У любви нет правил.

Все обернулись, с выпученными глазами смотря на двоих, с виду не похожих друг на друга парней. — Сразимся?! — истошно воскликнули омеги, а другие альфы недовольно фыркнули, — В каком смысле? Куроко усмехнулся и задал красноглазому тот же вопрос: В каком смысле сразимся? — В прямом, — Акаши выпрямился, чуть выпячивая грудь и смотря на альфу с неким упрямством и высокомерностью. — Неужели? — хмыкнул Тецуя, хищно улыбаясь. — Сейчас? — альфа только хотел подойти, как в класс наконец-то зашёл учитель. — Класс, тихо! — пухлый учитель с округлыми ягодицами и толстыми пальцами разложил на столе свои учебники и с кряхтением сел на стул, окинув своими серыми, чуть помутневшими от старости голубыми глазами переговаривающихся учеников. На его голове торчали кверху поседевшие волосы, а когда он поворачивал голову в сторону, ярко блестела лысина, красовавшаяся на макушке. — Начнём урок, — низким басом просипел мужчина, включая компьютер и вставая, подходя к серо-зелёной доске. Тецуе пришлось сесть спереди Акаши, и оттого он скрипел зубами от досады. Не важно почему, но он ему проиграл. Пока учитель объяснял материал урока, Куроко чуть обернулся, наблюдая за призадумавшимся омегой, иногда кривившим губы в усмешке. Что-то задумал, — вздохнул альфа, отворачиваясь и пытаясь вникнуть в быструю речь учителя, однако это ему, ну, никак не удавалось. Рядом послышалась возня и шептание двух парней, похоже, не поделивших парту. Теперь я знаю, почему люди сходятся, — Куроко нахмурился, только через несколько секунд осознавая, что ляпнул, и, прикрывая рот рукой, тихо засмеялся. — Тебе плохо? — испугалась рядом сидевшая омега, большими глазами глядя на альфу. Тецуя промолчал, теперь отчетливее слыша перепалку парней: один смуглый, с которым он впоследствии будет знаком, а другой совсем незнакомый, тоже не очень заметный, жутко похожий на него самого, сероглазый альфа с такими же серыми бездушными глазами. — Чихиро, отвянь! — как можно тише шипел омега, хмурясь и чуть ли не рыча, — Иди на свою парту, умник! Чихиро промолчал, наблюдая за сменяющимся каждую секунду выражением лица смуглого парнишки. А потом вдруг тихим ровным голосом произнёс: — Аомине, не уподобляйся им, — он окинул взглядом всех присутствующих, — будь хорошим мальчиком, и отдай мне моё законное место, — парень хмыкнул, — а я за это похвалю тебя, — альфа подмигнул, чуть улыбнувшись, и уже готов был сесть рядом с Аомине, однако учитель разозлился, и Чихиро, недовольный, сел сзади. — Глу-у-у-у-пый, — полоумно хихикал Аомине, стуча рукой по столу и чуть ли не топая ногами от безудержного веселья, охватившего его тело и разум. Атмосфера вокруг этой парочки сиеминутно накалялась, и Куроко решил не смотреть на них, вспоминая о скором сражении с Акаши. Он точно что-то задумал, — размышлял альфа, все ещё не оставив попытки что-то понять на этом уроке, — Зря я все-таки с ним связался, — вздохнул Тецу, облокотившись на свою руку, — Но я бы не смог не ввязаться, уж слишком он меня притягивает, зараза, — Куроко ещё раз тяжело вздохнул, принимаясь читать книгу, так как вслушиваться в монотонный голос учителя сейчас невыносимо.

***

Вечер того же дня. На улице ещё было светло — воздух прохладный и освежающий, так как недавно по городу прошёлся ливень, громко капающий на стальные крыши и отдающийся звонкой трелью от всего, к чему прикоснется. Милое на вид авеню с влажными домиками в ряд и синеватой дорогой от тяжелых, больших капель опустело, и только три весело бредущих парня озаряли это место своими лучезарными, яркими улыбками и своим смехом, скрашивающим пустующий, темно-серый городок какими-то определенно прекрасными и насыщенными цветами светло-оранжевых оттенков. — Акаши и вправду собрался сражаться с этим альфой? — вопросительно изогнул бровь Мидорима. — Вот только, каким образом? — вставил свою реплику Кисе, обнимая очкарика за плечи. — Впрочем, не важно! Пойдём лучше на баскетбольную площадку, — Рёта улыбнулся, сверкая белоснежными зубами, и, аккуратно коснувшись своих ярко-желтых волос, поправил лезущую в глаза челку. — Аомине, ты с нами? — сладким голоском пропел омега, ещё сильнее сжимая Мидориму в объятьях. Тот только нахмурился, напрягаясь всем телом. — Кисе, ты же знаешь, — омега повысил голос, — что я не люблю близких контактов!— зеленоглазый с неким отвращением пихнул Рёту в бок и, выпрямившись и поправив свисавшую с плеч сумку, пошёл прямо по мокрой от дождя асфальтированной дороге, отчего-то улыбаясь, как самый настоящий идиот. Аомине проигнорировал вопрос — Кисе надулся, с глазами грустного щенка смотря вслед уходящему парню. — Ты идёшь с нами, — Рёта сузил глаза и, вконец взбесившись потянул за собой Аомине, пытаясь нагнать быстро улепётывающего очкарика. А Мидорима, идя впереди, ясно улыбался, думая о чем-то своём, о чем-то радостном и хорошем, пока Кисе, изображая из себя страшного и злого учителя тащил за собой Аомине, стонущего от досады и все ещё пытавшегося вырваться из цепких рук блондина. По тем же улицам, только чуть поодаль, где не было видно ни его лица, ни голоса, шёл Мурасакибара, с каким-то отстранённым видом поглядывающий на проезжающие мимо него машины. Сладкое, кремовое мороженое с кусочками шоколада быстро кончилось, а заходить в круглосуточный магазинчик не очень-то хотелось. Парень не долго держал в голове важные мысли: они исчезали так же внезапно, как его альфа исчез несколько месяцев назад. Он был темноволосым, с серо-зелёными глазами, но омега называл их светло-лазурными, с изящными чертами лица — его тонкие, аккуратные и ухоженные руки, тонкие запястья с множеством синеватых, иногда каких-то светло-зелёных венок, покрывающих его руки от кисти до локтя, завораживали и притягивали всегда безразличного ко всему Атсуши. Он горько вспоминал о минувших в пропасть вместе проведённых днях и печально вздыхал, пытаясь заставить себя не думать об этом. Однако только эти мысли и лезли ему в голову. Больше ничего не беспокоило: ни Акаши, решивший сразиться с альфой-новичком, ни странные отношения, возникшие между чудаковатым парнем Чихиро и Аомине, и уж тем более ни Химуро, завладевший его сердцем окончательно и бесповоротно. Точно не он. Из-за серых, похожих на теплую, пушистую вату, туч не было видно солнца, так ярко светившего ранним утром. Сейчас погода была под стать настроению омеги, одиноко шагающего по влажным от дождя улочкам. Хочу домой, — подумал Атсуши, своей большой ладонью растрепав волосы ещё сильнее, чем обычно. — Домой, — самому себе тихо прошептал парень: все равно никто не услышит. Он не смотрел вперед, не хотелось, его больше влекли потертые и изношенные кроссовки, почти полностью промокнувшие от сырой влаги. Все равно, куда ступать: нет смысла. Хоть в глубокую чёрную бездну, хоть в такую же глубокую лужу, которая сможет поглотить его душу, но только не в тёплую кровать, только не туда. Глаза Мурасакибары потускнели, теперь отдаваясь блеклым, сиренево-лиловым цветом, отражающимся в блестяще-чистых лужах своей необычностью и странностью. Ни у кого не было таких ярко-фиолетовых глаз, но сейчас, когда можно не притворяться, когда рядом нет друзей, толком не обращающих на тебя внимание, глаза стали намного светлее, серее — это было совсем не похоже на великого, равнодушного Атсуши. Только одиночество видело его слезы, видело, как с каждым днём все больше тускнеют его глаза, возвращая свой истинный цвет только в порядком надоевшей школе в кругу близких, но не настолько близких, чтобы быть лучшими друзьями, людей.

***

Как же быть, когда вокруг столько боли и одиночества и, если никто и не собирается помочь, когда человек находится в отчаянии? Что ему делать? Просто идти дальше, не задумываясь ни о чем. Идти вперёд, вспоминая прошлое и учась на своих же ошибках, не унывать, не поддаваться влиянию природы, не забывать самые лучшие моменты, которые когда-то были в его жизни, ведь все это делает из него настоящего, любящего жить человека.

***

Почти все поколение чудес, не осознавая этого, шли к одной и той же, самой большой по размеру и любимой, уже привычной баскетбольной площадке, сумевшей покорить сердца молодых людей так легко и просто, просто подкинув к их ногам тяжёлый, шероховатый на ощупь, темно-оранжевый с черными, выведенными, будто маркером, полосками, пересекающими одна за одной другую, не менее красивую линию, мяч. Случайности не случайны, а то, что этих ярких, но разных по характерам личностей тянуло к одному и тому же месту неспроста. На середине огромной площадки величественно и изящно стоял Акаши Сейджуро — император, умеющий управлять мячом так же изящно, как бы это делал профессионал, учившийся баскетболу много-премного лет. Таких, как он – талантливых и неповторимых – рождается один на миллион, а Акаши и есть тот человек, ухвативший себе большой куш, позволяющий ему умело распределять свои силы и, словно настоящий дьявол, поглощать невинные души обычных душей, не понимающих, кому в руки они, бедненькие, попались. — Куроко Тецуя, ты мой, — Сейджуро пристально посмотрел на альфу и улыбнулся, похоже, уже найдя в голубоглазом все его слабости. А Куроко ошалело глядел на мигом преобразившегося в его глазах омегу. — Я отказываюсь с тобой сражаться, — хмыкнул Тецу, пытаясь отвести взгляд, чтобы не смотреть в эти ярко-красные, отдающие стеклянным беспристрастием глаза. — Уже поздно что-либо менять, — на лице омеги появилась полу-безумная улыбка, а в руках оказался баскетбольный мяч, так хорошо вписывающийся в его образ всемогущего короля. — Я одолею тебя, — Сейджуро хищно оскалился — аура вокруг начала сгущаться, приобретая багряный, пламенно-красный оттенок. — Начнём же.