Вот вилка падает...

      В больницу брат с сестрой приехали быстро, пробок не было и машина не ломалась. Еще по дороге договорились, что вначале к отцу зайдет Глеб, мол, ему с папой поговорить нужно. Потом Инесс сменит его, а он съездит в больницу к маме на такси и вернется назад. Ну, а уж потом они вместе поедут домой.       — Глеб, только если ты дольго будешь у своей маман, я шьдать не могу, висову такси, а ты потом на машине с шофером прыедишь.       — Инесс, ну, пожалуйста, дождись меня. Мне неудобно потом водителя просить, чтобы вез меня одного.       — Вот глюпый. Это его работа. Тебье раньше никогда водителя не брали?       — Нет. Меня папа всегда возил, если нужно было. И Лизку возил, если я просил его. Ну, или такси брали.       — А в такси такой же водитель. Не поняля в тшём расница.       — Этот бежит двери открывать, потом руку подает, как будто я барчук какой-нибудь. Противно.       Инесс с любопытством посмотрела на мальчика. Вот он оказывается какой, ее брат! А то, что мсье Андрэ сам возит брата, если ему нужно, ей вообще дикостью показалось. Он же президент крупной компании, а не шофер какой-нибудь. А каждый должен заниматься своим делом — это Инесс знала твердо. Но как же здорово, наверное, когда тебя возит отец! Она еще немного подумала на эту тему и решила, что все-таки нет, не здорово. Лучше когда шофер за рулем, а ты с папой можешь поговорить или пообниматься.       С мыслей о шофере Инесс перескочила на вчерашнюю поездку с Романом, как она чуть не выпрыгнула из машины, как он на нее посмотрел и что сказал. «А он забавный. И красивый, — неожиданно подумала девочка. — Даже жалко, что старый».       — Глеб, я в кафе посижю, ты посвони мне, когда уже поговорышь с мсье Андрэ и я прыду.       — Договорились, — мальчик постоял еще пару минут у двери палаты, собираясь с мыслями, и постучал о косяк. — Пап, можно к тебе?       — Ну, конечно можно, сынок, заходи! Вот и хорошо, что пришел, хоть с бабушкой повидаешься.       Глеб хотел было выскочить за дверь, да замешкался, соображая, что же теперь делать. Отца расстраивать не хотелось, а с бабушкой даже здороваться не «моглось». Андрей заметил замешательство мальчика, заметил, как вздрогнула и побледнела при его появлении мать, и решил расставить-таки все точки над «i».       — Давай-ка сыночка, проходи, присаживайся и рассказывай, что происходит.       — Андрюша, ну, что ты к Глебушке пристал? Что у него происходить такого может? Наверное просто праздник готовят, вот он и взвинченный.       — А вы за меня не отвечайте, Маргарита Рудольфовна, я не немой и не дебил, сам умею отвечать на вменяемые вопросы.       — Глеб! Ты как с бабушкой разговариваешь? Ты где этому научился? — Андре впервые в жизни видел, чтобы его добрый и воспитанный ребенок вот так неприкрыто хамил. Да еще кому? Бабке, которая души в нем не чаяла.       — В доме Катерины он мог этому научиться, больше негде. — Марго, пыталась не дать внуку произнести больше ни слова, понимала, что после этих слов он раскричится и можно будет вывести его из палаты, попытаться поговорить наедине.       Вопреки планам Марго, Глеб не только не раскричался, он даже как-будто успокоился и решился на удар.       — В доме Катерины я научился хамить? Очень интересно! Зато в доме Катеньки не учат врать, подличать и убивать, как в доме Маргариты Рудольфовны. Папа, ты прости меня, пожалуйста. Я понимаю, что ты болен, но я должен тебе все рассказать.       — Глеб, если ты пришел, чтобы добить отца, то я тебе этого не позволю. Немедленно потребую от врача, чтобы тебе запретили вход в больницу, как твоей сумасшедшей мамаше. Весь в нее. Вот Андрюша! Вот, что получается, когда гены бракованные!       — Мама, замолчи! Не смей, слышишь! Не смей так говорить о моем сыне!       Глеб видел, что отцу снова нехорошо, понимал, что бабушка специально устроила скандал, чтобы не дать Глебу возможности рассказать ему все, пусть даже ценой его нового приступа. Он даже понимал, что если он сейчас уйдет, то бабушка все сделает, чтобы больше его уже не пустили…       — Папа, не расстраивайся, не нужно. Я не обращаю внимания и не обижаюсь на твою маму. Ты успокойся, и мы поговорим. Можно при ней, но я не хочу скандала, поэтому лучше наедине.       — Ты сейчас начнешь сочинять про меня небылицы, а я должна уйти и не иметь даже возможности оправдаться?       — Да что происходит, в конце-то концов? — Андрей вообще перестал что-либо понимать, хотя и до этого понимал немного.       — Папа, Маргарита Рудольфовна наняла Ветрова, чтобы он уничтожил Катеньку.       — К-к-как это, уничтожил? — как и всегда в моменты особенно сильного волнения, Андрей начал слегка заикаться.       — Заставил замолчать! А как, она не уточняла, ей все равно, что наемник сделал бы с Катей — язык бы ей отрезал или убил бы ее. А знаешь почему?       — Господи! Какой бред! Ты поверил алкоголику, деточка. Мало ли что ему привиделось!       — Глеб, нельзя же бросаться такими обвинениями голословно, в самом-то деле, — наконец очнулся Андрей.       — Голословно? — Глебу в голову пришла одна, как ему показалось, удачная мысль и он поспешил ее высказать. — Папа, она, — мальчик кивнул на бабушку, — дала Ветрову пачку Катиных фотографий, чтобы тот не перепутал объект заказа, — мальчик замер в ожидании паса. И пас не заставил себя ждать.       — Глебушка, да с чего ты взял, что я давала Ветрову фотографии? У меня и фотографий ее никогда не было. Я и не видела никогда ее фото. Детка, да мало ли что этот алкоголик сказал.       — А это не вы ему дали фотки?       — Конечно не я, мальчик мой. Конечно не я!       — Ну, слава Богу, бабушка! Значит пора Ветрову отвечать за клевету. Одну из этих фотографий к Кате в дом принес Роман Дмитриевич…       — Глеб, я просил никогда…       — Папа, Катя вчера с Романом помирились, но об этом позже. Так вот, пусть Роман Дмитриевич несет фотографию в полицию и если там не будет твоих отпечатков пальцев, мы потребуем публичных извинений. Или нет! Мы подадим на него в суд! Правильно, бабушка?       Маргарита стала бледной, как стена палаты. Ах, как умно мальчик расставил капкан. И как глупо она в него попалась. Если бы она не сказала, что не видела фото и никогда не держала их в руках…       Андрей понял, что мама врет. Понял сразу и окончательно.       — Мама! Зачем? За что ты пыталась убить Катю?       — Маргарита Рудольфовна, не вздумайте врать. Я все знаю, и врать вам не дам. — Глеб едва сдерживал слезы. Он должен был быть сильным. Он и так потерял почти всех, не хватало только папе нового приступа.       Марго взяла сумку в руки, подошла к Андрею, крепко его поцеловала.       — Прощай, Андрюшенька. Я очень тебя люблю, но вряд ли ты меня еще когда-нибудь захочешь видеть, — из палаты Жданова она выходила уже старухой.       Глеб выскочил вслед за ней. — Я никогда тебя не прощу за то, что ты отняла у меня мою любимую бабушку. — Затем позвонил Инесс и вернулся к отцу уже вместе с ней. — Папа, я поеду к маме, а потом вернусь. Хорошо?       — Конечно беги. Хотя погоди. Вот возьми визу, купишь маме чего-нибудь.       — Пап, я Кате пятьсот долларов должен, я отдам?       — Конечно! Ну, беги.       Глеб выскочил за дверь, оставив Андрея наедине с дочерью. Жданов хотел ее поздравить с совершеннолетием, подарить подарок, но он сейчас такое услышал, что говорить о чем-то другом просто не мог. Да и подарок мать забыла выложить…       Почему-то именно это — то, что Марго забыла выложить первый его подарок для дочери и добило Андрея, он отвернулся к стене, нельзя, чтобы дочка видела его слезы и сделал вид, что спит.       Теплая рука легла на его голову.       — А ты поплятшь, отец, поплятшь, а я пока все расскажу тебье. Будет лютше.       Его назвали отцом, ему разрешили поплакать, он и заплакал, крепко взяв руку дочери в свои руки…