миллионы разноцветных огней.

Баки проезжает мимо очередной протестной группы на площади. Быстрым взглядом окидывает плакаты — требование равных прав для ЛГБТ. Требование разрешить однополые браки. Требование того, что Баки не хватало сил когда-либо потребовать. Он сглатывает неприятную горечь с языка и огибает толпу. Баки останавливается возле цветочного, потому что у мамы день рождения и на могилу нужно купить цветы, и в этот день его всегда накрывает легкая вуаль ностальгической грусти. За спиной доносится шум, громкая ругань, и он не успевает снять шлем, когда кто-то запрыгивает позади него, вцепившись пальцами в куртку, и кричит на ухо: - Давай, гони, просто гони, блять! Перепуганный и ошарашенный, Баки выворачивает ключ и нажимает на пуск, выжимая сцепление, даже не оборачиваясь на внезапного пассажира. Они подрываются с места, и Баки лишь следит в зеркало за полицейской машиной, которая осталась возле других протестантов, владельцы которой, видимо, не имеют желания гнаться за одним сбежавшим. Они все же проезжают как можно дальше, несколько раз свернув, и, может, дело не только в подкормленном адреналином желании скрыться, а Баки просто нравится ощущение уже более расслабившихся рук на его талии. Наконец они останавливаются в каком-то переулке, и тепло за спиной пропадает. Баки стаскивает с себя шлем, тут же с ужасом понимая, что вез с собой кого-то без защиты, и вот за это могли наказать уже его, но, слава богу, все обошлось. Он оборачивается, чтобы — он не знает даже, что собирался сделать, потребовать объяснений, узнать имя или коротко попрощаться — но все равно забывает о любых словах, поймав уверенный кристально-голубой взгляд и ухмылку на потрескавшихся губах, растрепанные песочные пряди и тяжелое дыхание. Ауч. - Не то чтобы у меня была привычка запрыгивать на мотоциклы к незнакомцам, - вдруг говорит этот парень, - но опыт действительно интересный. И Баки усмехается на выдохе, тянется в карман за сигаретами и молча предлагает одну — но тот морщится и достает ингалятор: - Астма. Баки поспешно прячет пачку и жмет плечами. - Я Стив, - в очередной раз подает голос парень, будто действительно желая завязать разговор. - Стив Роджерс. - Джеймс Барнс, - ответ получается хриплым и сдавленным, и он откашливается. - Можно — и даже лучше — просто Баки. Стив поднимает бровь: - Почему Баки? И он рассказывает про родителей с политическими замашками и собственное второе имя, и Стив смеется, и Баки почему-то рад, что заставил его сделать это. Он вздыхает про себя и очень надеется, что тот был среди протестантов не как редкий сочувствующий со стороны натуралов. Впрочем, когда в следующий момент он оказывается прижат к стене (Стив не такого телосложения, чтобы легко это сделать, но фактор неожиданности сыграл свою роль), а потом его целуют, все сомнения рассеиваются. - Привычки целовать незнакомцев у тебя тоже нет? - первое, что приходит на ум, когда Стив отрывается. Он с улыбкой качает головой: - Но опыт однозначно интересный.