Сгусток под рёбрами

Санс волновался. Он выкуривал одну сигарету за другой, напустил в кухню большое облако едкого дыма, и, закинув ноги на стол, развалился на стуле, нервно сжимая зубами фильтр, увеличивая количество плохих мыслей и исходов в своей голове. Он всё равно был крайне против этой идеи. Ведь даже такая плохая мать, как он, не захочет отдавать своё дитя в лапы злобного учёного, который будет пилить её ребёночка пополам и вкалывать различные препараты. Это именно то, что скелет представлял. И как же он был счастлив, когда, с ноги распахнув дверь, в дом вошёл Папайрус, тут же оповестив о своём возвращении каждого живого и неживого в доме громким криком: - Сааанс, кусок ленивого дерьма, какого хуя ты так дохера надымил!? - А ты, блять, подумай! - откликнулся старший, появляясь в дверном проёме, ведущем на кухню, немного пошатываясь от количества выкуренного, подошёл к брату и выхватил свёрток пелёнок с его малышом, нежно стукаясь в ним черепом, изобразив поцелуй, - Ты бы не охуел, когда твоего, блять, сына забирает на грёбанные опыты эта умалишённая, а?! - он злился на младшего. Ужасно злился. Как так можно, так наплевательски относиться к явной опасности, так просто соглашаться и самолично вести ребёнка в самое адское пекло? Санс этого не понимал. И потому, скинув с Якапа все пелёнки, увидев надрезы, слабо сияющие красным, он просто потерял дар речи, злобно воззрясь на совершенно спокойного брата. - Что, блять, за хуйня!? - он закипал. Его ребёночка всё же порезали, остриё скальпеля всё же достигло его хрупких косточек, и старший прижимает совершенно спокойного малыша к себе, бесполезно успокаивая его, скорее, чтобы утихомириться самому. Но это не помогает, - Какого хера ты дал ей порезать Якапа!? В твоей тупой башке уже совсем разумных, блять, мыслей о самозащите и защите своего, нахуй, ребёнка нету!? - дрожа от злости, скелет сжимает руку в кулак и замахивается на Папайруса, который тут же перехватывает её у запястья и острыми длинными ловкими пальцами разжимает послушный кулак, заключая ладонь старшего в свои. Санс тяжело дышит, ярость сменяется непониманием, а в уголках глазниц проступает пара предательских крохотных слезинок. Высокий снисходительно улыбается, прижимая всё ещё дрожащего брата к себе, присев немного, чтобы быть с ним на одном уровне. А зажатый между ними малыш начал барахтаться и недовольно хныкать, явно не желая таких тесных объятий. - Почему ты позволил ей?.. - шепчет ширококостный, обхватив шею брата, нервно сжимая и сминая его красный шарф в своих руках. - Успокойся. У меня всё под контролем, - неоднозначно ответил Папс, оглаживая спину старшего брата, пересчитывая его позвонки. И ему этого хватило, Санс уткнулся ноздрями в складки красного шарфа, вдыхая родной аромат, восстанавливая дыхание и успокаиваясь. - ...Хорошо, - и эта идиллия могла бы длится ещё долго, если бы маленький скелетик не стукнул наконец свою мать по рёбрам и раздражённо не угукнул, - А? Хех, - Сансу не нужно было слов, он понимал, чего хочет его малыш, усевшись на диван, он задрал футболку и осторожно уместил сына между рёбер. Тот, в свою очередь, быстро ухватился за засиявшую душу, засунув её в ротик, ухватив крохотными острыми зубками и начав обсасывать. Томно простонав, низкий прикрыл глазницы и откинул голову назад, сжав колени вместе. Наблюдавший всё это действие Папайрус покраснел, раскрыл рот и поднял указательный палец, но решил промолчать, просто встав посреди комнаты и наблюдая за происходящим. - Хех, - старший быстро заметил недоумение брата, сам весь раскрасневшийся, он похлопал ладонью по дивану возле себя, приглашая младшему сесть рядом. Он принял приглашение, одним взглядом узких глазниц вопрошая, что происходит, - Оказалось, что... Мммммммм, хей, малой, ак-к-куратнее, пх... - его голос сбивался, дрожал, румянец усилился, а душа начала истекать магическим эктоплазматическим соком, который с удовольствием стал поедать его сын, и потому скелет перешёл на шёпот, - Чт-то его можно кормить... Ох, кончей моей души, хах... И она нравится ему б-больше молока, - когда скелетик укусил слишком сильно, оставив вмятинку на сияющем сердце, Санс страстно вскрикнул, сжав в ладони ткань дивана, усилив румянец Папайруса и заставив его отвести взгляд. Наконец, спустя ещё несколько минут, он кончил, прикусив язык и громко простонав многозначительное "Бляяя", сначала выгнувшись в спине, а потом откинувшись на спинку дивана, тяжело дыша. Удовлетворённый Якап оттолкнул от себя душу и стал возиться в грудной клетке своей мамаши, намереваясь самостоятельно выбраться. Младший хотел вытащить сына из рёбер брата, но тот остановил его, схватив своей слабой рукой его, заключённую в красную перчатку, и отрицательно помотав головой. Попытки скелетика не увенчались успехом, и он вскоре заснул, сладко зевнув. - Вот теперь можно, - шепнул ширококостный, подставляя свою грудь брату, чтобы тот вытащил их ребёнка и отнёс в его коробку, в которой он до сих пор спал. Но вместе с младенцем, скелет вытащил и душу ничего непонимающего брата, тут же сунув её в свой рот, вызвав у Санса ещё один громкий стон, - Ох-х... Эт-тот-т м-мал-лыш т-тоже х-хоч-чет-т мол-лоч-чка?~ - пролепетал старший, всё ещё покрытый густым румянцем, и повалился на вернувшегося на диван Папайруса, всё это время активно работающего языком, буквально выжимая чужую душу, желая получить сладкого сока. Устроившись на брате, Санс принялся громко возбуждающе стонать ему на ушное отверстие, поддаваясь поглаживающей его позвоночник руке, медленно спускающейся ниже. *** Санс проветривал кухню от последствий своего нервного срыва, активно размахивая руками и выгоняя дым в окно, Папайрус готовил ужин - свою великолепную лазанью, которая и вправду была чудесной и вкусной, но старший всё равно всегда обильно поливал её горчицей, Якап всё так же спал в коробке, которую решено было поставить на кухонный стол. Выветрив весь дым из дома, низкий скелет присел на стул и вздохнул, стирая капельки пота со лба, подтянув коробку с младенцем к себе и с любовной нежностью уставившись на него. Тогда то он и поймал на себе немного ревнивый взгляд младшего брата, легко усмехнувшись, отчего тот хмыкнул и отвернулся в другую сторону, задрав несуществующий нос. - Ты ревнуешь меня к моему же грёбанному сыну? - усмешка расползлась по лицу Санса, он сощурил глаза, отставил коробку в сторону и упёр локти в стол, соединив ладони, используя их в качестве подставки для нижней челюсти, ожидая, когда брат обернётся вновь. - Не пори чушь, - раздражённо отозвался Папайрус, выставляя температуру в духовке на нужное значение. - Ревнууууеееешь~ - протянул старший, с наслаждением, хорошенько приправив голос ядовитым колющим насмехающимся тоном. А после встал со стула и подошёл к высокому, уже вставшему с корточек во весь свой рост скелету и обнял его со спины, уткнувшись ноздрями в низа рёбер, - Всё равно я люблю тебя больше, сучёныш. - Взаимно, кусок дерьма, - Папс почувствовал большое облегчение, услышав это, и отвёл руку за спину, поглаживая старшего по черепу.