У любви нет правил.

Шум, отдающийся глухим эхом, звучал у меня в ушах; я чувствовал, что мне легче дышать лишь потому, что кислородная маска уже была на мне. Я медленно начал открывать глаза. Происходящее вокруг было будто в замедленной съемке, будто я был всего лишь наблюдателем, невидимкой. Никто не обращал на меня внимания. Врачи просто выполняли свою работу, стараясь вытащить меня из цепких лап смерти. Похоже, я отравился дымом. Неудивительно. Симптомы на лицо: боль в мышцах, головная боль, шум в ушах, сонливость... Что там ещё? Да уж, прекрасный из тебя выйдет врач, Куроко, просто чудесный. Голова и вправду казалась тяжёлой, словно из камня, — не было даже сил поднять её, настолько она казалась неприподъёмной. Вдруг резко кольнуло в груди; я глубоко вдохнул поступающий мне кислород от испуга. Жгучая боль подступала к глотке, раздражая особо чувствительную кожу. Врачи наконец заметили меня и мои слабые попытки нормально дышать. Я слегка запаниковал, хоть и ещё функционирующим на грани сознания разумом понимал, чем это может обернуться. Мои первые попытки пошевелиться не увенчались успехом, и оттого паника начала сиюминутно возрастать. Когда ты пострадавший, а не человек, спасающий жизни, от тебя мало толку. Ты начинаешь чувствовать себя таким жалким и беспомощным, вне зависимости от того, что ты сделал и кого спас. Вот так и я себя чувствовал, не в силах себе помочь. Сильный кашель вернул меня в реальность, заставляя паниковать ещё сильнее и задыхаться от собственной беспомощности. Я, по правде говоря, был напуган. Я боялся здесь умереть, от угарного кашля, от переизбытка дыма в лёгких. Сердце учащенно забилось, и врачи, не теряя ни секунды, приступили к решительным действиям. Я больше ничего не видел: сознание провалилось в темноту, и только еле слышимые звуки речи и тряска в машине говорили мне о том, где я нахожусь. Но меня недолго держали в бессознательном состоянии: нашатырь вернул меня, чтобы я снова мог чувствовать боль и тяжесть во всем теле. Как только я очнулся, с меня тут же сняли кислородную маску, а доктор, по запаху ни то бета, ни то омега – было сложно определить в данной ситуации – быстрыми и решительными действиями сделал мне искусственное дыхание. Другой же врач, сильно нажимая на грудную клетку, делал плавные массирующие движения, по биению сердца надавливая где-то в области средоточия. После этих нехитрых движений омега, пусть будет так, пару раз передал мне своё дыхание рот в рот. Затем движения второго врача снова повторялись в том же порядке, что и предыдущие. Я не помню, сколько это продолжалось, но через долгие минуты, как мне казалось, они перестали свои манипуляции, вновь надевая на меня маску, теперь уже до больницы. Пульс и дыхание выровнялись, и я одним взглядом поблагодарил спасших меня людей, затем со спокойной совестью позволяя себе закрыть глаза.

* * *

Акаши же в это время забежал домой, чтобы оставить котёнка; взял две тарелки, в одну налив воды, а во вторую положив небольшой кусочек мяса, оставленный ему домработницей, и, наспех переодевшись в повседневную одежду, ринулся из дома, буквально через 15 минут оказываясь в злосчастной больнице. Как бы он не ненавидел Куроко, омега волновался за него и не мог оставить одного, ведь, как никак, они одноклассники, а значит нужно поддерживать хорошие отношения. Так думал Акаши, сидя на диванчике у его палаты, нервно перебирая пальцы и постоянно поглядывая из стороны в сторону, дожидаясь новостей. Он упорно сидел до конца, хоть уже было поздно и пора бы уже возвращаться домой, но Сейджуро не мог, просто не мог встать и уйти. Со стороны этот поступок выглядел бы бесчувственно, будто Куроко ничего для него не значит, а ведь Акаши чувствует к нему... Стоп. Какие к черту чувства? Что я к нему чувствую? Вот именно! — Акаши задумался, углубившись в свои мысли. И что же я по правде чувствую? Ответ напрашивался сам собой, но парень не сразу принял его, как верный. А вдруг он опять не прав? Не прав в своих чувствах? Почему же мне так сложно даются ответы на вопросы, которые подкидывает мне сама жизнь? Раньше ведь у меня не было с этим проблем... Из глубоких мыслей его вырвал мелодичный голос медсестры, дотронувшейся до его плеча и мило улыбнувшейся. Надеюсь, эта улыбка означает, что все хорошо, — промелькнула мысль в голове парня. — Пациент ожидает вас в палате — мурлыкнув, интимно прошептала медсестра. Столь неожиданных новостей Акаши ну точно не ожидал. Он во все глаза уставился на хитро ухмыляющуюся девушку и громко сглотнул, на всякий случай переспрашивая: — Что, простите? — Я говорю: с пациентом по имени Тецуя Куроко все в порядке. Пройдемте к регистрационной стойке, — интимный шёпот сменился на обычную речь, выговоренную как будто по бумажке, автоматически. — Да-а, конечно — Акаши запнулся на полуслове, вставая и следуя за миловидной девушкой-омегой, про себя думая, причудилось ему или нет? Или это так на него повлияли испытываемые за сегодня стрессы? Но задуматься об этом более глобально он не успел, так как низкий мужской баритон вывел его из оцепенения. — Кем вы являетесь для пациента? — Я его одноклассник, Акаши Сейджуро, — уверенный голос и такой же властный взгляд внимательно смотрели прямо в глаза мужчине, словно пытаясь загипнотизировать непоколебимый взгляд администратора. — Время приёма для друзей и знакомых уже давно окончено, — альфа точно не окончил предложение, желая услышать ответ от молодого человека. — Я..я очень за него волнуюсь; я был там, когда его забрали и увезли в больницу, — Акаши понимал, что звучало это неправдоподобно, и из-за того, что он там был, врачи не имеют права пускать его во внеурочное время для посетителей, но он все же должен был попытаться. И все же. Для чего ему это? Почему так важно, чтобы его пустили? Может, он надеялся на то, что его подсознание не соврало и что медсестра и вправду сказала те, выбивающие из равновесия, слова? Подумав об этом даже мимолетно, омега непроизвольно порозовел, опуская взгляд красных, доселе уверенных и властных глаз в пол. Администратор, быстро поняв в чем дело, усмехнулся и вышел из-за стойки, рукой подзывая парня, говоря, чтобы тот следовал за ним. Акаши этот жест показался странным, однако он пошёл вслед за альфой, обратно к пресловутому диванчику, по тёмным коридорам. Тот остановился у двери и аккуратно приоткрыл её, приглашая омегу зайти. — Только недолго, — прошептал мужчина, поднося палец ко рту. — Будь тихим. Всё происходящее настораживало, да так, что Сейджуро уже не был уверен, всё ли здесь реально, но, как по всем правилам романтических новелл, омега утвердительно кивнул и проскользнул в палату, затем тихо прикрывая дверь и прижимаясь к ней спиной. Акаши боялся, что быстро колотящееся сердце выдаст его с головой: частые удары он слышал даже в ушах, так громко, будто сердце бьется о колокольню и звуковой волной отдаётся звонкими, гулкими ударами о стены. Спокойно, всё хорошо. Я всё-таки попал в его палату. Правда, не знаю каким образом, но всё же, — для Акаши странно, что он не понимает, что происходит вокруг него, будто он вообще ни здесь и ни сейчас. Это его несколько пугало. Пугала неизвестность в чём бы то ни было. — Может, подойдёшь уже? — прохрипел Куроко, забавляясь реакцией этого омеги. Акаши, услышав его голос, побагровел; странно ещё, что пар из ушей не пошёл. Ничуть не похоже на пугающего и серьезного капитана всех альф, Акаши Сейджуро, ох, как непохоже. Он глубоко вздохнул и, весь пунцовый, поднял голову, решившись-таки посмотреть альфе в глаза. Куроко одним взглядом показывал, как его веселит вся эта ситуация. — Рад, что ты пришёл, — искренне прошептал Тецуя, с несвойственной нежностью смотря на Акаши, прижимающегося к двери, ища у той спасения. Внутри у омеги затрепетало, на секунду странным блеском сверкнули глаза; Акаши через силу отлип от двери и шагнул вперёд, медленными шагами приближаясь к кровати. Альфа внимательно наблюдал за каждым неуверенным движением Сейджуро, терпеливо ждал, пока тот всё же решится подойти к нему вплотную, однако Акаши остановился у края кровати, боясь подойти ближе. На дрожащих ногах он хотел было присесть, но Куроко не позволил ему, включая властного альфу, подобно как Акаши строит своих друзей в повседневной жизни, и тихим, уверенным тоном подозвал того ближе. Омега, не веря, что делает это, подчинился, садясь у изголовья на самый краешек кровати. Для него было неожиданно, что силовое поле альфы так влияет на его глубоко скрытую внутри омежью сущность. Куроко снял с себя злополучную кислородную маску и умиротворённо вздохнул, наслаждаясь запахом больничной палаты и, конечно же, запахом горьковато-сладкого золотого кипариса; будто он вкусил цитрусовый плод, ароматно пахнущий лимон, вдобавок ко всему с веточками свежесобранной хвои. Тецуя блаженно прикрыл глаза, упиваясь и наслаждаясь нахождением рядом с ним ЕГО омеги. То, что Акаши — его омега, Куроко не сомневался, ведь определить свою истинную пару гораздо проще, нежели обычную. Осталось рассказать об этом самому омеге. Альфа привстал и, держа парня за майку подле себя, заглянул тому в глаза. Акаши сидел не двигаясь, не зная, как поступать в таких ситуациях. Гордость кричала о том, чтобы он встал и, снисходительно хмыкнув, ушёл, а сердце впервые просило его остаться. Вот он и не знал, к кому прислушиваться: к сердцу или к вопившей гордости и разуму в целом. — Я, — не успел он договорить, как губы впились в него поцелуем, лишая дыхания и не позволяя отстраниться. Акаши тихо простонал в ответ и, не понимая, что творит, ответил на поцелуй, открывая рот и расслабляясь в крепких объятьях. Руки, пытавшиеся оттолкнуть альфу, опустились, а взгляд помутневших глаз уставился в насыщенного голубого цвета глаза Куроко. Тецуя отстранился, накрыв ладони омеги своими и с любовью посмотрел на него. Акаши же, придя в себя, сдавленно ойкнул и дрожащим голосом договорил предложение: — н-нен-навижу тебя, — он посмотрел в сторону, собираясь уходить, но альфа не позволил ему. — А я люблю тебя, — как можно более интимно прошептал Куроко.