Закадровый смех

POV Арсений -Я все знаю. -Что ты знаешь? — я изобразил полное недоумение, Сережа сверлил меня взглядом. -Арс, блять, не прикидывайся идиотом, — он повысил голос, и я прикрыл дверь, за которой спал Шаст. Я пошел на кухню, где подошел к чайнику и поставил на газ. Сережа сел за стол и ждал моих объяснений, но у меня язык не поворачивался что-то ему сказать. Я предполагал, что в конечном счете кто-то узнает о наших отношениях, но мне казалось, что мы сможем сохранить это в тайне. Видимо, я ошибался. Я стоял перед чайником, не в силах повернуться. Как в детстве, когда провинился перед мамой и делаешь вид, что у тебя какое-то важное дело прямо сейчас, что очень надо смотреть на этот чайник, лишь бы не смотреть на маму. -Долго мы будем в молчанку играть? — немного нервно произнес Матвиенко. Переборов себя, я повернулся, и он пнул ногой стул напротив себя, — Сядь. Я послушно сел за стол. Мы сидели друг напротив друга, не зная, с чего начать разговор. Это сложнее, чем я себе представлял. -И давно это у вас? — спросил он, уже более тихим голосом, чтобы не спугнуть меня. Я уперся взглядом в стол. -После поездки в Питер, — только и смог ответить я. Напряжение в комнате можно было ножом резать. В чудесных сказках все происходит иначе, не правда ли? Все радуются за вас, жмут руку, говорят: «А я всегда подозревал, что между вами что-то есть» и все смеются. На сцене все иначе. В жизни все абсолютно по-другому. -Я должен был тебе раньше рассказать, но я, я боялся, — мой голос вздрагивал, мне было не легко вот так взять и все ему объяснить, — Я знаю, как ты к такому относишься, если узнают другие, то нам конец. Тишину нарушало тиканье часов. Тик-так. Голоса в моей голове становились громче, громче становился страх потерять доверие друга, развалить дружбу, строившуюся годами. Страх, что он может рассказать другим, что все подряд начнут презирать нас. Что никто из нас не сможет жить как прежде и все из-за моей неосторожности. Я во всем виноват. Как мне теперь смотреть ему в глаза, я ведь его друг, мы все друг другу рассказываем. Я не должен был хранить от него секреты. Тик-так. -Мы ведь с тобой не первый год знакомы, — начал Сережа, потирая глаза рукой, — Но этого я никак не ожидал. -Я сам не знал, что все так закрутится, я думал, это будет опытом и… -Арс, — он ударил кулаком по столу, — Посмотри на меня, — я поднял на него взгляд, — Нельзя так поступать, с Питера прошло уже много времени, с этим нельзя играться. -Ты о чем? — не понимал я, Сережа отвел взгляд. -Все эти однополые отношения, чтобы ты знал, я не сторонник этого, — он взял небольшую паузу, — Ты мой друг, и я попытаюсь мириться с этим. Но какой к черту « опыт»? Вы взрослые люди, опыт может быть в пятнадцать лет, а сейчас это называется «отношения». В этот момент я задумался о том, какая большая у нас с Антоном разница в возрасте. Если я уже взрослый человек, который прошел много этапов становления личности, то Антону двадцать с лишним лет, у него все только начинается. Я ощутил на себе тот груз, о котором говорит Сережа. Нельзя играться с человеком. -Ты прав, — выдохнул я, хотя признавать это было не легко, — Могу я кое о чем тебя попросить? Сережа устало взглянул на меня, его глаза говорили: «Ты можешь просить что угодно, меня ни чем больше не удивить». -Не говори ничего Антону, — больше я ничего не добавил, не объяснил, почему. Четыре простых слова, которыми, как мне казалось, я все выразил. -Ладно, это твое дело, — он поднялся со стула и отправился в сторону спальни, — Ты должен сам со всем разобраться. Слова Матвиенко часто были решающими в моей жизни. Нам постоянно приходится делать выбор, принимать не простые решения, и он в этом мне помогал. Если мне не хватало уверенности, он говорил «ты сможешь, ты просто обязан сделать это», и во мне действительно появлялось ощущение того, что я смогу. Если бы не он, то я бы до сих пор проторчал в театре, играя одни и те же роли, не выходя на новый уровень. Если бы не он, я бы просто не добился тех результатов, которые есть у меня сейчас. Но в жизни мой язык смог сказать ему лишь одно сухое «спасибо», хотя я благодарен ему намного больше, этого не выразить одним словом. Чайник вскипел, я налил кружку крепкого чая, сел за стол. Мне показалось, что спят все, весь дом, весь город, все кроме меня. Что я один сижу сейчас в этой полутьме, рассуждаю без конца и без края, тону в кружке горячего чая, в своей тоске и целом океане сомнений. Поздняя ночь, утром нам снова на работу, маленькие радости в этом море печали, в этом вечном стрессе. Рекламные паузы на счастье среди вечности монотонных черно-белых фильмов. Рядом с Антоном я чувствую себя счастливым, но кажется, этого недостаточно. Мы два парня, которые, непонятно зачем, начали эти странные отношения. Все можно было забыть, сделать вид, что этого не было, ведь мало ли что по пьяне бывает… Сами видите, как все завязалось. Голоса в моей голове становились громче, к ним добавился голос Антона.Он говорил: «Я не буду с тобой вечно». В тот день я только делал вид, что его слова важны, что я согласен с ним. Я как бы говорил «да, конечно, мы разберемся с этим», а сам клал проблему на самую дальнюю полку. И вот эта проблема вернулась. Она не дает мне покоя, она висит огромными горами на моих плечах. Я не хочу расставаться с Антоном, мне приятны эти счастливые моменты, даже если у нас нет будущего. «Мы разъедемся и продолжим жить своими жизнями». Не хочу я жить своей жизнью, она пуста. Да, появился карьерный рост, есть деньги, я смогу вернуться в Питер и жить как раньше. Просто без счастья. И если тогда меня этот расклад устраивал, то сейчас, встретив Антона, я не хочу жить без него. Раньше я мечтал встретить любовь всей своей жизни, вырастить детишек, чтобы все было как у всех. Как меня только угораздило влюбиться, тем более в парня и как же все это чертовски глупо для меня, уже взрослого человека. В моем возрасте пора уже остепениться. Я никак не могу повзрослеть, под стать своему возрасту. Мне нравится, каким беззаботным может быть Антон, быть как ребенок, но при необходимости резко взрослеть, становиться сильнее и мудрее. Мне бы так. Тик-так. Мой чай остыл, в нем плавают чаинки, кружась в каком-то бешеном танце, затем оседают на дно. Прямо как люди. Ночь — время гениальных мыслей, я же говорю о чаинках. - Эй, ты что не спишь? — раздался голос прямо над моим ухом, и я содрогнулся всем телом. На секунду я подумал, что спятил, и это голос из моей головы вырвался наружу. Поцелуй в мочку уха, затем руки, приобнявшие меня за шею. Нет, это он настоящий, Антон, — Ты в порядке? В горле был ком. До разговора с Сережей я был в полном порядке, но он выбил меня из колеи, встряхнул меня. Его теплые руки, он провел ладонью по моей руке вниз от плеча к запястью, дошел до пальцев, сжимавших кружку остывшего чая, и выудили кружку. Он сделал глоток и поставил обратно на стол. Эти его несложные манипуляции, какие-то интересные театральные движения, они так завораживали меня. Шаст наклонился и положил голову ко мне на плечо. -Не спится, да? — тихо произнес он. Я повернул голову в его сторону. Его глаза были серыми, с сонным беспокойством, взгляд перемещался то на мои глаза, то на кружку, то на волосы, он словно выискивал причину моего молчания. Я наслаждался им, его красотой, его глазами, его чуткостью, как он замечал самые тонкие детали, хотя на сцене являлся просто веселым парнем. Он улыбнулся самым очаровательным образом, такой улыбкой, которую видел сейчас только я один, за кадром. Из нее не сделают картинку, не разошлют сотней сообщений и постов, эта улыбка только для меня. Антон достал пачку сигарет и зажигалку и присел на стул рядом, только спиной к столу. Щелк, вспышка, искорки на кончике сигареты, долгожданный дым в его легких. Он курил, я втягивал носом этот аромат, пытался запомнить его. Меня всегда беспокоил вопрос: что заставляет маму почувствовать, что ее ребенок в беде, что ему нужна помощь? Какой орган отвечает за привязанность, за отверженность, за отчаянность? Что управляет мной, когда я забываю все то, что было со мной до этой самой секунды, наблюдая за дымом, выходящим из его губ, за пальцами, сжимающими сигарету? Какой инстинкт заставил его подняться посреди ночи в тот самый момент, когда он мне стал так нужен, когда мне стало плохо? И если все это игра в любовь, то как же красиво мы в нее играем. И проигрываем.