Medication for the kids with no reason to live

— У нас тут не пятый класс, Паркер, если ты не заметила. Взрослая жизнь, она посложнее будет. Нельзя просто сцепиться мизинчиками и всё забыть. После двадцати пяти это правило уже не работает. — А до двадцати пяти включительно, значит, можно? — Петра насмешливо вскидывает брови и складывает руки на груди. — В отдельных случаях, — пожимает плечами Старк, а через секунду хмурится.— Но это, — неопределённо указывает куда-то на окно, — не такой случай. Петра со стоном вздыхает и закидывает ноги на стол, устраиваясь в мягком кресле поудобнее. Старк щурит глаза, но ничего не говорит. Восхитительная безнаказанность, это затягивает и прибавляет смелости. — Тони, при всем уважении, я чувствую, — она делает нажим на это слово, — вы хотите, чтобы вас убедили. Так зачем попусту сотрясать воздух? Капитан не сделал ничего такого уж прям ужасного, и все эти обиды давно пора забыть. Старк закусывает губу, с полминуты размышляет над чем-то, а потом со вздохом опускается в кресло напротив девушки. Упирается локтями в колени, долго мнёт пальцы, глядя в пол, и произносит: — Он убил моих родителей, — Петра сразу понимает, о ком речь. Сердце бьётся, как птица, умирающая от голода в силках. Медленно и надрывно. Да сколько можно? Не многовато ли для одного человека?! Паркер осторожно спускает ноги на пол, сменяет свою вальяжную позу. Что же это получается? Кто она ему теперь, раз он делится с ней самым сокровенным? — Ну?! — Старк разводит руками и округляет глаза. — Тут как бы должен быть дружеский совет. Друг? — Вы сами прекрасно знаете, что Барнс не отвечал за свои действия. Я думаю, что если человек просит о помощи, отказывать ему нельзя, но… — Но? Петра двигается на край кресла, подаётся вперёд и смотрит очень серьёзно. Крайне важно, чтобы он поверил. — Но одно ваше слово, и вам даже не придётся надевать костюм, я собственноручно вышвырну их отсюда. Темнота имеет свойство просачиваться под кожу. Сначала она окутывает тело, садится плотно, как новый костюм, а потом давит, забивает поры и проникает внутрь. И вот, ты сам уже становишься костюмом для чего-то чёрного, вязкого, состоящего из концентрированной ненависти. Петра видит яркие красно-синие всполохи, слышит вой патрульных машин и пытается пробиться сквозь толпу, но люди застыли словно статуи, твёрдые и неподвижные. — Никогда не позволяй отчаянью захлестнуть тебя с головой, — говорил дядя Бен, сидя на краю её кровати. — В отчаяньи люди способны на страшные вещи. Главное, найти и оберегать то, что в трудный момент поможет тебе удержаться на поверхности. Петра чувствует, как судорога сводит лицо, как по щекам текут слёзы, а в горле комом застряли рыдания. Ей хочется выть, хочется колотить руками по всему, до чего сможет дотянуться, но тело не слушается, тяжёлое, словно гранит. Эта темнота, она просто неподъёмная, она увлекает на самое дно, но на плече все ещё ощущается крепкая ладонь дяди. — Петра? Петра! — Старк трясёт девочку за плечо, пытаясь разбудить. Паркер распахивает глаза, но не понимает, где находится, начинает судорожно отбиваться. — Тихо… тихо! Это просто дурной сон! Да Господи Иисусе! — он с силой хватает Петру за подбородок и разворачивает лицом к себе. Щелкает ночником. — Успокойся, ты дома, все хорошо. Девушка таращится, как сумасшедшая, выдыхает, пытается проморгаться. — Что… что происходит? — Ты кричала, — Старк всматривается в её глаза и наконец отпускает. — А я как раз мимо шёл… — Вы, чего, под дверью у меня сидели? — Говорю же, мимо шёл, — цедит мужчина сквозь зубы. Петра тянется, поворачивает к себе настольные часы. — Ага, в четыре-то часа ночи… — Так, ладно, — Старк вскакивает с кровати и направляется к выходу из комнаты, — думай, что хочешь, больше я тебе помогать не намерен. Таблеток, что ли, пропей каких-нибудь… — Тони? Он замирает, протянув руку к двери. Кажется, даже дышать перестаёт. Петра садится и отодвигает край одеяла. Если он сейчас уйдёт, темнота победит. — Каждому ведь нужен друг, верно? Ну… чтобы в трудный момент помог удержаться на поверхности или типа того. — Или типа того, — задумчиво повторяет Старк, глядя на блестящую ручку. Тянется, закрывает дверь. — Ну хорошо, Братц, только пять минут, у меня куча дел. Петра выключает ночник и, ориентируясь на огонёк реактора, кладёт голову на грудь Тони Старка. Тони Старк в свою очередь опускает ладонь на её волосы, перебирает несколько прядей. — Коди Трейт работал в супермаркете недалеко от моего дома, — секрет за секрет, так ведь это работает? Петра смотрит не моргая, голубоватое свечение режет глаза. — Я терпеть не могла Коди Трейта, он издевался над стариками и был грёбаным расистом. Ограбление произошло в его смену, я всё видела, но не стала вмешиваться. Подумала, мол, поделом. Теперь этот козлина задумается над своим поведением, когда будет отрабатывать штраф, — из груди против воли вырывается тяжёлый вздох, но реактор мерно гудит у самого уха, успокаивает. — А потом тот парень, грабитель, он убил моего дядю. Старк будто бы даже вздрагивает. Ладонь опускается ниже, на шею, пальцы массируют болезненно-напряжённую точку на затылке. Петра едва сдерживается, чтобы не замурлыкать. — Друзья? — улыбается, кончиком указательного обводя металлический ободок электромагнита под футболкой. Веки наливаются тяжестью. — Друзья. Утро солнечное и жаркое, хочется развалиться где-нибудь посреди Центрального Парка и поглощать смузи литрами. На небе ни облака, его будто выстирали и выгладили — циановое полотно. Старк Тауэр высится посреди Нью-Йорка как толстенная натянутая струна. Башня превратилась в оголённый нерв, стекла подрагивают от напряжения. Петра изо всех сил старается не поддаваться просочившейся в воздух панике и нарочито расслабленно плюхается с ногами на огромный диван в приёмной офиса Старка. Джеймс Бьюкенен Барнс вжался в противоположный его угол, уткнувшись взглядом себе в колени. — Кхм-кхм, — Петра перегибает с громкостью и театральностью, но, похоже, только так можно вытащить этого парня из раздумий. — Привет. Барнс сначала затравленно косит глаза, но потом все же поворачивается. Выдавливает из себя улыбку, довольно ласковую, несмотря на сомнительную искренность. — Привет, — голос тихий, как у призрака. На улице, да и в здании, невыносимая жара, но Баки одет в тяжёлую кожаную куртку. Левая рука неестественно расслаблена. — Болит? — Паркер подбородком указывает на искрящиеся бликами металлические пальцы. Девушка чувствует себя крайне уверенно, вальяжно развалившись на диване. Её конверсы всего в какой-то паре дюймов от его бедра, наверное, это не слишком вежливо. Она — почётный телохранитель хозяина дома, он — незваный гость. Барнс не чувствует её вызова. Морщится, стиснув зубы, и, запнувшись, отвечает: — Д-да, немного. Здесь, — указывает здоровой рукой на изувеченное плечо. Петре становится стыдно. Она поджимается, открывает рот, не зная, правда, что сказать, но распахнувшаяся дверь кабинета избавляет её от душевных терзаний. Капитан Америка в своей клетчатой рубашке и светлых брюках выглядит как обычный парень, вот только глаза у него острые и ледяные. Мудрые и смотрят очень серьёзно. — Куинс, — он приветствует коротким кивком. Так по-взрослому. Петра, чтобы не ударить в грязь лицом, гордо вскидывает подбородок: — Бруклин. — Очень славно, дамы и господа! — корчит гримасу Старк, выходящий вслед за Капитаном. — Милости прошу в мастерскую, давайте побыстрее с этим закончим. То, как он избегает взглянуть на Зимнего Солдата, то, как долго возится с инструментами, ворча себе под нос что-то нечленораздельное, то, как обращается к Петре по имени — всё это говорит Паркер лишь об одном — Тони не в порядке. Дело дрянь. Кэп римской статуей замирает у окна, сложив руки на груди, Барнс сидит в кресле напряжённый, будто сквозь него пропустили разряд тока, Старк чертыхается, застряв у стола с электроникой. Петра со вздохом понимает, что ситуацию придётся разруливать ей. — Петра? — будто читая её мысли, взмаливается Железный Человек. — Тааак, — Паркер повышает голос, чтобы все очнулись от своего ступора. — Мистер Барнс, позвольте. Она подходит к Зимнему Солдату и аккуратно помогает ему снять куртку и футболку, устраивает потерявшую подвижность бионическую руку на подлокотник. — Баки, — благодарно улыбается мужчина. Петра подмигивает ему и подкатывает ближе два стула. — Мистер Старк, за дело, мне ещё домашку разгребать! — Если ты наклонишься ещё чуть ниже, я смогу приварить твой нос к его руке, и тебе не придётся с ним расставаться, — цедит Тони сквозь зубы, когда Петра слишком увлекается процессом. Паркер выпрямляется, машинально потирает кончик носа и, объехав на стуле кресло Барнса, останавливается с другой стороны. Поднимает правую бровь и драматично закатывает глаза. Баки выдыхает смешок и слегка пожимает плечами. — Не двигайся, — рычит Старк, заставляя своего пациента измениться в лице. Говорить что-то успокаивающее при Тони не хочется, поэтому Петра просто легонько сжимает колено Барнса и оставляет руку лежать на нем, надеясь, что это хоть как-то расслабит бедолагу. Она спиной чувствует обжигающий, скорее всего скептический взгляд Роджерса, но не поворачивается. Паркер вообще-то абсолютно без ума от Капитана, именно поэтому упрямо игнорирует его присутствие. Она смотрит в уставшее, с горящими от жары скулами лицо Баки, и он не отводит взгляд. Это походит на телепатический диалог. Тётя Мэй постоянно сетует на то, что Петра слишком сердобольная. Но вся штука в том, что ты действительно начинаешь прислушиваться к чужой боли, когда тебя постоянно жалит собственная. Глаза у Зимнего Солдата мерклые и грустные, но смотрят тяжело и упрямо. Не всё потеряно. Гордый, свободолюбивый дух не выжечь промывкой мозгов и криокамерой. Не сломить жалким эгоцентричным вмешательством. Петре очень хочется надеяться, что она хотя бы немного похожа на Баки Барнса. В голове неожиданно загорается красный свет, и Паркер недоумевает, с чего бы здесь сработать её паучьему чутью. Хмурится, поворачивает голову и в последний момент успевает. — Тони! Барнс вздрагивает, Кэп подлетает со скоростью света. Старк замирает, не решается поднять головы. — Не тот контакт, нужно правее, — она силится сделать голос шутливым, но он предательски дрожит. Он, что, правда, хотел оставить беднягу без руки? Лишить всякой возможности восстановиться? — Эта штука немного сложнее, чем все мои… — Тони запинается и судорожно вздыхает. — Как хорошо, что ты у меня есть, вундеркинд. Достойная замена растёт. Через каких-нибудь пятнадцать минут Барнс сжимает и разжимает металлический кулак, с почти что радостной улыбкой поднимает глаза на Капитана. — Спасибо, Тони, — они со Стивом тихо переговариваются у двери, пока Петра ощупывает протез, проверяя на чувствительность. — Мы в долгу не останемся. — Честно, Роджерс, даже не представляю, чем вы сможете мне отплатить, так что давай считать это благотворительностью. Мой ребёнок просто хотел поиграться с твоим, дело сделано. — Кстати о ребёнке, ты уверен… — Заткнись прямо сейчас! Меньше всего мне нужны твои проповеди о морали! Заметив, что Петра и Баки смотрят на них, мужчины умолкают. Кэп прощается всё тем же сдержанным кивком, и Паркер думает, что это офигительно брутальный жест и надо бы его запомнить. Барнс оглядывается на прощанье и коротко машет бионической рукой. Петре искренне жаль, что их знакомство произошло при таких обстоятельствах. Когда мужчины исчезают за тяжёлыми дверьми лифта в дальнем конце коридора, Старк обессилено падает в рядом стоящее кресло. С усердием трёт лицо ладонями. — Если хочешь, можешь идти с ними. Можешь… можешь идти домой, к тёте, не знаю! В общем, можешь уходить. У Петры от такого заявления отвисает челюсть. Что-то едко колется под лопаткой. — Вообще-то, немного обидно, мис… — Он всё правильно сказал, — перебивает Старк, вскакивая. Меряет комнату шагами. — Я не должен был втягивать тебя во всё это. — Он ничего такого не говорил! — Паркер повышает голос, потому что чувствует, как на глаза наворачиваются слёзы. — Но собирался! — Тони останавливается и упирается в неё твёрдым взглядом. — Ты мне скажи, раз уж мысли умеешь читать. — Ничего я не умею, — она пытается звучать не так по-ребячески, но на эмоциях получается плохо. — Просто чувствую тревогу в такие моменты… — Ах вот как? Тревожно за него стало? Второй раз в жизни видишь, а в первый он, на минуточку, надрал тебе зад! — Ну всё… Петра мечется в поисках своей толстовки, не сразу вспоминая, что та осталась в офисе этажом ниже. Посмотреть в глаза Старка на прощание не хватает смелости, и, коря себя за малодушие, Паркер выбегает из мастерской, потом из здания. В глубине души… всей душой надеется, что её остановят, но этого не происходит. Город ревёт, как рассерженный зверь, оглушает, бьёт по глазам своим неоновым раскрасом. Точно, ни разу не супергеройское кино, скорее идиотская мелодрама навроде тех, что сняты по Остин. Петра ненавидит себя за симпатию к Железному Человеку, потому что он — просто никчёмный кусок дорогущего металла. Яркая побрякушка. Способен из мести испортить жизнь человеку, которого порядочно искалечили ещё до него. Способен дать надежду, а потом из-за какой-то прихоти забрать её, будто играть чувствами людей — это нормально. Темнота внутри Петры липкая и очень-очень злая. Циркулирует по венам как яд радиоактивного паука. Больно. Какой это круг?