миллионы разноцветных огней.

Стив сжимает зубы после удара Тони, видит, как Баки тут же вскидывает автомат, целится, не задумываясь. Не успевает выстрелить, Тони протаскивает его по воздуху, и Стив кидает щит как раз вовремя, чтобы не дать ему опустить кулак на лицо Баки. Стив бьет, защищает — сейчас может, сейчас нужно, Баки не должен сражаться не за свои грехи, и Стив будет помогать, сколько может, до последней капли крови, если Тони зайдет так далеко. Если кто угодно зайдет так далеко. Не оставит больше ни на мгновение. Оковы не дают подняться, пока Тони прижимает Баки к стене за горло, но тот справляется, бонус металлической руки. А потом все начинает ломаться, крушиться, падать, и они едва успевают выкатываться из-под все новых завалов. Баки оказывается рядом со Стивом, покореженный обломок между ними, и он смотрит на Стива, смотрит в ожидании, не бежит дальше, и Стив сам посылает его — спасайся, Бак, Тони вышел на охоту и не остановится, пока не напьется крови, пока твое сердце не замрет, он мстит, не желая раскрыть глаза, беги, Баки. Стив задерживает Тони как может, ломает костюм, когда слова снова пролетают мимо ушей, и Баки успевает забраться довольно высоко, когда в него попадает, когда его отшибает на очередную платформу, и он не успевает сгруппироваться или как-то защититься от нацелившегося Тони, но Стив практически взлетает, закрывая собой, прикрывая щитом их обоих, и атака отражается, сбивая противника. Это дает короткую передышку — всего десяток секунд, но он их. И Стив сжимает ладонь Баки в своей, поднимая на ноги, эта помощь излишня, Баки способен передвигаться, но ему нужно это, как и Стиву, знать, помнить, что он здесь, живой, рядом, борется и обязательно спасется, что он — это он, Баки, а не такой же Солдат, как те, умершие во сне (который и не сон совсем, сплошная зима на задворках сознания), и что эта битва — не его задание, не он ее начал. Но нападение неизбежно, и Стив отталкивает Тони, отвлекает, что угодно, и Баки почти, почти, почти наверху, тусклое северное солнце освещает глаза, и не хватает полуминуты, но люк закрывается, едва не раздавив ему пальцы. И Баки падает ( Стиву так не нравится это сочетание — падение и Баки), Тони подлетает моментально, и Стив слышит сквозь скрежет и шум железного костюма «Я помню их всех», и он будто чувствует секундную вспышку боли во всем теле, только представив, насколько это тяжело — нереально — невыносимо — помнить то, что делал, будучи оружием Гидры. Он бросается к ним, заметив падение, ударяет Тони о стенку, и полет становится бесконтрольным. Благо, Баки не пришлось лететь далеко, он остается в относительной безопасности, пока Стив захватывает внимание Тони (вернее, падает с ним, скатывается, со скрипом поднимается и пытается заговорить зубы, потянуть время побольше), а потом запоздало понимает, что щит не с ним, принимает удары и отвечает, пока не оказывается на полу, Тони сверху, и... Баки обрушивается спасительной кометой, ударяет щитом в спину (и Стиву всегда до щемящего сердца нравится видеть, как он спокойно управляется с ним, как держал, даже будучи Зимним, чувствуя его, как любую другую часть Стива). А потом — Стив все еще не умеет танцевать, но с Баки в этом бою ощущается четкий ритм, и они двигаются синхронно, работают единым слаженным механизмом, пока Стив опять не оказывается бесполезен, и Баки давит Тони, разъяренный хищник, рычит, сжимает левой реактор, выламывая — а потом энергия потоком отрывает руку, и Стив рад, что Баки достаточно продумал это, потому что остаться без второй руки из плоти и крови, которая чувствует, которую можно почувствовать, было бы слишком печально. Но в результате он теряет баланс, и Тони отшибает его в сторону, и Стив подрывается, отражает удар щитом, упорно идет вперед, напирает, бьет, и бьет, и бьет, отчаяние и злость находят выход и рвутся бесконечным потоком. Пока Тони что-то там не высчитывает и не перехватывает удар, контратака, мощно и болезненно, но Стив лишь рад, что они не задевают Баки. Защищать. До последнего удара его почти столетнего сердца. Тони швыряет его, и Стив поднимается, семьдесят с лишним с лет — туманная завеса, отделяющая от такого же поднятия с колен в переулках Бруклина. И Баки — Баки, как всегда, вовремя, он не может сделать много, но хватает за ближайшую ногу, не в силах навредить, но отвлечь — да, и получает за это по лицу, и от звона сводит зубы и легкие, и у Стива будто открывается второе дыхание. Костяшки болят от голых ударов по броне, но Стив не чувствует, ярость заполняет, душит, и он хватает щит, вскрывая шлем. На секунду Стив правда хочет убить его. На долю секунды, сорвав с Тони маску, и правда хочет раздробить его череп щитом, рассечь лицо надвое, расколоть так, как договор за компанию с Земо раскололи их. Но Тони рвется руками наверх, закрываясь, и это выглядит так жалко, этот предательский страх в его глазах, и Стив просто не может убить его из-за всепропитывающей трусости, в один момент наполнившей воздух, а еще — еще жажда мести за Баки шепчет, что лучше дать Тони живым переварить то, что он совершил, осознать всю вину, что лежит на Баки и без его жестких ударов, понять, что пытался убить и Стива ради слепой расплаты — расплаты не с тем, кто был настоящим убийцей по сути. Пусть это пожирает его изнутри каждую ночь, когда он в полном одиночестве будет лежать и понимать, понимать, понимать. Стив загоняет демона, требующего крови, поглубже и ударяет ниже. Что-то внутри расслабляется и позволяет выдохнуть. Время уйти, не оборачиваясь на последние попытки надавить на совесть. Стив думает, что заслужил этот щит еще в то время, когда защищал свою страну, пока Тони в помине не было. Но ему плевать, потому что Баки тяжелым грузом висит слева, будто второе сердце, напичканное гильзами воспоминаний, и щит ударяется о холодный пол, своим звоном пробивая точку. Когда Т'Чалла встречает их, принося свои извинения за ошибочные нападения, Стив просит об убежище, просит помочь Баки, и король соглашается. И по дороге в Ваканду Стив держит Баки за руку, позволяя уснуть на своем плече.