миллионы разноцветных огней.

Баки помнит их всех. Призраки нападают по ночам, дрожащими пальцами, вымазанными темной кровью, разрывают веки, проникают в дергающиеся зрачки, вытаскивают на поверхность кадры прошлого, искаженные предсмертным ужасом лица. Расплывающиеся по одежде, земле, воде пятна. Хрипы, стоны и отчаянные всхлипы. Баки подрывается на кровати, ударяет в стену левой рукой, рвет волосы на себе и сдавленно кричит, просит оставить его, просит простить. Баки помнит их всех. Призраки не прощают, приходят за ним, как за незавершенным делом, душат костлявыми конечностями, смотрят глаза-в-глаза, и в них горит немой вопрос «За что?», отражающийся в туманной радужке Баки. Он просыпается с собственной левой на горле и выступившими слезами на глазах, отрывает ладонь, сипло впускает воздух в легкие и прокусывает губу, умоляя простить, он сделает все, чтобы отплатить им, только отпустите, простите. Баки помнит их всех. Призраки не отпускают, они прячутся под кроватью и ударяют острым кинжалом между ребер, когда он спит на животе, попадают в самое сердце и прокручивают тонкое лезвие, заливая кровью постель, пропитывая матрас, пьют соленую жидкость и облизываются. Призраки целуют его жадно, пачкая его лицо собственной кровью, вдыхают в него могильную пыль, и Баки задыхается в панике, выдыхая безнадежное «простите». Баки помнит их всех. Держит в своем мозге в клетке под замком, открывает который ночью, дает своим демонам волю, дает своим призракам пищу. Но кошмары уйдут, уйдут, стоит только простить. Не призракам его. Он должен простить сам себя.