Сгусток под рёбрами

- Сааааааанс!? - Папайрус начинал злиться, из-за того, что скелета нигде не было. Он обошёл весь дом в поисках старшего, несколько раз проверив спящего в своей коробке сына, уже ставшей маловатой для него, - Сааанс, сука, где тебя Азгор носит!? - выбравшись на улицу, он обошёл дом снаружи, только сейчас заметив небольшую дверку в стене дома. Хмурясь, явно не ожидая от неё ничего хорошего, скелет подошёл к двери и дёрнул ручку на себя, предварительно переложив удерживаемую в руках миску в одну из рук, чтобы освободить другую. Дверь поддалась. Внутри было темно. Лишь стол, за которым копошился ширококостный, был освещён лампой, и, видимо, он был так увлечён работой, что не заметил, как, стуча каблуками, к нему со спины подошёл младший. Ему было бы интересно, чем это занимается Санс, если бы он не искал его вот уже как несколько часов, потому, без долгих раздумий, Папс с размаху надел миску ему на голову, выбивая из рабочего процесса. Санс тут же упал на пол, ноги его подкосились, отказываясь удерживать внезапно атакованное тело. Он бы развернулся сам, но высокий развернул его раньше, без лишних слов просунув руку под футболку, схватив тут же загоревшееся красным, как и лицо старшего, сердечко. - Б-бро, бл-лят-ть, ты чт-то т-твориш-шь!? - голос дрожал, ноги не желали вновь обретать силу, и он мог только лежать на полу под властным Боссом, массирующим его душу, сжимающим её, вскоре вытащившим и поставившим миску под ней. Довести брата до оргазма за считанные секунды Папайрус умеет, но одного раза было явно мало. - Б-б-б-о-о-о-о-о-с-с-с-с! - Санс весь раскраснелся, из глазниц бежали слёзы, а изо рта - слюна, и тело уже совсем не слушалось, ужасно устав. Сколько раз он успел кончить? Пять? Десять? А младший всё нажимал на душу, расползаясь в насмехающейся острозубой ухмылке, пустив вторую руку в уже мокрые насквозь шорты, доставляя удовольствие братцу и там. Наконец, отпустив его многострадальную душу и тело, он взял почти полную миску красной сладковатой жидкости и, напоследок, поцеловал всё ещё кайфующего брата в лоб в знак благодарности. Только когда дверь хлопнула, Санс понял, что произошло, утёр слёзы и слюну с лица, с трудом поднявшись на ноги. - Сучёныш, - любовно бросил он вслед уже ушедшему Папайрусу. *** Всего ничего прошло, время так быстро летит, а крохе-Якапу уже набежал целый год. Он подрос, его хрупкие косточки окрепли, но он не мог сделать и шагу, лишь лежал, размахивая ручками, ожидая, пока мамочка или папочка поднимут его, иногда недовольно бурча и издавая несвязные звуки. А всё из-за разных рёбер. Более крупная половина, как у статного отца, перевешивала на бок, тут же роняя желающего встать малыша. И обоим родителям это ужасно не нравилось. Потому сегодня, когда Папайрус приготовил великолепный праздничный пирог, замесив в тесто добытую из души Санса кончу, а в качестве начинки использовав свою лазанью, совсем немного его подпалив, а Санс сидел на стуле, придерживая маленького именинника на своих коленях, у двух братьев был отличный подарок для своего сына кроме первого в его жизни праздника. - А теперь, я, Великолепный и Ужасный Папайрус, Глава Королевской Гвардии и твой Отец, вручаю тебе, Якап Скелет, этот подарок, - он не терял своей любви восхвалять себя и, скорее всего, никогда не потеряет, но подарок он всё же поставил на стол перед двумя сидящими аплодирующими этому небольшому представлению, которое Великий и Ужасный назвал "презентацией". Это была большая коробка, и в разных глазницах мальца мелькнули восхищение и интерес, а огоньки-зрачки расширились от удивления. - Ну же, малой, открой его, - Санс приподнял сына, поднимая его на ноги, придерживая, чтобы он не упал, и ловкие ручки потянулись к большому банту, распуская его, распутали обвившую коробку упаковку и открыли крышку, задрожав. Внутри коробки лежал какой-то странный предмет вытянутой формы, напоминавший округло согнутый небольшой лист металла с ремнём, прикреплённым к двум краям этого листа. Якап отпрянул, усевшись обратно на колени мамы, схватившись за его футболку и совсем немного подрагивая, пока Санс вынимал эту штуку из коробки. - Хей, не бойся. Ты злишь папу, - усмехнулся низкий, наблюдая, как младший братец хмурится и недовольно скрещивает руки на груди. После он подошёл к двум скелетам и заставил своего сына ещё сильнее прижаться к другому родителю, но довольно нежно взял его в свои руки и погладил по голове, успокаивая. Малыш в ответ доверчиво кивнул. Его развернули к своей костяной маме, и тот закрепил агрегат на грудной клетке малыша, выравнивая центр тяжести его рёбер. Он специально сделал эту вещь, чтобы "заменить" сынишке крохотные рёбра, чтобы малыш мог ходить, не заваливаясь на бок. После кивка, подтверждающего, что всё готово, Папайрус отпустил Якапа на пол, и тот тут же в страхе зажмурился и запищал. Но ноги устояли. Он распахнул глазницы, ахнув, и таким наивным неверующим взглядом уставился на свои ноги в маленьких сапожках своего папы, что скелеты не выдержали и синхронно прошептали: - Такой милый, - уцепившись взглядами, старший из братьев заржал, а младший надулся, вскоре успокоившись и вытаскивая камеру из ящика на кухне, начиная снимать своего любимого и единственного сына. А тот, в свою очередь, осторожно поднял ножку и сделал первый шаг, за ним второй, третий, покачиваясь, как кораблик на волнах, всё ещё не понимая, почему он вдруг не падает, как обычно, а идёт, по настоящему идёт! Сам, без помощи родителей или той тётеньки-учёной, которую так не любили скелеты, которая делала малышу больно, но показывала много интересных штук и учила делать неизвестные ему ранее вещи. Он шёл, шёл сам, и, переполненный эмоциями, стал быстро ускоряться, вскоре запутавшись в собственных ногах и упав личиком на ковёр. - Бльять! - вскрикнул скелетик, прежде чем соприкоснуться с ковром, заставив вскочивших родителей замереть на месте. И Санс вновь захохотал, а Папайрус прикрыл рот рукой, расширившимися глазницами взирая на сынишку. Из глазницы, казалось бы, самого сурового монстра во всём Подземелья, выкатилась скупая слёзка. - Не реви, бро, - едва успокоившись, старший встал со своего места и подошёл к валяющемуся на полу мальчишке, поднимая его обратно на ноги, которые тут же унесли его куда-то в сторону кухни. - Санс! Я самый гордый в мире отец! - высокий шмыгал ноздрями, уставившись куда-то в потолок, даже не обратив внимания на подкол ширококостного, уже направившегося на кухню за чем-то гремящим там Якапом, годовалым сынишкой двух костяных братьев, чья душа всё ещё слабо сияла красным решительным огнём, который сам стал этим огоньком, подарив сразу нескольким монстрам смысл жить в прогнившем насквозь Подземелье.