Закадровый смех

POV Антон Сегодня мои глаза открылись до того, как прозвенел будильник, я проснулся раньше Арсения и раньше самого себя, обычного себя. Но спать уже не хотелось, на расстоянии в пару сантиметрах от меня было лицо Сени, безмятежно спящего рядом со мной. Он постоянно палит нас, а если бы Сережа зашел и увидел, как мы тут мило спим? Но как на него злиться, да и не маленький уже, должен сам понимать, как это важно. Я приблизился к нему и поцеловал в кончик носа. Только не говорите, что я обращаюсь с ним как с принцессой, это мило, вот и все. Во всех отношениях должны быть милые моменты, даже в таких, скажем, странных отношениях. Я пододвинулся ближе и обнял его за талию, уткнувшись носом ему в шею, начал как бы щекотать его. «Как в красной комнате», — пронеслось в моей голове. Арс что-то сонно пробормотал, кажется, он боится щекотки. Я начал щекотать его рукой, лежавшей на его талии, отчего он резко проснулся и увернулся от моих манипуляций. -Тош, еще пять минут, — он снова завернулся в одеяло, а я не стал ему мешать. Я сел в постели и завис, просто пялясь в одну точку. А именно, на тумбочку, на которой лежал блокнот, которого раньше я никогда в этой квартире не видел. Благородство или любопытство? Конечно, любопытство, вдруг кто-то из нас наркодилер и записывает сюда своих клиентов и дни поставок? Мало ли, а я буду молодцом, если прочитаю и остановлю этого наркодилера. Потому что наркотики — это зло в чистом виде, и если вы заметили, я пытаюсь оградить вас от всякой дряни. Я стащил блокнот, на обложке был изображен парусник, плывущий по морю. Открыв его, я увидел исписанные вдоль и поперек страницы, здесь были и черные, и синие, и красные чернила и карандаш, видимо, что под руку попадалось, тем и писал. Не трудно было понять, что это блокнот Арсения — его размашистый почерк, который и выглядел аккуратным, но прочитать его было тяжело. Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы определить, что на этих страницах стихи или какие-то небольшие «зарисовки» его мыслей. Я разобрал одно четверостишие, и оно было стоящим. Я начал вчитываться в каждое слово, пытаясь найти в нем скрытый смысл, понять, что он чувствовал в тот или иной момент, что он хочет выразить этим стихотворением. Да, будучи школьником я не любил литературу, но пришло время наверстать. -Ай, как нехорошо чужие вещи брать, — из моей руки резко вырвали блокнот. -Эээй, — взвыл я, недовольно взглянув на Арса, — А я то думал, как это тебе удается так быстро сочинять стихи в «опциях», — тем временем он пролистывал блокнот, словно я мог что-то украсть за то время, пока читал его, — Прочитай мне что-нибудь, — я улегся на кровати, как мечтательная девочка перед свиданием, болтая ногами в воздухе и с умоляющим видом смотря на Арсения. Он ехидно улыбнулся. -Чужие вещи брать — удел глупца и идиота, Уж лучше б спал ты по утрам, чем этим заниматься, Уж лучше бы ты трогал мою жопу, Чем мои рифмы своим взглядом осквернять, — Арс поклонился, после чего раздался мой пронзительный смех, который был слышен всем соседям и который разбудил Сережу. -Так не честно, прочитай нормальные стихи, — возмутился я, скрестив руки на груди, но в ответ Арс посмеялся и пошел в душ. Ну ничего, не хочешь сам читать мне свои творения, значит я тебя заставлю. Или снова стащу блокнот. Кипящий чайник, душ, завтрак, машина, работа, съемки. Вечные съемки, изнурительные съемки, но как обычно смешные. Единственное, что могло меня отвлечь, это недоброжелательный взгляд Сережи. Я попытался его разговорить, но у него явно не было настроения со мной общаться, чему я удивился — раньше никогда такого не было. По плану мы уже должны были отснять второй сезон и приступить к третьему, но мы как обычно отстали от графика и теперь должны успеть отснять достойный выпуск всего за один день, чтобы не приходилось ничего переснимать. Предстоит тяжелый день. Сегодня к нам пришла ведущая дома два Ксения Бородина и импровизация «Опции», новая и уже всем полюбившаяся импровизация. Учавствую в ней я и Дима Позов. -Назови любую эмоцию, — обратился Паша к Ксении. -Возбуждение, — хитро улыбнулась она, и конечно же, Воля ее идею одобрил. -Какая решетка, — Дима начал водить руками по воображаемым прутьям. -Решетка действительно неплохая, — подхватил я, уже представляя, как в перерыве над нами будут стебаться Арс с Сережей. Арс смотрел на меня с улыбкой, потому что все ведь записывают на камеру, наши эмоции должны быть «настоящими». Немного печально, не правда ли? Все хотят видеть на экранах телевизоров милых и улыбчивых людей, чтобы забывать о своих проблемах и просто смеяться с ними. Но это я ударился в рассуждения, извините. -Я люблю тебя, Шастун, — крикнула девочка с последних рядов, а я мысленно проклял ее, ибо сейчас начнется. -Стоп — стоп, -зазвучал закадровый голос. Съемка прерывается, гаснут прожектора, из углов выходят охранники и направляются к последним рядам. В зале поднимается гул, парни смотрят на меня и начинают подкалывать, мол да, Антошу все любят. Раздражают такие зрители, они просто напросто мешают проводить шоу. Когда мы выступаем на публике в каких-нибудь клубах или театрах, это нормально — контактировать с залом. Но когда идут съемки, такие зрители только вредят. Зрительский состав подбирается очень строго, младше восемнадцати не берут, с этим давно все решили. Охранники вывели за руки девочку и повели ее за «кулисы». Светлые длинные волосы, майка и джинсы — обычный подросток, странно, что ее не заметили раньше. Я последовал за ними, интересно же, кто меня так любит. -Нам придется вывести тебя из помещения, — начал охранник, — Ты нарушила общественный порядок, помешала процессу съемки и пробралась сюда вне правил, ведь ты еще несовершеннолетняя, — он подвел ее к выходу, девочка опустила взгляд в пол, — Лучше иди сама, чтобы нам не пришлось звонить твоим родителям… -Простите, можно я с ней побеседую? — вмешался я, на что охранник пожал плечами и отошел в сторону. Я встал напротив этой маленькой бестии и уж было хотел наругать, но, увидев ее грустно опущенную голову и шмыгающий нос, во мне взыграли какие-то отцовские чувства. -Если ты проделала всю эту работу просто для того, чтобы сказать, что любишь меня, то я восхищен, — я согнулся, чтобы быть с ней одного роста, и попытался заглянуть ей в глаза, — Ты прости, но мое сердце уже занято, — я потрепал ее по волосам, после чего она улыбнулась и пообещала, что больше никогда не будет мешать съемкам. Неожиданно я осознал, что за этой картиной наблюдают все ребята, даже парень со съемочной площадки. И конечно же, Ксения, она смотрела на меня как на ангелочка. Когда я повернулся к ним, они все издали вздох умиления и засмеялись, а Бородина предложила мне пойти в дом два, « с такими-то авторскими данными». Я попросил, чтобы девочке разрешили досидеть до конца шоу — сегодня я добрый. Это же последний выпуск сезона как никак, подарю ей эту возможность лицезреть нас и смеяться, как только мы открываем рты. Мы вернулись на сцену, извинившись перед публикой и продолжили. Сегодня самый тяжелый день, а знаете, почему? «Громкий разговор», где я орал на Сережу, пытаясь объяснить слово «сатисфакция». «Шокеры», где нас как обычно изрядно побили током, и в плюс к этому, я пролил на Арса белую краску. И извинялся как мог, это была дикая случайность. -Успокойтесь, — говорил я в роли покупателя, но голос Арса надрывался, когда он ответил: «Я спокоен». Бедолага, мне даже жаль его. Он на дух не переносит запах краски, а тут такое дело. Сложнее всего было после шоу, когда, сделав достаточно селфи с его перепачканным лицом, предстояло отмыть его. Мы стояли над раковиной и терли лицо Арса руками, губками, мылом, его кожа покраснела, а подсохшая краска не хотела смываться. -Сейчас загуглим, -Я достал телефон и спустя несколько секунд прочитал, — Краску с кожи можно смыть небольшим количеством растворителя, с волос — оливковым маслом. -Масла у нас нет точно, а вот растворитель может в реквизите быть, — Сережа отправился на поиски, пока мы с Димой усердно терли кожу Арсения. Мы обсуждали сегодняшний выпуск, а я вспомнил ту девочку, с ее виновато опущенной головой. Раньше я совсем не задумывался о детях, всегда были дела, на эти размышления просто не было времени. Я взглянул на Арсения — мокрая футболка, шея и лицо, капли краски и Дима, вымывающий из его волос краску. Внутри меня что-то сжалось — у нас с ним нет будущего. Мы никогда не сможем жить как все, как обычные семьи, мы всегда будем другими. Нам придется скрываться от друзей и родственников, скрывать наши отношения. Потому что нас никто не сможет понять, всегда будут те, кто возненавидит нас за наши чувства. Внутри завязался огромный ком тоски и печали, мой взгляд потух. Разве можно любить кого-то так отчаянно, не думая о будущем? Быть счастливыми только сейчас, только в этот самый момент? Стало больнее. Может я и люблю его, может я счастлив с ним, но расстаются же люди и живут потом, влюбляются снова… Говорят «я люблю тебя». Какие, однако, пустые и фальшивые слова. Арс смотрел на меня, темными глазами, темными от той же, возможно, тягостной тоски. Мне захотелось обнять его и прижать к себе, но вокруг были наши друзья, незнакомые люди, а мы должны скрываться. Я больше не могу так, хранить тайны, терзать себя размышлениями о будущем. Я не хочу ничего менять, я хочу быть с ним, свободно и без тайн. С горем пополам мы отмыли его от краски и поехали домой. Мы сидели рядом, мы были близко, но одновременно очень далеко друг от друга. Меня переполняли волнения, мне хотелось выкурить все имеющиеся сигареты и выпить весь алкоголь в доме. И забыться.