Туки-та, моё сердце! (Найду тебя во тьме)

Степан стоял у стены выставочного зала, возле одной из больших фотографий, и смотрел на Свата, ощущая себя где угодно, но только не в реальности. Получилось именно так, как он и боялся. Но, увидев напряжённого осунувшегося Святослава, студент понял, что больше так не может. Сил сохранять отстранённость больше не было. Когда их тропки не пересекались, ещё как-то можно было бороться с собственными чувствами, даже делать вид, что жизнь продолжается. Теперь же… Разговор состоится, что бы там ни было. Степан сглотнул, чувствуя уплывающий из-под ног пол. Его словно бросило в угли пылающего костра, а потом окунули в ледяной горный ручей. Все переживания прошедших месяцев разом взорвались в каждой клеточке тела, вызвав крупную дрожь. Степан понял, что ещё немного, и побежит вперёд, повиснет на этом холодном придурке, наплевав на всё. Он несколько раз глубоко вздохнул, унимая истерику тела, а затем перевёл взгляд на собаку, торчавшую у ног фотографа. Фишка словно почувствовала его, уставилась в глаза, а потом сорвалась с места. Крутанувшись с радостным визгом у ног Степана, собака бодро вернулась к хозяину. Но, похоже, собачье сердце так и не свыклось с мыслью, что два дорогих ей человека почему-то разошлись на жизненном пути. Фишка снова бросилась к Степану, встревожено схватила зубами за штанину и дёрнула в сторону фотографа. Студент растерянно облизал пересохшие губы, всё ещё сомневаясь в себе. Но тут Сват двинулся к выходу, и Фишка кинулась к нему, прижалась боком к ногам, заставив остановиться. Стёпа резко выдохнул и двинулся следом за собакой, медленно, словно к каждой его ноге кто-то привязал по бетонной плите. Сват тем временем пристегнул поводок к сбруе на собаке и попытался продолжить путь к выходу. Фишка упрямо бухнулась на пол, совершенно уверенная, что всё происходящее – не правильно. Стёпа был уже в шаге от фотографа, когда услышал глухие растерянные слова Бехтерева: - Ну, красавица, пойдём, моя хорошая! Я хочу домой… Словно хватаясь за спасательный круг, ладонь Степана накрыла руку Свата. Тот вздрогнул и повернул голову к студенту, напряжённо распахнув глаза. Губы Бехтерева шевельнулись, не издав ни звука. Но уже через секунду Сват выдавил из себя: - Стёпа… Ты? - Я, - просто ответил студент. - Я так много тебе наговорил… - начал фотограф. - Плевать, - отрезал Степан. – У меня только один вопрос. И ответь на него честно. Лицо Свата исказилось гримасой боли. Степан же безжалостно выдохнул: - Ты всё ещё хочешь, чтобы я ушёл? В зале сновали люди, топтались у стен с фотографиями зрители, кто-то кому-то что-то рассказывал… А эти двое очутились в полной тишине. Степан с болезненным удушьем увидел в уголках глаз слепого капельки слёз, словно выдавленные бездной, поселившейся в этих невидящих омутах. Он протянул вздрагивавшую руку и неловко растёр эти хрусталики. В то же мгновение сильные руки обхватили его за плечи и притянули к жизни. Это был ответ. Безмолвно треснули и рассыпались все тёмные пустые переживания. Степан почувствовал, что летит. Без крыльев, без всяких условностей, без тяжёлого груза дурных мыслей. Их губы встретились сильно, дерзко, жадно и солоно, на глазах у всех посетителей галереи. Это было безумие, на которое отныне будет плевать, понял Степан, растворяясь в долгожданных ощущениях, по которым стосковался до чёртиков в душе. Его любовь, поникшая, почти застывшая за последние недели, как птица феникс вспыхнула, стряхнув с себя коросту наносных обид и возрождаясь с новой силой. Мир словно разделился на две части по горизонту отчётливой острой кромки, вспоровшей кокон одиночества. Часть пространства стала туманным размытым образом, где застыли ничего не значащие лица, большие глаза, шёпот и страхи. Другой кусок вселенной полыхнул радугой многочисленных звёзд, словно парень врезался в поезд, и теперь всё кружилось хороводом искр. Смятение ярких кусков мозаики дня отхлынуло, напуганное громким «гавком» лабрадорши, всё так же сидевшей в ногах фотографа. Стёпа оторвался от Свата и сообразил, наконец, что они только что поцеловались на глазах у десятков людей, обалдевших от увиденного. И среди галереи разных выражений глаз, у кого-то обалдевших, у кого-то прищуренных, а у кого-то даже весёлых, прорезался наглый молодой голос: - И тут педики! Ну, никуда от них не скроешься! Уроды… Степан дёрнулся в объятиях Свата, но тот рук не разжал, лишь повернул голову в сторону говорившего, затесавшегося в группу каких-то молодых людей. И в это мгновение откуда-то с другой стороны раздался другой голос, до ужаса знакомый Степану: - Вы бы хайло завалили, молодой человек. В зале галереи повисла звенящая тишина. Стёпа ужом выскользнул из рук Свата и обернулся, холодея от страха. Этого просто не могло быть. Таких совпадений не бывает! Но глаза его не обманывали. Среди посетителей галереи он увидел своих родителей. Принаряженная мама с гордым видом висела на руке отца, который с лёгким презрением смотрел… не на Стёпу! Его холодный взгляд был направлен на тех самых молодых людей, среди которых маячил острослов. Бритый налысо неформал в пальто нервно дёрнулся, наклонил голову и сделал вид, что он тут вообще не стоял. Кто-то в толпе посетителей галереи свистнул, засмеялся, и это словно прорвало ледяную плотину. В мгновение ока всё изменилось. На секунду Стёпу посетила ужасная мысль, что всё это вообще сон, но наглые руки Свата тут же вернули его в реальность, заграбастав обратно в свой хомут. Отец перевёл взгляд на Стёпу, красноречиво вскинул брови и пожал плечами. Мама жизнерадостно подмигнула и потащила отца вглубь зала. Уже на прощание отец вдруг вскинул руку с двумя растопыренными пальцами победного символа. Студент моргнул раз, другой, а потом посмотрел на лицо Свата. Тот хмуро крутил головой, ещё не понимая, что всё уже кончилось. Стёпа обнял фотографа за торс и прошептал: - Это словно сказка какая-то… Новогодняя сказка. Я ведь тебя больше не отпущу, придурок. - Как и я тебя, солнце, - Сват улыбнулся самой счастливой улыбкой. - Не смей больше быть таким холодным, - почти умоляюще попросил Степан. – Я обязательно тебя отогрею, слышишь? Обязательно отогрею… - Конечно, отогреешь, ты же моё солнце, - прошептал Сват, утыкаясь носом в макушку студента. Сборы и убегание из галереи заняли считанные минуты. Уже на улице Степан схватил Свата за руку и с силой сжал, глядя в нахмурившееся небо: - Сейчас снег пойдёт. - Новогодний снег всегда к добру, - ответил фотограф. Фишка сунулась носом в сугроб накиданного с тротуара под стену галереи снега, чихнула и, довольная, гавкнула. Они гуляли по улицам города несколько часов, пока не стемнело. Начавшийся ещё днём снегопад, словно какое-то волшебство прикрыл улицы полупрозрачной пеленой, расцвеченной светом фонарей. Белые хлопья невесомо падали вниз, наполняя воздух озоном и морозом. А они всё шли и говорили, говорили, говорили, и никак не могли остановиться. Каждому хотелось рассказать так много. Ведь они прожили целых шесть пустых месяцев, события которых не имели никакого значения, но почему-то рвались наружу. В какой-то момент Стёпа глянул на часы и почти испуганно вскрикнул: - Уже девять! Скоро Новый Год! - Без паники, - строго сказал Сват, извлёк из кармана пальто мобильник и набрал всё тот же номер такси. Минутный разговор, и Бехтерев довольно известил: - Минут через десять приедет машина. - Да ты волшебник! – всерьёз удивился Стёпа. – В такой день вот так легко вызвать такси! Ты уверен, что она приедет? - Я не волшебник, я подмастерье, - прошептал Сват ему на ухо, крепко обнимая. – У тебя учусь. Самое главное волшебство, это ты. Понимаешь? Откуда ты взялся в галерее? Почему я решил туда приехать сегодня? Ты веришь в совпадения? - Не верю, - ответил Стёпа, глядя в глаза фотографа. – И никогда не поверю, Сват. Только не после сегодняшнего дня. - Мы словно дошли до границы странной сказки, - горячо толкнулись слова в висок студенту. – Я всё ещё не верю, что ты настоящий. Прости меня за всё. - И ты меня прости за то, что я так и не пришёл, - Стёпа снова ощутил тёплый комок в горле. Фишка, которая вообще не думала уставать от прогулки, гавкнула, отвлекая двоих от разговора. К дому, возле которого они стояли, как раз подкатила знакомая ей машина. Водитель помахал рукой над крышей автомобиля и громко сказал: - Это вы такси вызывали?! За рулём оказалась женщина. Когда Сват спросил про Михаила, она весело рассмеялась: - Да он уже дома, с семьёй. Я вот сейчас вас отвезу и тоже поеду до хаты. Ну, что, едем? Двое парней и собака забрались в нагретый салон такси. Женщина, похоже, знала, куда надо ехать, и без вопросов повела автомобиль вперёд по дороге. Сват порывисто обернулся к Степану, снова обнял и проникновенно впился поцелуем в губы студента. Морзе горячо откликнулся на этот порыв. А спустя пару секунд они услышали задорный голос женщины-водителя: - Вашу ж мать! Парни! Вы чего там делаете, а? Бывают же подарки на Новый Год кому-то! Мне б хоть одного из вас на эту ночь… Оторвалась бы по-полной! Сват со Степаном рассмеялись. А ещё минут через десять такси въехало в заснеженный двор бехтеревского дома. Они выбрались из машины, Сват тут же спустил Фишку с поводка, чтобы та действительно вволю поносилась по снегу. Вскоре такси укатило прочь, а двое парней так и стояли во дворе многоэтажки, держась за руки. Сват прошептал: - Расскажи мне, что ты видишь. Стёпа словно очнулся от каких-то мыслей, неясных и тёплых, осмотрелся и сказал: - Все уже по домам сидят, Новый Год через два с половиной часа. Пустой двор. - Посмотри на окна. Много гирлянд? Морзе уже с интересом посмотрел на дом. И действительно, практически все окна сияли, моргали, подмигивали где-то яркими, где-то тусклыми, но такими же радостными огоньками разного цвета. Синие, жёлтые, красные, зелёные, белые… Кто сказал, что Новый Год ещё не пришёл? Стёпа улыбнулся и сказал: - Дом как ёлка, весь сияет. Сват схватил его за плечи и потянул к себе. Лобрадорша тут же кинулась поучаствовать в происходящем, отчего парни благополучно грохнулись в сугроб. И принялись жадно и жарко целоваться, навёрстывая упущенные дни, недели и месяцы. Степан, лёжа сверху на разгорячённом фотографе, целовал своё наваждение и шептал: - Не отпущу, скотина… Больше не дам сбежать… За руку буду водить. Все дурные мысли выбью из головы. Вот так выбью… Они целовались исступлённо, неистово и горячо. Сват шептал в ответ, почти не отрываясь от дорогих губ: - Не смей… больше… пропадать… прибью… зацелую… насмерть… А с неба сыпал снег, лёгкой вуалью опускаясь на двух человек в сугробе и на жизнерадостную собаку, которая с чувством выполненного долга носилась вокруг парней. Она сделала всё, что могла. КОНЕЦ