миллионы разноцветных огней.

- С...Стив? Капитан чувствует, как у него открывается рот, пытается что-то сказать, но напротив него - Баки, его Баки, смотрит потерянно и испуганно, только глаза еще блестят коркой льда, но это ничего страшного. Если он вспомнил - пожалуйста, пусть он вспомнил, - Стив поможет ему растопить защитный покров. - Баки, боже, - наконец удается что-то сказать. Удается выдавить пару слов, дрожащими руками снять с себя шлем. Отбросить и его, и щит - показать, что верит настолько, верит, как самому себе. А Барнс дрожит на том конце тонкого моста, колени подгибаются. Он не отводит взгляд, когда Стив делает шаг навстречу. Два - и сам тянет руку, приближается по сантиметру. Капитан сокращает расстояние в два счета тогда, не в силах о чем-то думать, мозг переклинило, ему кажется, что они вернулись в Бруклин, что им еще даже нет восемнадцати, что первый поцелуй случился вчера, а не чуть ли не восемь десятков лет назад. Баки льнет к нему сейчас, в эту секунду, в двадцать первом чертовом веке, на хэликэрриере, где они должны были сражаться, но- Стив вздрагивает. Чувствует острие, медленно входящее в спину. Чувствует дыхание Баки - Зимнего, все-таки Зимнего, горько усмехается в своем сознании Роджерс - на щеке. - Ты Стив, - говорит Солдат, - и ты - мое задание. Лезвие входит одним резким движением, и Стив не знает, как дышать от разрывной физической боли, соседствующей с подлым обманом и разбитым сердцем. И он все равно лишь сильнее сжимает руки, цепляясь на последних вздохах, улыбается, прикусив щеку изнутри: - Вот видишь. Я с тобой до конца. Удар точный - Солдат должен знать, как бить прямо в сердце, - и на ускоренную регенерацию не остается надежды. Это конец. Тот самый. А рука, сжимающая его плечо, вдруг впивается сильнее, и Зимний отступает, пытается вырваться, и последним Стив видит испуганные глаза, полные воды, а не льда.