок. Если Стёпка что-то натворит с собой, я тебе яйца оторву, ты понял? Сват похолодел. А вот такая мысль ему и в голову не пришла. Он чуть не застонал, но взял себя в руки и ответил: - Вы в таком тоне со мной, пожалуйста, не разговаривайте. - Я ещё и не в таком могу, уважаемый Святослав Львович, - в голосе Зиганшиной словно мёд заструился. – Если ты сломал мальчишку, тебе ещё аукнется. Сам знаешь. Я ведь тебя предупреждала, Сват. Нельзя же так! - Да что ты понимаешь! – сорвался Бехтерев с дрожью в голосе. – Разговор окончен. Он оборвал звонок и ссутулился на диване, словно в него влили тонну свинца. А ведь она права… Что он наделал? Надо немедленно позвонить и попросить прощения. Бехтерев снова схватил трубку телефона и замер в полной прострации. Он не помнил Стёпкиного номера! А из сотового ещё на прогулке удалил… Бехтерев застонал от огорчения. Но тут же сообразил. У Ирины должен быть и номер телефона, и адрес. Сват тут же набрал номер Зиганшиной. Женщина ответила не сразу, а узнав, кто звонит и по какому делу, отрезала: - Нет уж, родной. Если он захочет, сам позвонит. И знаешь, что… Он, конечно, мне ничего не рассказал, но я не слепая. Он сейчас просто не будет с тобой разговаривать. Так что поздравляю, Шарик, ты балбес. В трубке пошли короткие гудки. Сват растерянно положил телефон на столик и задумался. Найти человека в городе можно, если постараться. А ведь Степан действительно может больше не захотеть с ним разговаривать. Бехтерев горько улыбнулся. Всё надо делать по-другому. Не хочешь быть обузой? Так перестань ею быть. Чего проще? Надо всего лишь вылезти из своей раковины и посмотреть в глаза этому чёрному миру. Что там Стёпка говорил про выставку? Сват поднялся с дивана, прошёл к окну и нашарил фотоаппарат, привычно висевший сбоку на раме. Повертев в руках дорогущий цифровик, Бехтерев сказал окружавшей его беспробудной тьме: - Я докажу себе, что не буду обузой, парень. Придёт время, и я найду тебя, и не буду обузой. Это же так просто. За спиной заинтересованно тявкнула Фишка, и Сват обернулся, вскидывая к лицу фотоаппарат. Привычку эту уже было не изжить. Да и на слух снимать так было удобнее. Сухо щёлкнул затвор, сообщая о том, что снимок сделан. Интересно, а Фишка попала в кадр или нет? Бехтерев тихонечко позвал: - Фишка, голос. Лабрадорша гавкнула в темноте, и Сват принялся щёлкать снимок за снимком, поражаясь своей дурости. Он впервые за эти месяцы взялся фотографировать собственную собаку. Почему он не делал этого раньше?