Да свершится чья-нибудь воля...

Дикон медленно и со вкусом потягивал «Дурную кровь» и поглядывал на сидящих напротив него Раканов. Похожи, кошкины дети, как же они друг на друга похожи! И если бы не разница в масти, Рокэ и Рино вполне можно было бы посчитать братьями. Даже вино, «братья» пили почти одинаково и Ринальди, лениво развалившийся в кресле напротив Первого маршала, вольно или нет, повторял позу хозяина дома. — Превосходный букет, — прикрыв зеленые глаза, выдохнул Леворукий, — какой это год? — 380-й, Круга Скал, разумеется, — любезно отозвался Рокэ, поглядывая на Дикона, — это действительно был очень удачный год. Вы, как я погляжу — знаток… — Да бросьте, герцог, — усмехнулся Ринальди, — какой из меня ценитель? Бывали времена, когда я с радостью отдал бы половину своей бесконечной жизни за глоток касеры, водки или на худой конец обычного спирта. — Водки? — Рокэ приподнял бровь. — Да, представьте, что есть мир, где довольно приличное пойло делают из обыкновенной пшеницы или картофеля, — охотно объяснил старший из Раканов. Дик слушал эту ни к чему не обязывающую болтовню и чувствовал, как внутри него растекается нечто похожее на счастье. Двое самых дорогих ему людей, мирно сидящие в одной гостиной… Так уж повелось с того дня, когда Дикон и Рокэ чуть не разворотили королевскую приемную (подумать только, прошло уже больше, чем полгода!), что друзей, чьими бы они не были, приглашали на ужин только на улицу Мимоз. Исключением стал лишь бедняга Придд, который в тот вечер, безрезультатно проторчал в «Солнце Кагеты», куда Ричард так и не изволил явиться. Признаться честно, Окделл совершенно позабыл о назначенной встрече, о чем, выбираясь под утро из объятий своего эра, ни капли не жалел. Зато впредь, по настоянию Рокэ, все свидания и дружеские посиделки проводились в особняке Алвы, под его ненавязчивым, но бдительным контролем. Вот и теперь, явившегося к Дику Ринальди, Рокэ, ничем не выдавая своего волнения или недовольства, радушно пригласил на бокал кэналлийского. И конечно, Рино согласился. Дикон цедил вино и мысленно улыбался. Жизнь налаживалась. Кэртиане больше не грозило уничтожение или вторжение в нее ратоннов, даже Штанцлера, завалило в какой-то забытой богом штольне, где старый больной кансильер пытался разыскать спрятанные королевой Алисой драгоценности. Это Ричард узнал от своей стихии. Камни напели ему о том, как бывший кансильер встретил страшную кончину. Было ли это сделано потому, что Дик желал от него избавиться или просто произошло счастливое стечение обстоятельств, он так и не узнал. Да и Абвении с ним. Фердинанд, к общему удивлению обитателей особняка на улице Мимоз, неожиданно проявил интерес к управлению своим государством и под присмотром отозванного из Северной армии Лионеля Савиньяка, который на Большом Совете был назначен новым кансильером, довольно неплохо справлялся. Катарина, после всего случившегося, притихла и более даже не глядела в сторону Первого маршала, ибо интриги плести было не с кем. Дикон, восстановленный во всех своих правах благостно расположенным к нему Олларом, не слишком спешил теперь возвращаться в родной Надор. Прежде, чем показаться на глаза матушке, он решил предстать перед сестрой, получив для нее приглашение ко двору в качестве фрейлины Ее Величества. Встреча с Айри была трогательной и бурной, и хотя Дик опасался, что увидев, его сестра испугается, все произошло как нельзя лучше. Если Айрис и была удивлена изменениями, которые Ричард претерпел, то виду не подала, зато едва не задушила его приступе безудержной радости. Увидеть живого брата, которого дома считали погибшим, было для нее сродни чуду. Дик чуть заметно улыбнулся. — В следующий раз, когда буду в тех краях, прихвачу для вас бутылочку, на пробу, — пообещал Рино иноземную выпивку, хозяину дома. — Буду признателен, — улыбнулся Рокэ, — и, надеюсь, вы составите мне компанию при ее распитии. — Разумеется. составлю, вот только Дика поить не советую, он до сих пор так и не научился пить и не пьянеть, — усмехнулся Ринальди поглядывая на разомлевшего Ричарда. — Он и не научится, — отозвался Рокэ, — он же Окделл. — Но ты не переживай, я принесу тебе что-нибудь другое, Дик, — пообещал Рино, — да, кстати, у меня и сейчас для тебя кое-что есть. Вот держи… Ринальди выудил из кармана измятый конверт со знакомой красной печатью. Письмо из Вестероса. От Джона…. Дик узнал его сразу. Рокэ, судя по тому, как побелели костяшки красивых пальцев, сжавших бокал с вином — тоже. — Насколько я знаю, первое письмо ты так и не прочел до конца, — глаза Ринальди весело блестели, несмотря на повисшую в кабинете неуютную тишину, — и очень зря… Дикон взял письмо и, ломая печать с волком, посмотрел на Рокэ. Тот сейчас был похож на мраморное изваяние. «Верь, я люблю только тебя, — кричали серые глаза, прежде чем опуститься к письму, — все, что было давно осталось в прошлом и чужом для меня мире». «Я верю, — отозвались синие глаза, чуть потеплев, — я все понимаю». «Спасибо…» Дикон так и не прочел то письмо сначала позабыв о нем, а потом попросту не смог найти. Послание от Джона куда-то бесследно исчезло. Но он мог бы поклясться, что письмо, которое он держал сейчас в руках, было тем же самым. Пробежав первые строки, которые он уже читал раньше, Дикон, поспешно углубился в дальнейшее чтение. Намеренно опустив воспоминания о совместном прошлом, Ричард прочел: «… Тогда, после победы, я пошел на юг и разбил войско предателей, покусившихся на мою землю. Тогда же я и узнал о своем истинном происхождении. Я бастард, Дик, но бастард королевской крови, а значит — имею право на Железный трон. Объединившись с прекрасной Дейенерис, сестрой своего отца, я разбил Ланнистеров и Тиреллов и захватил Королевскую Гавань. В лице Дени я нашел не только сильного союзника, но и верную возлюбленную. Мы поженились на следующей же день после захвата города и короновались как равноправные монархи — соправители. Дейенерис рассказывала, что ее прокляли и скорее солнце взойдет на западе, чем она зачнет дитя, но я знал, что мы справимся, и любовь в силах разрушить любое колдовство. Нашему первенцу исполнилось уже пять месяцев. Вопреки традициям, я назвал его Ричардом. Помни, что когда-нибудь в Вестеросе будет править король, названный в твою честь. Пройдет много лет. Наверное, в заботах о своем мире ты забудешь меня, но знай, что до последнего вздоха я буду надеяться еще хотя бы раз увидеть тебя. Джон из домов Таргариен и Старк, первый этого имени, король Андалов и Первых людей, Лорд Семи Королевств, Защитник государства и просто твой хороший друг». Когда Дикон закончил чтение, он не смог удержать улыбки, плескавшее в нем счастье, заиграно еще радужнее. Рокэ тоже должен знать, чтобы быть спокойным, чтобы ему не думалось… Ричард поднялся и, протянул письмо Алве, желая показать, что у него нет секретов от своего монсеньора, от своего возлюбленного. — Начало этого письма ты уже имел несчастье видеть, можешь его пропустить. Читай дальше. — В этом нет нужды, — пожал плечами Рокэ и улыбнувшись, махом допив свое вино, — думаю, что я давно заслужил такую роскошь, как возможность верить тебе. Кроме того, теперь я прекрасно знаю, чье имя написано в твоем сердце. Дикон кивнул и, не стесняясь своего друга, склонившись, коснулся волос Алвы губами. — Тогда ты будешь не против, если я отвечу? — Разумеется, нет, — отозвался Алва довольно благосклонно, — пиши, а мы с господином Раканом, между тем выпьем еще по бокалу вина. Дикон торопливо написал Джону ответ, сообщая, что, наконец, получил послание, что рад услышать добрые вести из полюбившейся ему далекой страны, что его жизнь тоже круто изменилась и что он, нашел человека, которому без оглядки смог вручить свое сердце. О том, что безмерно счастлив. О том, что этим счастьем он обязан во многом именно Джону… Ринальди ушел от них поздно. Дика к тому времени сморило и он привычно уснул в кресле, точно так, как делал это будучи мальчишкой. Рокэ присел рядом и долго, задумчиво гладил красивые, со временем ставшие опять русыми, волосы своего юноши, размышляя о том, как интересно все получилось. Кто бы мог подумать, что целясь когда-то очень давно в Адгемара и заключая негласный договор со своим строптивым и гордым оруженосцем, Рокэ сам исполнял чью-то неведомую ему тогда волю, вступая на путь к своему нелегкому счастью. Знать бы еще, чья то была воля… Кого благодарить за возможность снова любить? Впрочем, пожалуй, он знал кого… Лэйе Ринальди!