Жанна Львиное Сердце

      Утром нового дня моя голова была подобна трясогузке, исполняющей свои прекрасные трели. Во рту прошлой ночью, видимо, проходил рейд дворовых котов на помойных мышей, а тремор в конечностях давал понять, что я вчера немного перепила. Сейчас девять утра, четверг. Поверить не могу, что мы с Анкой надрались посреди недели.       Подтверждением моих догадок о выпитом количестве рома стала лежащая в кресле Анка. Подруга часто оставалась у меня после сильных попоек, но в этот раз ей даже не хватило сил лечь на кровать: скрюченная кое-как, она сопела во все дырки и всем видом показывала, как ей удобно.       Кресло у меня, конечно же, было не из Икеи, а итальянского качества, сделанное сотней рабов-пицеделов из редчайшей крысиной кожи (по крайней мере, так говорил мой брат, а не верить брату — преступление против жизни, и, как правило, своей), но, поверьте, удобнее спать от этого на нём не стало. Что-то мне подсказывает, что проснувшись, Анка будет чувствовать себя, как китаец на рисовой плантации.       События вчерашнего дня вспоминались мне не сразу, особенно те, что были после первой выпитой бутылки рома. Я точно помнила, что мы занимались телефонным хулиганством после того, как позвонили Артёму...       Точно, ещё ж Артём! Вчера мы с Анкой остаток вечера проговорили, как будем мстить этой сучке (я не об Артёме), и её собачке (а это уже о нём). Подруга даже записывала в тетрадку самые удачные идеи, оставалось только найти и разобрать её корявый почерк.       М-да, комнату нужно слегка прибрать, потому что вчера мы ещё, по всей видимости, решили устроить "показ мод" и переворошили все шмотки в моём шкафу. Благо, мы с Анкой были обе тощие сисястые дылды, и одежда на нас сидела одинаково. Я раскапывала кучи тряпья, словно археолог в гробнице Тутанхамона, что ищет редчайшую вазу с мочой фараонов. Блузки, платья, шорты, джинсы. Боже, да мы же вчера не унимались часа два и перерыли ВООБЩЕ ВСЁ.       Вот они, артефакты могущества — скомканные бумажки возле Анкиного кресла. Удивительно, кстати, что рыжая не проснулась, пока я совершала раскопки. Видимо, она и была Тутанхамоном. Что ж, ей придётся открыть свои стеклянные глаза, иначе мы опоздаем даже на третий урок.       Перед тем, как прочесть священные анкины писания, нужно было освежить горло и умыться, иначе я походила на бомжа, а читать заклинания в таком виде не принято.       Спускаясь вниз, я встретила отца.       — Привет, па, — я лениво махнула ему рукой, опустив взгляд вниз. Я точно знала, что он обнаружил пропажи из своего бара, и смотреть ему в глаза было немного неловко.       — Доброе утро, красавица, — папа потрепал меня за волосы, и я хихикнула, подняв на него глаза. Отец тут же переменился во взгляде, стал строгим и важным: — Или чудовище? — и тут же разразился басистым смехом.       Я саркастично сморщила нос и прищурила глаза, чтобы показать, насколько глупа была шутка от папы, но он не понял, и стал заливаться дальше:       — Ром знатно меняет людей, девочка, — весёлым тоном поучал он меня. — Вечером ты из Золушки становишься принцессой, а утром... — папа показал на меня ладонью. — Сама видишь.       — Да ну тебя, — буркнула я и поспешила в ванную под смех отца. О да, клоунада у нас — семейное.       В ванной началось воистину преображение: вымыть волосы, умыть лицо, почистить зубы, наложить утренний крем и легкий макияж. Из зеркала на меня наконец стало смотреть не чучело, а Айвазовская Жанна Геннадьевна — красотка школы и её вишенка на торте. Да ещё и с выдающейся фамилией!       На обратном пути в комнату я не забыла об Ане, она наверняка ужасно хочет пить, — захватила с собой стакан воды.       Анка в кресле по-прежнему не подавала признаки разумной жизни, кроме мерного сопения. Я подошла к ней, дёрнула за плечо. Ноль реакции.       — Анна Викторовна, подъём, — шлёпнула я её по щеке. Анна Викторовна лениво дёрнула рукой, будто отбиваясь от мухи, чуть приоткрыла заплывшие пеленой глаза и ещё больше растеклась по креслу.       — Ань, я тебе пить принесла, — я снова сделала попытку пробудить её. Анка на слово "пить" отреагировала как изнывающий от жажды бизон — встрепенулась и начала мотать глазками, пытаясь сфокусироваться на стакане с водой.       Вид у рыжей был не лучший — спутанные кучеряшки создавали настоящее воронье гнездо, её небольшие круглые глазки полностью утонули под опухшими веками и делали из Викторовны самого настоящего корейца, а руки полностью отказывались подчиняться своей хозяйке. Я аккуратно взяла Аню за подбородок, будто мать, кормившая своё дитя, и поднесла заветный стакан к её губам.       Анка умоляла меня дать ей глоток воды, но у меня появился план получше.       Я аккуратно наклонила стакан, и содержимое стремительно растеклось по губам, щекам, затекло под воротник и в декольте.       — Да ты охуела что ли?! — пронзительно завизжала Анка и вскочила с кресла, а я упала на кровать, задыхаясь от смеха.       — Спящей красавице помогает вовсе не поцелуй! — ржала я, наблюдая за тем, как подруга снимает одежду и вытирается тряпьём, что попалось ей под руку.       — Сука ты, — обиженно ответила рыжая. Но я-то знала, что в душе она мне благодарна. Хрен бы она очнулась иначе.       — Тебе бы поспешить, нам в школу к одиннадцати. А сейчас... — я перевела взгляд на настенные часы. — Уже девять сорок.       — Встретимся за завтраком, — сухо и всё ещё обозлённо ответила Анка, но, тем не менее, натянула на себя мой халат, что нашла в шкафу, и выдвинулась из комнаты прочь.       Спустя несколько секунд вышла и я. Нам нужно было поесть и почитать вчерашние заклинания, написанные Анкой.

***

      Сегодня в школе было не очень-то и весело. Мы пропустили два урока, плюс к этому теперь сидим с подругой на алгебре, решая бесом написанные задания.       Училка по математике — настоящая стерва, ненавидящая всё живое и прекрасное (ну меня, то есть), а ещё больше ненавидящая Анку. У самой-то жир с боков свисает так, что на неё аж собаки бросаются, думая, что у неё под курткой ассортимент колбас; да ещё и работает за нищенскую ставку в нищей школе. Но и это ещё не всё: основная причина её стервозности — пять лет назад от неё ушел муж к сексуальной девице, он-то был не дурак, зарабатывать умел, вот и охомутал женщину, что следила за собой всегда и карьеру под откос не спустила. Живут они теперь не столь богато, как мои родители, но вполне не бедствуют. Любовь у них до гроба.       Откуда я всё это знаю? Та женщина — мать Анки, вот и весь секрет.       Новый батя моей подруги из пятого класса этой школы даже перевёл её в гимназию, где когда-то училась и я. Да-да, по стечению обстоятельств мы с рыжей оказались в одном классе элитной школы, где она, сначала зачуханная и пугливая, боялась даже поздороваться с одноклассниками. Сразу видно было — жизнь богачей ей незнакома, и я, как прекрасный рыцарь, решила ввести её в наш беззаботный круг.       Мы сблизились так, что для Анки даже мой дом стал родным. Собственно, мне даже немного стыдно, что именно со мной она начала пить и ругаться матом, а ведь раньше была божьим одуванчиком (с её-то причёской так больше ассоциаций и не возникало).       Недаром говорят, что в тихом омуте черти топятся. Истинный нрав Анки стал набирать такие обороты, что она начала обходить по гениальности идей меня! Так, в один из школьных дней мы в зооуголке напоили водкой попугая и начали травить друг другу анекдоты. На следующий день этот чудесный компаньон сдох, а меня в наказание родители перевели в эту школу, где я, благодаря своей харизме, красоте и деньгам вмиг стала популярной. Анка тоже не осталась в стороне: нам друг без друга было никак, и поэтому она спустя несколько слёзных упрашиваний оказалась со мной в одном классе. Снова.       — Айвазовская! Ты пойдёшь отвечать или нет?! — я услышала прокуренный злобный крик, и мои воспоминания вмиг улетучились.       — Что отвечать-то? — лениво отозвалась я, пролистывая учебник. Ну, вот так всегда! Если учителю захочется, чтобы кто-то отвечал у доски, то это будет не кто иная, как я — первая по списку.       — Совсем уже одурела! Только что говорила, чтобы вы делали упражнение третье, страница двести тринадцать! Слушать надо было, а не в облаках витать!       Теперь она не заткнётся и будет ворчать, какое я дно. Я перелистнула страницу на нужную и прочитала упражнение. В этот же момент одноклассник легонько толкнул меня в спину, и я, приняв знак, протянула руку назад. В ладонь мне лёг сложенный листок.       — А, так оно у меня сделано, — облегчённо ответила я, приняв подарок от Вовки-отличника.       — Иди пиши на доске, — грубо и скептически сказала училка, внимательно меня разглядывая.       Я ловко вложила листок в тетрадь, чтобы было как можно незаметнее, и выдвинулась к доске. Там, вычерчивая формулы и числа под неудовлетворённое ворчание математички, я пыталась вникнуть в смысл упражнения. Я всей душой ненавижу мат.анализ, а нас как раз им стали пичкать так, что глаза лезут на лоб. Хоть бы эта жируха не докопалась с дополнительными вопросами.       Я опустила руку с мелом и повернулась к учительнице.       — Всё? — с надеждой спросила я.       — Покажи, как выводишь интеграл, здесь непонятно написано.       "Ну что тебе непонятно?!" — моё внутреннее Я взорвалось тысячами осколков. Унимая всю бурю негодования, я повернулась к доске, тупо проглядывая числа, которые только что сама же и написала. Бес во мне уже играл, а также похмелье, из-за которого было ещё хуже думать.       — Хуй его знает, — равнодушно ответила я без капли иронии. Я вообще матерюсь достаточно редко, но сейчас мне просто не хотелось даже возиться с этим упражнением, поэтому моей задачей было лишь одно: чтобы она от меня отвязалась.       — Что ты сказала? — училка уставилась на меня, как рыба, и даже приподнялась со стула.       — Я сказала, что не знаю, как я вывела этот чёртов интеграл.       — После урока к директору! И не смей мне тут больше!.. Я прекрасно слышала, что ты там сказала! Садись на место! Бессовестная!       — Ладно, — я даже не посмотрела на неё и села обратно под смешки одноклассников.       — Ну ты и смелая, — давясь смехом, шептали они на все лады. — Ну ты и сказанула.       Ну что ж. В очередной раз все мной восхищались. Признание школьников так просто заслужить.

***

      После урока мы с Анкой сидели на скамейке в коридоре возле кабинета директора. Мимо пробегали младшие школьники, в то время как их гоняли дежурные. "Не бегать, кому сказали!" — они кричали так, словно поработили весь мир, и под их ногами великие государства. А на деле им просто выдали бейджик с подписью "дежурный".       Анка смотрела на проходящих мимо людей и, улыбаясь, махала рукой всем подряд. Мне же было всё равно. Под шум и крики голова пухла, а ожидание, казалось, тянулось, как резина. Я не боялась директора — не в первый раз иду к нему. Максимум, что там сделают — это скажут: "Ну ты же понимаешь, что поступила плохо?". И то, директор сделает такой виноватый вид, словно ему совершенно не хотелось этого говорить. Наверное, так оно и есть. Нашему директору вообще неплохо достаётся: на него давят отовсюду, а он, наверное, мечтает оказаться с какой-нибудь красоткой на берегу моря.       Тут мне на плечо упала рука.       — Смотри, кто идёт, — шепнула Аня, и я вновь вернулась в реальность.       Знакомый силуэт никогда ни с чем не спутаешь. Мимо меня проходит худой высокий парень с русыми волосами, обрамлёнными в аккуратную стрижку. Даже со скамейки я вижу его тёмно-синие глаза, которыми он покорял всех девчонок. Его уверенная мягкая походка заставляла на него оборачиваться как пятиклассниц, так и выпускниц.       Артём.       Анка дежурно махнула ему рукой, а он махнул в ответ. Затем посмотрел на меня. Было видно, он захотел что-то сказать, в его глазах было столько сожаления и боли, что это невозможно скрыть. Наше столкновение взглядами длилось всего секунду, а у меня внутри уже всё сжалось. Невидимая рука сдавила горло, я была не в силах отвести взгляд.       — Тём, подожди! — из-за угла выбежала девушка, настолько миниатюрная, что если бы не её лицо, я бы подумала, что ей лет двенадцать. Вот и "Мари".       Моё внимание тут же приковала она. Такая чистая. Её белокурые волосы чуть ли не сияли. Молочная кожа, личико, лишённое изъянов. Бесконечно милая обаяшка. Кажется, я поняла, что Артём в ней нашёл.       — Тёма, ты забыл телефон. Я зашла к тебе в кабинет, а ваш класс уже ушёл, — она говорила гладко и ровно, напевая каждую гласную. — Учитель сказал, что кто-то телефон оставил. По всей школе тебя искала, чтобы вернуть.       Артём растерялся. Он мельком посмотрел на меня и тяжело вздохнул. Очевидно, он не хотел, чтобы я её видела. Но уже поздно, козырь сам лёг мне в руку.       — Я такой растеряша, — с обаятельным сожалением Артём забрал телефон, улыбнулся Марине. — Спасибо, — и поцеловал её в щёку.       Во время поцелуя я заметила, что блондиночка косо на меня смотрела. И я клянусь чем угодно, её губы беззвучно вырисовывали слово "шлюха".       — Айвазовская, тебя вызывают, — дверь в директорскую открылась, и оттуда выглянул секретарь. Пора на экзекуцию.       — Дождись меня, Ань, — с усмешкой кивнула я подруге и направилась в кабинет.              

***

      После сегодняшней сцены в коридоре с участием Артёма и его ангелочка, я полностью укрепила в себе уверенность, что буду мстить, и в первую очередь мстить Артёму.       Мне нужно было немного отдыха и время всё тщательно обдумать, поэтому сразу после школы я решила, что сегодня отсижусь дома. В конце концов, у меня был насыщенный день.       — Привет, Тош, привет, па, ты чего не на работе? — дома меня ждал отец, поедающий на кухне курицу. Рядом с ним сидел Антон. Они что-то весело обсуждали, пока я не вошла.       — Привет, Жанк, — отозвался брат, откусывая мясо от куриной ножки. — Мы тут как раз спорили, когда же тебя опять к директору вызовут. А то давно ты что-то с вестями не приходила.       — Тоха поставил на то, что на этой неделе, я же поставил, что ты исправилась, и на этой неделе вызовов не будет, — отец блеснул глазами. Святая простота.       — На что спорили? — я вздохнула, сделав вид, что к их спору не имею никакого отношения.       — Две бутылки Маунт Гай*, неужели можно спорить на что-то ещё, кроме алкоголя? — ответил брат, а папа поддержал его учтивой улыбочкой.       — Пап, на твоём месте я бы так не радовалась. Сегодня вызвали, — улыбнулась я, подошла к брату и дала ему пять. — Так как спорили на меня, пятьдесят процентов — мои, — прищурившись, добавила я.       — Так и знал, что не надо было спорить, — проворчал отец. Он не был в обиде. Для сына ему ничего было не жалко. Тем более, что проигрывать в спорах с Тошей ему не впервой.       Никто даже не поинтересовался, почему меня вызвали. Для папы это было настолько мелочным (сам в школе был ещё тем проказником), что вообще не казалось проблемой, а брат был в эйфории от победы. Вот вам и семейные ценности.       Я по-быстрому сделала чай и удалилась к себе в комнату. На кухне на волне спора и всех сегодняшних воспоминаний у меня родился план.       Я судорожно набирала номер и в нетерпении ждала, когда же поднимут трубку.       — Алло, — голос Анки был слегка заспанным. Не удивлюсь, если после школы первым в её планах было подремать.       — Ань, а помнишь, как ты в гимназии пришла такая белая и пушистая, а потом мы пингвина споили? — я тараторила в таком возбуждении, что даже саму себя было сложно понять.       — Это был попугай, — поправила меня Анка. — Да, помню. К чему ты клонишь?       — Мы с ней подружимся! — выпалила я.       — С кем? — непонимающе отозвалась Аня. Она точно спала.       — Да с Мариной этой! Сделаем из неё такую суку, что Артёму и не снилось! С тобой бы он ведь точно встречаться бы не стал! — поток моих мыслей было не остановить.       — Вот уж спасибо, — пробормотала Анька, и я тут же осознала, что ляпнула что-то не то. Ну блин, с кем не бывает.       — Я не это имела ввиду, — как бы извинилась я, а затем перевела тему: — Я сделаю её частью нас. С тобой получилось, с Артёмом получилось. С ней получится ещё более успешно.       — Почему ты считаешь, что она вообще захочет с тобой разговаривать? — недоуменно спросила подруга.       Я задумалась. Эту часть плана я как-то не учла.       — Я что-нибудь решу. Сегодня будет время.       — Позвони, как понадобится помощь. А сейчас извини, подруга, но я спала, — с этими словами Анка оборвала связь.       Радостная и озадаченная, я отложила телефон. Артём будет ожидать от меня чего угодно. Но точно не такой наглости.