Сгусток под рёбрами

В последнее время тело Санса начало странно болеть. Сильнее всего боль была в области таза и конце позвоночника, она отдавалась в череп и расходилась по всему телу. Он винил в этом их с Папайрусом последнее совокупление. Тогда таз низкого едва не треснул напополам от величины органа его брата, а в конце Папайрус буквально искупал душу Санса в своей сперме. Эта боль отгоняла у скелета почти всё желание вновь накосячить, чтобы получить очередное наказание. Но когда утром низкий обнаружил у себя красный, немного прозрачный живот с каким-то сгустком энергии внутри, ему стало реально стрёмно. Как бы он не старался, что бы не делал, живот отказывался исчезать. Властный голос младшего брата вывел его из мыслей в реальный мир. - Санс! Ты что, блядь такая, всё ещё дрыхнешь?! - стук каблуков стремительно приближался к двери его комнаты, Санс в одно мгновение натянул на себя футболку, потерял равновесие, и, когда его брат вошёл, он плюхнулся своим лицом прямо ему под ноги. Живот, внезапно, оказался крайне нежным, и от жёсткого приземления нехило заболел. Скелет прикусил язык и посмотрел вверх на своего брата, глупо улыбаясь. - Домброме мумтро, - промямлил он всё ещё с прикусанным языком, затем понял всю глупость своего положения и вида, вернул язык за зубы и продолжил глупо улыбаться и лыбиться на Папайруса. Тот смерил старшего взглядом и поднял его одной рукой за шкирку. Футболка тут же полезла вверх, и Санс стал активно рыпаться, прикрывая живот. Папс растолковал действия брата по-своему, бросил его на пол, вызвав очередной всплеск боли в животе Санса, и направился к выходу. - Ты отвратителен, - бросил напоследок высокий, хлопнув дверью. Санс посмотрел ему вслед, сидя на полу и тяжело дыша. Рука сама залезла на внезапно появившуюся часть тела и стала гладить его. Эти действия немного ослабили боль, а сгусток внутри слабо засиял, словно маленькое солнышко. Скелет отдёрнул руку и, с неким страхом и непониманием, уставился на сгусток. Так как ласка закончилась, сгусток перестал светиться. Сглотнув, Санс быстро оделся. Живота не было видно под футболкой, и он надеялся, что не выглядит сильно обеспокоенным, чтобы не вызывать подозрений у брата или других жителей Подземелья. Папайрус раздражённо оглядывал первый этаж и стучал ногой по полу в ожидании старшего братца. Он чуть ли не начал скрипеть зубами от ожидания и раздражения, как вдруг Санс выскочил из своей комнаты и в одно мгновение оказался перед боссом. Нацепив себе на лицо эту привычную ему и ужасно бесящую Папса ухмылку, он вышел за своим братом на улицу и, под злобный фырк Капитана Королевской Гвардии, быстрыми широкими шагами направился на свой пост за пределами Сноудина. По ходу продвижения по городку, он ловил на себе взгляды его жителей. Не ненавидящие, горящие желанием прикончить его на месте, как всегда, а скорее непонимающие, словно бы они смотрели на безумца, сбежавшего из психиатрической больницы. И вправду, Санс был каким-то слишком улыбчивым, не хмурым или ухмыляющимся, как обычно. Поняв, что переигрывает, скелет ускорил шаг и вскоре покинул Сноудин. Только пройдя навесной хрупкий мост, он облегчённо вздохнул и погрузился в мысли. Молчаливость Папайруса пугала его. То ли из-за внезапного приобретения он стал более пугливым и более параноиком, то ли его брат и вправду что-то видел, но решил промолчать, Санс это не знал. В последнее время он старался сильно не бесить брата, как уже говорилось выше, из-за того, что его тело не зажило после последнего раза, чтобы снова лезть под горячую руку. Это тоже могло быть причиной молчаливости младшего брата, ему просто не за что было кричать на низкого. Но он мог накапливать всю ненависть в себе, чтобы потом тяжёлой скалой скинуть её на Санса. Такое уже было, и не раз. Из-за воспоминаний последнего такого раза, по телу скелета прошлась приятная дрожь, он улыбнулся в наслаждении и решил, что когда доберётся до поста, то непременно удовлетворит себя. Однако сгустку в его животе эти воспоминания такими приятными не показались, он издал несколько непонятных хлюпающих звуков и пронзил тело своего носителя слабой болью. - Хей, ты чего? - нахмурился Санс. Потом, поймав себя на мысли, что он разговаривает с частью тела, он хлопнул себя по лицу и продолжил путь. Наконец добравшись до поста, он стряхнул снег со стула, сел на него, расставив ноги, приспустил шорты и приподнял подол футболки. Мороз стал холодить красную магическую кожу, живот снова недовольно забулькал, сгусток внутри него сжался, словно тоже чувствовал холод, царивший снаружи. - Да ты издеваешься?! - воскликнул ширококостный, уже настроившийся на ублажение себя. Мёрзнущий живот не приносил ему никакого удовольствия, он оделся, сделал обиженное лицо, нахохлился и скрестил руки на груди. Живот в ответ обидчиво булькнул и замолк, стал греться. Скелет чувствовал, как сгусток внутри стал двигаться, согревая себя. Понимание того, что он обиделся на часть своего тела, пришло не сразу, но когда всё же пришло, то этот факт не показался Сансу таким уж странным. Он поскрипел зубами, поднял край футболки и посмотрел на сгусток внутри себя. Маленькая энергия снова начала сжиматься от холода, поэтому Санс вновь накрыл его футболкой и на половину застегнул куртку. Он стал гладить свой магический живот рукой, как несколько минут назад в комнате, только теперь через несколько слоёв ткани. Низкий почувствовал, как сгусток энергии внутри засиял и, вроде как, приблизился к руке своего носителя. Санс немного расстегнулся и отогнул футболку, чтобы проверить свои ощущения, и оказался прав. Сгусток слабо светился, грея тело скелета изнутри, и приблизился к его костяной руке, на сколько это позволяло ему пространство. Санс мягко улыбнулся. Никто в Подземелье не мог так добродушно улыбаться, как сейчас улыбался Санс. Да и сам он никогда прежде не чувствовал таких эмоций и даже не знал, что такие эмоции вообще существуют. В их мире правил один закон: Убей или будь убит. И чтобы выжить здесь нужно быть сильнее других, злее и страшнее. Как его брат. И если ты будешь "любить", ты непременно погибнешь. Знал Санс таких монстров, знал, как и где они закончили, и сейчас он понимал, что является самым жалким, слабым и беззащитным существом во всём Подземелье, ведь тоже стал "любить". Не как их с братом ломанная любовь господина и раба, а настоящая, идущая не от поступков, а от чистого сердца. Материнская любовь.