Закадровый смех

POV Арсений Наши выходные пролетели незаметно, и теперь нам осталось всего лишь сесть на самолет и отправиться в Москву. Казалось бы, проще простого, но для нас все оказалось куда труднее. Давайте по порядку. Проблема первая — вылет пришелся на шесть утра, что означало, что в аэропорту надо быть уже часа в четыре. Режим у парней сбился окончательно, и я боялся, что они уснут, и хрен их потом поднимешь. Так и вышло. -А ну-ка поднялись и пошли, скоро такси приедет, — сам я спать не ложился, так что стал единственным человеком в доме, который мог внятно говорить и расталкивать ребят, — Дима, подъем, — я начал трясти его, и он довольно быстро подскочил и начал одеваться. Осталось самое трудное, самая сложная миссия, которую мне доводилось проходить - разбудить Антона. За то время, пока мы жили вместе, все поняли, какой он соня. Каким бы энергичным он не был, с утра добудиться до него просто нереально. -Тош, вставай, — но на это он лишь невнятно что-то сказал и спрятался под одеялом, — Вставай, пока я по-хорошему прошу. Никакой реакции не последовало, и мне пришлось идти на крайние меры. Я взялся за край одеяла и резко потянул на себя, лишив парня возможности понежиться в кровати. -Эээй, — недовольно проныл Антон, — никуда я не пойду, я тут останусь жить. -Нам на работу сегодня, так не пойдет, — я схватил его за ногу и потащил с кровати на пол, наслаждаясь его недовольными комментариями. Это не садизм, я ведь делаю это любя, да и опаздывать не хочется. Падение с кровати на пол обернулось синяком на руке Шаста. -Это все из-за тебя, мои прекрасные руки теперь не такие прекрасные, — он потер синяк и начал одеваться и собирать вещи, изображая при этом высшую степень обиды. Еще одна вещь, которую мы без конца используем — актерское мастерство. Я и считать не буду, сколько раз мы театрально изображали какие-то эмоции или реагировали подобным способом на что-то плохое. -Поторапливайтесь, такси уже подъезжает, — я стоял у порога и прокручивал у себя в голове все дела, которые должен был сделать перед отъездом, даже банальное «выключить утюг». Дима тоже собрался и уже стоял около меня, также раздраженно дожидаясь Антона. Он же медленным шагом двигался к нам, неся за плечом рюкзак. Он делал все настолько медленно, что хотелось дать ему мощного пинка под зад для ускорения, но я все-таки интеллигент. -Ты не мог бы быть побыстрее? — я облокотился спиной о стену и смотрел на него так, словно он милейшая леди, опаздывающая на свидание. -Да, конечно, — но при этом он начал еще более медлительно надевать куртку. Мы терпеливо ждали его, но вскоре он вывел меня из себя тем, что якобы забыл что-то в комнате и начал снимать обувь. -Я понимаю, что организованность немного не твой конек, но давай быстрее, — мое лицо в этот момент было очень рассерженным, но его это только посмешило. С горем пополам мы добрались до аэропорта, и там нас ждали новые проблемы. -Я не могу с этим пропустить вас в самолет, — женщина преклонного возраста достала из моего портфеля баночку с таблетками, — Вдруг это наркотики, я на себя не возьму такую ответственность, лучше оставьте тут. -Миледи, это обычные успокоительные, они нужны для моего больного друга, — я показал рукой в сторону Антона, но женщину было не переубедить. Я с возмущением взял Антона и отошел с ним подальше от этой «миледи». Кстати, еще одной нашей проблемой был Шастун, который снова распсиховался из-за предстоящего перелета. Всю дорогу до аэропорта он дрожал и ныл нам о том, как часто разбиваются самолеты, и, что именно нам не повезет. Я обычно трепетно отношусь к страхам людей, но сегодня немного нервный день, я не мог всего вынести. -Так, ты должен принять таблетки, — я высыпал ему в руку несколько, а остальные пришлось выбросить, — Давай, стресс немного снимешь. Он сомневался, но выбора у него тоже не было, и Антон принял по очереди все оставшиеся таблетки. -Вот и умница, — я погладил его по волосам, как маленького ребенка, и вскоре мы отправились на посадку. Таблетки быстро подействовали на Шаста, и он стал более расслабленным. Я был рад наконец-то сесть в эти кресла после этого тяжелого утра. -Аааарс, — промурлыкал наш успокоившийся Антон, — А я те-бя люб-лююю, — он положил голову ко мне на плечо, а Дима смотрел на меня непонимающим взглядом. -Видимо мы переборщили с таблетками, — я улыбнулся, да и Диму эта ситуация веселила. Когда стюардесса проходила мимо, то ее обеспокоило поведение Антона, и она поинтересовалась, все ли у нас хорошо. -У нас все прекрасно, — заулыбался Шаст, — мы две песчанки и мы счастливы… -Не слушайте его, он у нас немного не в себе, сейчас летим на осмотр к специалистам, — я живописно рассказал девушке о «заболевании» друга, и, к моему удивлению, она поверила и пожелала нам удачи и скорейшего выздоровления. «Больной» заснул у меня на плече, мне пришлось попросить у стюардессы плед, чтобы накрыть его. Во сне он что-то бормотал, а Дима смеялся и снимал его на телефон. Ну, зато он не волнуется, так что во всем свои плюсы. За окном открывался невероятный утренний пейзаж, с кучей розоватых облаков, а далеко внизу были земли, такие красивые с высоты птичьего полета. Когда самолет прилетел, с Антоном начались новые проблемы. От такой дозы принятых таблеток он уснул, и мы никак не могли его разбудить. Ничего не оставалось, как нести его на руках. Дима нес сумки, я нес Антона. И вот что поразительно — как такие дрыщи могут быть такими тяжелыми? В аэропорту нас встретил Сережа, у которого выходные прошли довольно бурно, судя по его похмелью. Уже сегодня мы ехали снимать новые выпуски, так что надо было привести его в чувство. Мы с Сережей принесли его домой и, уложив на диван, стали накидывать варианты. -Может, его холодной водой обольем? Или снег на него, точно давай снег? — радостно восклицал Матвиенко. -Какой же ты все-таки садист, — я посмеялся, но открыл окно и набрал с подоконника немного снега, — Учти, это была твоя идея. Я приподнял его футболку и положил на него горсть снега, отчего он вздрогнул и даже начал приходить в себя. Когда он окончательно проснулся, и его речь стала связанной, мы начали собираться на работу. -Мне холодно, — он завернулся в одеяло, — Арсюш, сделай мне кофе, — он сказал это не без доли наигранности. -Зачем вы так коверкаете мое имя? — я вскипятил чайник и приготовив кофе, отнес Антону, — Я же не называю тебя Тошенькой. -Потому что мне это не нравится, звучит как тушенка… -Тошенька, вот твой кофе, — меня веселило то, как он злился и делал обиженное лицо, это было так по-детски. Сережа смотрел на нас, как на детишек в детском саду, он единственный вел себя, как взрослый. На съемки мы поехали с хорошим настроением, оно поднялось значительно выше, чем, когда мы были в аэропорту. Мне постоянно хотелось прикоснуться к Антону, но я не мог знать, как отреагируют на это другие, и сдерживался. Зато после работы у нас будет время для этого, поэтому я с нетерпением ждал окончание съемок…