Часть III
2 июня 2016 г., 11:35
Сето пускал пузыри. Ямазаки пинал его ногами, жестоко, не сдерживаясь, но Сето только безвольно мотался и продолжал валяться на земле. Маска для сна сбилась с его головы, челка рассыпалась по лбу, но глаза оставались плотно закрытыми. Он спал с тех пор, как они потерялись в одной из старых частей города, не имея понятия, зачем туда пришли. Он спал даже тогда, когда Ямазаки устал нести его на спине, неаккуратно положил его на землю и попытался привести его в чувство. Приводить людей в чувство Ямазаки умел только путем избиения.
— Вставай! Сука! Ну же! Давай! — слова он разделял пинками.
— Он точно здоров? — спросил Накамура.
Вопрос ушел в пустоту: Хара набил рот жвачкой и потерял способность членораздельно говорить, Фурухаши впал в депрессию и раскачивался из стороны в сторону, обняв колени руками, Ямазаки бессильно выл и не слышал робкого вопроса Накамуры, а Сето выдувал очередной пузырь, не прерывая летаргического сна. Как-то в порыве откровения он признался, что вырубается, когда в его жизни начинает происходить слишком много дерьма, но в этот раз Сето выбрал не лучший момент для перехода в энергосберегающий режим.
— Чтоб тебе провалиться, урод! — проорал Ямазаки в отчаянии. Он схватил Сето за грудки и начал его трясти и лупить по щекам. — Кто у нас тут самый умный после босса? Ты, мудозвон! Ну и какого хуя ты тут дрыхнешь?
— Ямазаки, пожалуйста, не паникуй, — попытался успокоить его Накамура, но встретил только полный ненависти взгляд.
— Не лезь, очкарик, — гаркнул он, и бросил Сето. Тот шлепнулся о землю, как тюфяк, набитый рисом. — А вы чего раскисли? — Ямазаки пощелкал пальцами у Хары под носом. — Хьюстон, прием!
Накамура рискнул убрать челку с его глаз, но Хара поймал его за локоть и сжал руку до хруста.
— Все-все, больше не буду, — прохрипел Накамура, сгибаясь от боли, и Хара медленно, заторможено разжал пальцы.
— Фурухаши, ну ты-то чего! — Ямазаки потыкал его другим концом биты. — Да ебаный же стыд, никакого толка от вас!
Накамура вскинулся. Он тоже не помнил, зачем они все притащились сюда, но в голове у него будто щелкнуло: вот оно, время утекать. Пока Хара и Фурухаши дезориентированы, а Ямазаки мечется от одного своего товарища к другому, он остается без присмотра. Улизнуть в такой момент проще простого.
Он не без волнения вгляделся в лицо Сето. Оно было спокойным и умиротворенным, как у буддийского монаха, познавшего дзен. Когда он проснется и почувствует боль, это лицо будет совсем другим. Накамура с жалостью оглянулся на Ямазаки.
— Чтоб тебя черти в аду драли, Хайзаки! Это все из-за тебя! — плачущим голосом орал тот, захлебываясь от злости.
Накамура хотел позвать его с собой, но передумал: Ямазаки все равно не согласится бросить Хару, Фурухаши и Сето, когда они в таком состоянии. У него всегда было доброе сердце.
Накамура отбросил сомнения и перепрыгнул через забор, за которым начинался тротуар.
***
Маюзуми нравилось ощущение перебиравших волосы пальцев. Движения были мягкими и как бы случайными, совсем не такими, как обычно трогает голову парикмахер. Рука огладила висок ребром ладони и занялась ухом. Указательный палец прошелся по краю, будто изучая форму раковины, большой палец слегка сдавил челюсть. Маюзуми помычал, сдвигая брови к переносице. Кожа рук была сухой и шершавой — он чувствовал это, потому что остальные пальцы скользнули за ухо. — Кажется, я нашел эрогенную зону. — Голос Хайзаки прозвучал неожиданно близко. Маюзуми шевельнулся и разлепил глаза. Он все еще сидел в кресле бок о бок с Хайзаки, который подложил руку под его шею и гладил голову. Маюзуми выпрямился и огляделся — в зале, кроме них, никого не было, уборщицы собирали мусор и пустые ведра от попкорна. Хайзаки проглотил последнюю горсть воздушной кукурузы и со смаком облизал кончики пальцев. — Хорошо спалось, красавица? — поинтересовался он. Маюзуми встал, уронив шапку, которая лежала у него на коленях. Подобрал ее, натянул на голову и пошел на выход, переступив через Хайзаки. — Эй, ты просрал весь фильм! — Почему ты не разбудил меня, когда закончились титры? И зачем ты… А, неважно. — Тебе понравилось, не ври, — сказал Хайзаки и ухмыльнулся особенно нахально. — Значит, ты это, — он показал неприличный знак пальцами, — по парням? — Я не собираюсь отвечать на этот вопрос, — отрезал Маюзуми. Он помнил, что на углу кинотеатра был таксофон. Надо вызвать такси и ехать к знакомому Акаши. — Да брось, я заметил, как ты на меня пялишься, — не унимался Хайзаки. — Мне просто любопытно. Какие тебе нравятся? Такие, как та принцесса из театра? Или отморозки вроде Акаши? — Заткнись, — вежливо попросил Маюзуми. На том конце наконец-то сняли трубку, и он продиктовал девушке-оператору адрес. — А с девчонками ты пробовал? Не сложилось? Маюзуми наградил его красноречивым взглядом, который ясно говорил, что он не собирается это обсуждать. Неприятно, но Хайзаки был прав. Еще на первом курсе Маюзуми пробовал встречаться с девушками, которым удавалось его склеить, но физическая близость с ними была какой-то равнодушной и механической. Маюзуми решил, что его просто не привлекает секс и смирился, что его отношения с противоположным полом будут сугубо платоническими. В конце второго курса он случайно попал на студенческую вечеринку, поучаствовал в алкогольном марафоне, сыграл в бутылочку и под возбужденный смех девчонок три раза поцеловался с одним и тем же парнем, а потом… вечер логически завершился ночью в одной кровати на двоих. Утром он проснулся больным, но удовлетворенным. Разумеется, знать об этом Хайзаки не следовало, но отнекиваться было тем сложнее, чем пошлее становились намеки. — Слушай, — сказал Маюзуми, пока они ждали такси. — Я понимаю, что для тебя это всего лишь новый повод надо мной поиздеваться, но ты можешь воздержаться от шуток, хотя бы пока мы в такой опасности? — Понял-понял, не кипятись, — Хайзаки поднял пустые руки, объявляя мир. — Кто не без греха? Мне тоже есть что рассказать. — Прошу, не надо, — отказался Маюзуми и вдруг почувствовал чей-то взгляд. Неподалеку стоял незнакомец и как-то странно смотрел на них. Он поправил очки в массивной оправе, зарылся рукой в растрепанные русые волосы, опустил взгляд и быстро пошел вперед. Должно быть, этот человек хотел спросить дорогу, а Маюзуми его спугнул — вид у него не самый дружелюбный. Сеанс самобичевания закончился, так и не начавшись: как раз подъехало такси. Хайзаки открыл дверь и запрыгнул внутрь. — Что встал, как вкопанный? Шевели своей тощей задницей! — крикнул он из салона. Маюзуми медленно открыл дверь и сел на самый край. Хайзаки беззаботно напевал. В доме того самого знакомого Хайзаки наконец заподозрил подвох. Они сидели на циновках, подобрав под себя ноги. У Маюзуми с непривычки заныли мышцы: пришлось скрестить голени, так было удобнее. Хайзаки сидел в прежней позе и озирался по сторонам, хотя рассматривать было нечего — стены традиционного дома ничего, кроме табличек с каллиграфией, не украшало. Их встретила и привела сюда красивая иностранка, хорошо говорившая по-японски. Она же принесла чай и попросила их подождать. Нетронутый чай давно остыл, но хозяин дома все не появлялся. Хайзаки начинал заметно нервничать. — Как зовут этого парня? — тихо спросил он, заслышав шаги. — Этого Акаши не сообщил. Дверь сдвинулась в сторону, и в комнату вошел высокий человек в строгом европейском костюме. Он двигался так стремительно, что черные волосы разлетелись и упали на лоб. Черты лица посуровели, когда его взгляд упал на Хайзаки. Он тяжело нахмурился и как-то причудливо выпятил верхнюю губу. — Ну что, довыебывался?! — его голос нарастал и взорвался, как раскаты грома. Он пересек комнату в два шага, обхватил ладонью затылок Хайзаки и впечатал его лицом в пол. Маюзуми обомлел. Это было так неожиданно, что он даже не успел среагировать. Этот человек так свободно и легко сделал то, о чем Маюзуми мечтал с тех пор, как встретил Хайзаки, что уже заранее вызывал восхищение и трепет. — Чего тебе на заднице спокойно не сиделось? — продолжал тем временем он. — Говорил тебе, что пиздливость до добра не доведет? Говорил? Отвечай! — Говорил, — прокашлял Хайзаки, утирая кровь из разбитого носа. — Что ты сделал со своими волосами, дебил? За них таскать неудобно. Боже, если бы знал, что так будет, задушил бы тебя своими руками! — Отпусти, семпай… Больно же, — взмолился Хайзаки. Человек, которого он назвал семпаем, перехватил его поудобнее, еще по разу врезал в ребра и живот и бросил, как бросают мусор в помойное ведро. Сел, отряхнув невидимые пылинки с костюма, и наклонил голову. — Ниджимура Шузо, — представился он. — Простите, что этот долбо… невоспитанный молодой человек причинил вам столько беспокойства. Поднимись и сядь уже, ты! — гаркнул он на стонущего Хайзаки. — Моя фамилия Маюзуми. Я пришел, чтобы… И не успел он продолжить, как Ниджимура приподнялся и поклонился так стремительно, что Маюзуми отпрянул от неожиданности. — Мне очень стыдно, что я вел себя столь непочтительно перед вами, Маюзуми-сама, — скороговоркой протараторил он. — Не сочтите на неуважение, этот сопляк вынудил меня! Хайзаки даже перевернулся на бок и поднял голову, чтобы посмотреть на семпая, замершего в уничижительном поклоне. Маюзуми открыл рот от удивления. — Ниджимура-сан, пожалуйста, встаньте, — наконец, нашелся он. — Я не тот человек, за кого вы меня принимаете! Ниджимура поднял голову. На лбу у него остался красный след и пунктиром — узор циновки. — Как это? Разве вы — не внук госпожи Маюзуми Чинецу-сан? — Он. Но, подождите, я не понимаю, к чему такое отношение? Я не имею отношения к делам бабушки. — Разве? — Ниджимура медленно поднялся и задумался. На Хайзаки он больше не смотрел, будто его вовсе не было в комнате. — Подождите, я что-то слышал про то, что наследники то ли вовсе не освоили дар, то ли освоили частично. — Если честно, у отца — ее сына — дара вообще нет. У меня проявились слабые отметки силы, но родители не хотели, чтобы я занимался магией, и долгое время запрещали мне видеться с бабушкой, поэтому способность не развита. Я влип в такую передрягу, в основном, потому что не знаю, как с ней обращаться. — Ну, дела, — сказал Ниджимура и почесал затылок. — Ваша бабушка достаточно известна в наших кругах, страшно сказать, насколько она могущественна. Мой старик, до того как отправиться на тот свет, предупреждал, что худший враг, которого я могу нажить себе, это Маюзуми Чинецу-сама. Я сам не выдающися маг. Что заставило вас ко мне обратиться? Маюзуми рассказал про бабушкин подарок, Ханамию и все свои скитания. Ниджимура слушал внимательно и не перебивал, изредка кивая и поддакивая. Когда Маюзуми закончил, он громко рассмеялся, запрокинув голову, и шлепнул себя по ляжке. — Стало быть, вы много грешили в прошлой жизни, раз судьба вас так наказывает, — сказал он, все еще смеясь. — Хайзаки тяжело приструнить, уж я-то знаю, но вы человек железной выдержки. На вашем месте я бы убил его уже раз десять! — Хватит уже ржать над моей смертью! — возмутился Хайзаки. Он соскабливал корочки с заживших ран на лице, мрачно поглядывая исподлобья. Маюзуми вытащил камешек из-под майки, потрогал ребристые бока. — Интересно, зачем бабушка подарила мне такую ценную вещь? Мне, бездарному внуку, который ничего не умеет? Ниджимура пожал плечами. — Возможно, она хотела, чтобы вы сами об этом догадались. — Сделай с этим что-нибудь, волшебник недоделанный, — вмешался Хайзаки. — Меня бесит, что я должен за ним везде таскаться. — Этого я сделать не могу, — Ниджимура повернул голову в сторону двора, и его лицо осветило вечернее солнце. — Колдовство может снять только тот, кто его сотворил. — И… что теперь? — Ничего, просто посоветуйтесь с Маюзуми-сама, она должна знать, как вам разъединиться. Хайзаки издал полный разочарования стон. — Что касается Ханамии, — сказал Ниджимура уже серьезно, — я попрошу своих людей поднять кое-какую информацию на него, но это займет некоторое время. Согласны подождать? Маюзуми выдохнул. Еще ничего не было определено, но слова Ниджимуры почему-то внушали надежду. — Все что угодно. Ниджимура улыбнулся, вытащил из кармана телефон и вышел, набирая чей-то номер. Хайзаки шепнул «придурок», как только за ним закрылась дверь. — Какие высокодуховные отношения. Я тронут до глубины души, — монотонно сказал Маюзуми. Хайзаки лаконично послал его в жопу. Маюзуми решил, что под впечатлением от теплой встречи он просто не способен на что-то большее. Вернулся Ниджимура быстро. Он спокойно сел на свое место и объявил: — Все не так просто, ребята. Вам надо уходить. Чем быстрее, тем лучше. Маюзуми тупо уставился на Ниджимуру. Он думал, что внутри у него что-то оборвется, но нет — сердце билось ровно, мысли были кристально чисты. — То есть… вы нам не поможете? — С вами свяжутся, обещаю. Я позвонил кому надо, они уже приняли меры. Ханамия только на первый взгляд кажется неуязвимым, и не на таких находили управу… В общем, не волнуйтесь, Маюзуми-сан, я вас в беде не оставлю. Ниджимура говорил без улыбки. Проницательные серые глаза смотрели прямо и открыто. Маюзуми кивнул ему и встал с циновки. Заметив, что он шевельнулся, Хайзаки подорвался и выбежал за дверь — так ему не терпелось покинуть дом. — Присмотрите за этим идиотом, — тихо попросил Ниджимура, чтобы Хайзаки не услышал. — Он уже наделал достаточно дел. Парень бедовый, не живется ему спокойно. — Хуже ребенка, — усмехнулся Маюзуми. Из смежной комнаты вдруг выбежала маленькая темноглазая девочка и врезалась в Ниджимуру, обвив руками и ногами его ногу. — Папочка! Хайзаки, ушедший далеко вперед, высунулся из-за угла и вытаращился на ребенка. — Кто это? — ошалело спросил он. — Курису, моя дочь. Поздоровайся с гостями, солнышко, — Ниджимура подхватил девочку на руки, и та недоверчиво посмотрела на Маюзуми. Потом она перевела взгляд на Хайзаки и чисто отцовским жестом выпятила верхнюю губу. — Драсьте, — пискнула девочка и спрятала лицо у Ниджимуры на груди. Она была в том возрасте, когда дети еще сильно картавят и только-только осваивают трехколесный велосипед. Ниджимура погладил ее по пушистым пшеничным волосам. — Ну, чего вдруг застеснялась? Хайзаки, перестань смотреть, будто твой мир перевернулся. — Но он серьезно перевернулся! Как это произошло? Ниджимура зажал девочке уши, сказал приглушенно и зло: — Ты большой мальчик, сам знаешь, от чего случаются дети. Курису, где мама? — обращаясь к дочери, он заметно смягчился. — Не знаю, — ответила девочка. — Пап, заплети мне косичку! — Беги и попроси у мамы расческу, — он опустил ее на пол и легонько подтолкнул. Она исчезла за дверью, но топот детских ног затих, сменившись восторженным визгом: через несколько секунд Маюзуми увидел, как девочка возвращается, но уже не сама. Она парила над полом, будто ее нес человек-невидимка. — Я сказал к маме, а не во двор, — строго сказал Ниджимура. Девочка показала язык Хайзаки и, хохоча, унеслась в другую сторону. — Телекинез? Серьезно? — проглотив обиду, сказал Хайзаки. — Как ты смог ни разу не спалиться? — О, я так хотел пошвырять тебя силой мысли, только чудо спасло меня от этой ошибки, — Ниджимура прислонился к стене, глядя, как Маюзуми и Хайзаки обуваются. Он быстро глянул на наручные часы, когда они поворачивались спиной. — До скорого! Выходя за ворота, Маюзуми судорожно соображал, что им теперь делать. Он совершенно не представлял, куда направляться. Последняя надежда в лице Ниджимуры растаяла, как мираж, оставив лишь туманные обещания. Их положение до сих пор оставалось неопределенным, да и шайка бандитов уже должна о них вспомнить. День подходил к концу, уже начинали закрываться магазины. Маюзуми развернул карту — делать нечего, придется снова искать ночлег. По дороге Хайзаки заявил, что Маюзуми должен купить ему сигарет, иначе он пойдет и ограбит киоск. — Это все, что у меня есть, — сказал он, протягивая ему пятьсот йен. Хайзаки вырвал у него бумажку и сунул ее продавщице в табачной лавке. — В последний раз я курил такие в четырнадцать, — Хайзаки с удовольствием затянулся. — Ниджимура так злился, когда ловил меня на этом. — Ты бы сделал состояние, если бы за игру на нервах платили, — заметил Маюзуми. — Не ревнуй, — хохотнул Хайзаки. — Ниджимуру слишком легко взбесить. Загорается, как спичка, но и отходит легко. Совсем неинтересно. — Поэтому ты решил переключиться на меня, — Маюзуми отошел подальше, чтобы никотиновый дым не летел в лицо. — Так куда ты все-таки дел деньги? Я уверен, что ты знал, кому переходишь дорогу. — Отдал матери. — Слишком нелепо, чтобы я тебе поверил. — Это правда. Она долго болела и не могла работать, ну и влезла в долги, чтобы не напрягать нас с братом. Надо было срочно решать эту херню, ну вот я и решил. — Вау, — сказал Маюзуми, и это даже прозвучало изумленно. — У тебя есть брат? — Он об этом не знал. У него жена, дети и работа. — Полная противоположность тебе. — Ага, — Хайзаки нахально ухмыльнулся и стал самим собой. Небольшой отель среднего класса нашелся в десяти минутах от метро. Их заселили в уже оплаченный двухместный номер без нудной процедуры регистрации — фамилия Акаши действительно была ключом, открывающим все двери. Маюзуми задернул шторы и лег на кровать, не раздеваясь. Прийти сюда не лучшая идея, но тонкие стены комнатки создавали хоть какую-то иллюзию защищенности. Он взял было гостиничный телефон, чтобы позвонить родителям, но передумал. Что он им скажет? «Я не уверен, что доживу до утра, поэтому, на всякий случай — прощайте»? Бред, да и только. Камешек с душой почти не ощущался в руке. Маюзуми закрыл глаза, пропустил нитку между пальцами. Костяные четки в ладони, запах серы и горящих волос… — Не спится? — поинтересовался Хайзаки. Он сидел на кровати с сигаретой в зубах и крутил в руках зажигалку. — Здесь нельзя курить, — Маюзуми перевернулся на спину, чтобы не видеть его. — Меня не ебет. — Щелкнула зажигалка. Нос защекотал злой дым. — Или тебя напрягает? — Если я отвечу «да», ты же ее не потушишь. — В корень зришь. — Матрац прогнулся под весом еще одного человека. Потолок был слишком интересным, чтобы отрываться от его разглядывания. Маюзуми почувствовал колебание воздуха, когда Хайзаки сел рядом и оперся рукой на подушку рядом с его головой. — Будешь? Маюзуми посмотрел на предложенную сигарету. На четверть скуренная, она показалась ему особенно привлекательной. Он пожалел об этом, как только едкий дым обжег легкие и трахею. Пришлось сесть и откашляться, на глазах выступили слезы. — Это с непривычки, — сказал Хайзаки. — Такое случается с хорошими мальчиками вроде тебя, Чихиро. — Дай сюда, — Маюзуми выдернул у него сигарету и неглубоко затянулся. Немного закружилась голова, и во рту стало горько. Хайзаки наблюдал за ним с ухмылкой. Маюзуми понятия не имел, о чем он думает, но иногда — на доли секунды — между его губ мелькал кончик языка. Он откинулся на локтях, с каждой новой затяжкой пытаясь задерживать дым в легких подольше, но ничего не получалось. В курении не было ничего приятного, разве что голова начала болеть, а глаза заслезились. — Фильтр-то оставь, — Хайзаки отнял окурок. — А ты быстро втянулся. — Пошел ты, — в сердцах обронил Маюзуми и отвернулся. — Какие слова мы знаем. Скучаешь по своим железкам, задрот? — Хайзаки, не начинай. — Ты же больше суток вдали от компа. — Он залез на кровать с ногами, заставив Маюзуми потесниться. — Ну что, ломка началась уже? Маюзуми промолчал. Ввязываться в бессмысленный спор не хотелось, нервы и без того на пределе. А Хайзаки его молчание, наоборот, раззадоривало: казалось, что он заключил с самим собой игру — насколько хватит у Маюзуми терпения. — Ты какой-то тихий. Боишься, что ли? Этот вопрос Маюзуми тоже оставил без ответа. — Боишься, — сказал Хайзаки утвердительно. — Может, тебя успокоить? Могу песню спеть или по голове погладить, тебе же нравится. — Ты отвратительно поешь. Я не буду с тобой разговаривать, отвали, — Маюзуми решил быть прямолинейным. — И слезь с моей кровати, у тебя есть своя. — Не хочу, — ответил Хайзаки на оба требования. — Ты же даже не разделся, значит, спать не собираешься. Что, до утра будем молча ждать, когда за нами придут? — Мне вот что интересно, — Маюзуми почувствовал, что начинает сдавать. — Почему из нас двоих выход ищу только я? — Потому что ты компьютерный нерд и хочешь скорее вернуться в свою конуру. — Ну уж нет. Ты, видимо, до сих пор еще не понял, в какую беду мы попали. Из-за тебя, между прочим. — Хватит ныть. Ты себя со стороны видел? Возьми себя в руки, ну! Маюзуми сел, и лицо Хайзаки оказалось на уровне его глаз. Глухое раздражение начинало перерастать в ненависть. — Как же ты меня бесишь, — процедил он сквозь зубы. — Только и можешь, что сквернословить. И умирать, конечно. — Ну да, я сдох по собственной же глупости, но я не трясусь за свою шкуру, как ты. От того, что ты сидишь и ломаешь голову, ничего не изменится. — Оставь меня в покое, — у Маюзуми больше не получалось говорить спокойно. Он чувствовал, как наружу прорывается то, что он запихивал глубоко в себя все последние дни. — Какого хрена я должен тебя слушаться? Меня не спрашивали, хочу ли я вернуться к жизни и стать слугой какого-то зануды. Придется потерпеть! Маюзуми закрыл лицо ладонями, зажмурился, будто у него болели глаза, и выдохнул: — Ты меня заебал. — Нет, ты меня заебал! — Хайзаки слез с кровати, схватил камень у Маюзуми на шее и потянул на себя. — Просто пиздец как заебала твоя унылая рожа, и сам ты, злой недоверчивый мудак! Я даже уйти от тебя не могу, сука! Веревка больно врезалась в шею. Маюзуми неловко дернулся, попытавшись высвободиться, но сделал только хуже — веревка лопнула, камень выскользнул у Хайзаки из ладоней и пулей улетел куда-то вверх. Куда он приземлился, Маюзуми не видел. Хайзаки ударил первым. Маюзуми увернулся, отклонившись в последний момент, перекатился через кровать и упал с края. Когда Хайзаки перепрыгнул через постель, он уже стоял, вооруженный ночником. — Получай! — закричал он и обрушил лампу Хайзаки на голову. Тот успел смягчить удар, прикрывшись руками. Дешевый пластик треснул, лампочка разбилась, осколки дождем осыпали плечи Хайзаки. Маюзуми прыгнул, занося кулак для удара, но Хайзаки поймал руку и заломил ее за спину. Захват получился болезненным и быстрым: Хайзаки почему-то сразу изменил положение и ударил в поясницу коленом. При падении Маюзуми уронил тумбочку и пребольно ударился боком о край. — Блядь, — вырвалось у Хайзаки, когда он схватился за бок, отзеркалив движение Маюзуми. — Почему ебнулся ты, а больно мне? — Наши с тобой неразрывные узы, — сказал Маюзуми, тяжело дыша. Он чувствовал, что улыбается. В груди и голове расцветали прекрасные цветы чистейшей ярости и гнева. Дожидаться, когда Хайзаки примет боевую позицию, Маюзуми не стал. Зашел сбоку, ударил в ребра, целясь под дых. Не попал, и в следующий же момент получил удар в лицо и перестал видеть левым глазом. Он наугад выбросил руку — она очень удачно легла на шею, — схватил и толкнул вниз, прямо на столик с пластмассовым телефоном, безвкусной вазой для цветов и двумя кусочками мыла. Они сцепились и покатились по полу номера, как два расшалившихся ребенка. В комнате было не так много мебели, но, судя по ощущениям, они умудрились снести ее всю. Уронили оба стула, сдвинули кровати, порвали картину на стене и разбили бра. В дверь постучали и поинтересовались вежливым женским голосом, все ли в порядке, но никто из них не стал отвечать. Стуки стали настойчивее, и заговорил уже мужчина: — Откройте дверь! — Тебе пиздец! — прошипел Хайзаки, схватившись за пах. Маюзуми ударил его не специально, просто пытался сбросить с себя ногами. — Хорошо, тогда я вынужден вмешаться. Пискнул замок, в номер шагнул рослый плечистый мужчина в форме охранника. В руке у него была ключ-карта. Он зашел как раз в тот момент, когда Хайзаки повалил Маюзуми на кровать и схватил за рубашку, чтобы было удобнее бить. Половина пуговиц отлетела, рубашка легко задралась вверх, и Маюзуми застрял в ней, выставив крестом руки. — Простите? — непонимающе сказал охранник. Двусмысленность положения Хайзаки понял первым. Он отпустил рубашку и оперся руками по обе стороны от головы Маюзуми, чтобы не упасть. — Может, выйдешь? Мы тут немного заняты. — Простите, вы причиняете постояльцам беспокойство, — смущенно проговорил мужчина. Тут в глаза ему бросился погром, и он быстро нашелся: — Вам придется возместить ущерб, причиненный отелю. — Хорошо-хорошо, только свали. — Хайзаки замахал на него рукой, выгоняя из комнаты. Мужчина поклонился и, пятясь, вышел из номера. Маюзуми спихнул его с себя сразу же, как закрылась дверь. Хайзаки ударил его по кадыку, за что получил кулаком в челюсть, и после этого оба единогласно решили, что бой окончен. — Силы были неравны, — сказал Маюзуми, обнаружив, что в этой драке он пострадал сильнее. Левый глаз заплыл, он разодрал щеку и бок, все тело ныло. — Еще ты порвал мне новую одежду. — Нихуя, я почувствовал все, что тебе прилетело, — возразил Хайзаки. — И до сих пор чувствую. Хорошо я тебя отделал. Маюзуми оглядел разрушенный номер и упал на спину поперек кровати. — Акаши меня убьет, — сказал он и рассмеялся. Смеяться было легко и приятно, несмотря на боль во всем теле. — Зато тебе полегчало, — Хайзаки лег рядом, притиснулся плечом уже по привычке. — Полегчало ведь? — Угу, — честно ответил Маюзуми. — Сейчас еще больше полегчает, — сказал Хайзаки, зачем-то взял руку Маюзуми и погладил сбитые костяшки. То, как он открывает рот и обхватывает губами указательный палец, Маюзуми видел, как во сне, словно это были не его рука и не его тело. Чувствовать язык и небо Хайзаки пальцами безумно странно, еще страннее было то, с каким удовольствием он облизывал каждый палец по отдельности, будто они выпачканы не в крови, а в клубничном соке. — Что ты делаешь? — голос охрип. Маюзуми дышал ртом через раз, кровь хлынула в голову. — Дезинфицирую раны, — невозмутимо ответил Хайзаки и забрал в рот средний и указательный пальцы. Медленно, фалангу за фалангой. Обвел подушечки, прижал к небу и пососал, словно леденец на палочке. — Здесь есть ванная, — сказал Маюзуми и осознал, как беспомощно это прозвучало. Хайзаки улыбнулся. Средний, безымянный и мизинец оказались у него во рту. — Горькие, — заметил он и принялся вылизывать ладонь. — Псих, — просипел Маюзуми. Отвернуться не получалось, как он ни старался. Если Хайзаки делает такое с его рукой, страшно представить, на что еще способен его рот. Зря Маюзуми представил. — Ну наконец-то хоть какая-то реакция, — Хайзаки был доволен собой. Тонкие губы бесстыдно улыбались. — Хочешь еще? — Да. Слово сорвалось само. Будто посторонний влез в его голову и ответил за него. Хайзаки стащил с него порванную рубашку, накрыл рукой ширинку и сжал. Маюзуми склонил голову к плечу, прикусив губы. Что-то в очередной раз шло не так, но он не хотел об этом думать. Хайзаки нарочито медленно расстегивал ремень, пуговицу на брюках, бесконечно долго тянул вниз «собачку». Маюзуми дотянулся до его лица, нажал большим пальцем на нижнюю губу и протолкнул его в рот. Хайзаки прихватил палец зубами и принялся посасывать. — Хайзаки, ты… ты действительно больной, — фраза вышла нервной. Хайзаки взял его за запястье и положил ладонь на свой пах, наклоняясь ниже. — Эрогенная зона, — сказал он, щекоча мочку губами. У него стоял. И что еще хуже — у Маюзуми стоял тоже. — Презервативов нет, — вспомнил Маюзуми, пугаясь своих слов. Уши у него и правда очень чувствительные, и Хайзаки умело этим пользовался. Целовал за ухом, покусывал и облизывал мочку, гладил второе ухо свободной рукой. Маюзуми обхватил его член через одежду и услышал шумный вздох. — Сегодня обойдемся без этого. — Голос Хайзаки стал ниже, грубее. Многообещающее «сегодня» Маюзуми понравилось. Хайзаки подвинулся, подхватил его под бедра, усадил на себя и сунул руку в его штаны. Быстро ощупал член, погладил головку и без лишних церемоний задвигал рукой. Маюзуми взял его за запястье, задавая нужный темп. — Вот так хорошо, — он поерзал, устраиваясь у Хайзаки на коленях. Провел рукой по его плечу и боку, скользнул ладонью вниз, к молнии на джинсах. Хайзаки зажал его шею локтем, привлек к себе. Маюзуми лег щекой на его плечо, закрыл рукой его рот и тут же почувствовал на ладони горячий язык. «Псина», — в очередной раз подумал Маюзуми. Все подколки и ироничные замечания костью застряли в горле. Он не дал Хайзаки увлечься — выпростал член и сомкнул вокруг него влажные пальцы. — Ох-х, — довольно застонал Хайзаки. Кожа под толстовкой оказалась мокрой и горячей. Маюзуми обвел ладонью острые лопатки, пересчитал ребра, потер твердые соски. Хайзаки ощутимо нравилось, он стал вздыхать чаще и дрочить быстрее. В носу захлюпало, под щекой стало мокро, Маюзуми поднял голову и увидел, что на плечо Хайзаки натекло немного крови. — Черт, — он попробовал вытереть нос о свое плечо, но только размазал кровь по губам. — От возбуждения, что ли? Я думал, такое только в аниме показывают, — шалые глаза Хайзаки блестели, зрачки расширились, как у наркомана. Маюзуми почувствовал, как пальцы стискивают основание члена, распахнул глаза. Хайзаки слизывал струйки крови с его лица, совершенно забыв о брезгливости. — Зач… — он не успел договорить. Рот заткнули соленые губы, язык толкнулся об стенку зубов. Они целовались, не закрывая глаз. Агрессивно, толкаясь языками и кусая за губы, будто пытались друг друга съесть. Блуждали по телу липкие руки, дрожащие пальцы гладили набухшие вены, кровь марала щеки, жгла языки горечь и сталь. — Ты умеешь ругаться. Меня это заводит, — пробормотал Хайзаки посреди поцелуя. Маюзуми отвернулся, ткнулся губами в изгиб шеи, попробовал на вкус, впечатав в кожу след своих зубов. — Дерьмо. Это плохо, — он потянул и сжал в пальцах тугие косички на затылке, погладил лицо в приступе доверчивости. — У меня не должно быть таких эмоций к тебе после того, как я видел тебя мертвым. — Значит, я был прав насчет Садако, — Хайзаки подставился под ласки, закрыв глаза от удовольствия. — Все-таки ты ебаный извращенец, Чихиро. — Завались. — Я сейчас кончу, — сообщил он. Рукой он стал двигать неровно и слишком резко. Маюзуми хватило только на согласное «угу». Он приподнялся, вжался ртом в губы Хайзаки, целуя его сильно и глубоко, и быстро-быстро заработал кулаком. Хайзаки содрогнулся и непроизвольно схватил зубами его нижнюю губу, прокусив ее до крови. Ладонь стала мокрой. Дышать было трудно. Кровь текла по подбородку и капала на грудь и живот. Хайзаки сгреб его голову, запутал пальцы в коротких волосах. — Иди сюда. Маюзуми пришлось лечь на него, прижавшись к бедрам низом живота. Было уже все равно, как это выглядит: до оргазма не хватало всего нескольких движений. Он упал на предплечья, кажется, испачкал подушку грязной рукой, толкнулся и кончил сразу, как Хайзаки сжал ладонями его ягодицы. Он успел убрать локти до того, как без сил рухнул рядом. — Как? — спросил Хайзаки, размазывая сперму по ткани толстовки. Маюзуми вздохнул, но не отвел глаз. — Охуенно. Хайзаки хрипло рассмеялся. Потрогал рану на губе Маюзуми, пощупал заплывший глаз. — Ну вот и славно. — Считаешь драку и секс лучшим лекарством от стресса? — Обычно я не совмещаю эти два занятия. — Рад, что я у тебя первый. Хайзаки ударил Маюзуми подушкой и получил за это локтем в ухо. — Эй, за что? — Просто убери ее подальше. Просто убери. — Маюзуми повернулся на кровати, вытянув ноги. Со спинки свисал провод от погибшего ночника, простыня сбилась, а одеяло валялось на полу. Надо бы встать и привести себя в порядок, убрать мусор и осколки, расставить мебель по своим местам, найти аптечку, заткнуть кровоточащий нос, осмотреть и обработать раны… Хайзаки засопел ему в лопатку, и Маюзуми послал все к черту. Они проспали до обеда. За всю ночь Маюзуми не проснулся ни разу — потух, как птица, накрытая платком, и выбрался из сна, только когда под боком завозилось большое горячее тело. Он с трудом отодрал присохшее к лицу покрывало, повернулся и сел. Хайзаки сыто потягивался рядом, кряхтел, скребя ногтями след на шее. За занавеской шелестел кипящий город. Маюзуми тихо собрал мятую одежду и пошел с ней в ванную комнату. По дороге он наступил голой пяткой на что-то твердое, хотел было отбросить ногой, но вовремя увидел, что это не осколок, а талисман с порванной веревкой, и бережно убрал в карман штанов. Не было смысла запирать дверь. Он уже почти вымылся, когда заявился Хайзаки — влез в душевую кабину, вытеснив из нее Маюзуми. Подумав, вышел, навалился у раковины, потерся о лицо небритой щекой и полез целоваться. — Сначала почисти зубы, — увернулся Маюзуми. — Ты колючий, Хайзаки. — Дурак какой-то, — проворчал Хайзаки и включил воду. Нашел на полочке одноразовую зубную щетку, гель и шампунь. — Могли бы и презервативы положить, жмоты. — Зато тут есть вазелин и пластыри, — Маюзуми нашел аптечку. В зеркало было страшно посмотреть, но он все-таки заклеил глаз и порванную щеку. С раной на губе было сложнее, за ночь она подсохла, но сильно бросалась в глаза. Маюзуми махнул рукой и оставил все как есть — хуже уже не будет. — Какой ты красавчик, — сказал Хайзаки, высунувшись из кабинки. Маюзуми затолкал его обратно и задвинул дверцу. Из ванной он вышел под громкий злорадный хохот. Они сдали ключи и скорым шагом вышли из гостиницы. Девушка на стойке регистрации отпустила их без всяких комментариев, только задержала взгляд на лице Маюзуми чуть дольше, чем положено, и улыбнулась с видимым напряжением. Маюзуми пошарил по дну рюкзака: мелочи хватило на пару хот-догов и жуткий кофе в стаканчиках. Они собирались поехать в Икебукуро, посмотреть на выставку роботов хотя бы снаружи, но по дороге к метро их внезапно настигло возмездие. В светофоре догорел зеленый свет, толпа схлынула. Ничем не примечательные люди окружили с обеих сторон, повели в тесном кольце в более безлюдное место. В поле зрения возник неприступный фургон, Хайзаки цветисто выругался, что-то треснуло, в затылок хлынула боль, и все погасло. Маюзуми очнулся сидя на табуретке, когда его облили холодной водой. Ведро с лязгом упало на пыльный пол, откатилось под станок. Закрытая швейная фабрика, полумрак и смутный ужас — идеальный антураж для съемок низкобюджетного боевика. Маюзуми дернулся, но не смог оторваться от стула. Руки были связаны за спиной, Хайзаки лежал с простреленным сердцем и что-то булькал, то ли ругаясь, то ли молясь. Маюзуми казалось, что он застрял в какой-то дурацкой временной петле. Хайзаки умирал, камень раскалялся, Маюзуми терял сознание. Менялись только обстоятельства, но смысл оставался тем же. От перестановки мест слагаемых сумма не меняется. — Теперь понятно, как ты остался в живых. Парень с родинкой на лбу нависал над Хайзаки, наблюдая за его судорогами с почти садистским наслаждением. — Гадость какая, — с отвращением выплюнул рыжий. Он сидел на ступеньке, опираясь о бейсбольную биту. Рядом с ним, заложив руки за спину, улыбался парень с длинной челкой. Сето отошел от Хайзаки и встал перед Маюзуми. — Заставили же вы нас побегать, — он неторопливо закатал рукава. — Бегали по всему городу, приятно проводили время. Молодцы. Фурухаши ослеп из-за вас. Маюзуми моргнул и заметил парня, стоявшего за Сето высокой тенью. Жуткие глаза он спрятал под маской для сна. — Очкарик сбежал, — прошептали его бескровные губы. Они уже упоминали какого-то очкарика, вспомнил Маюзуми. Вероятно, через него они и следили за ними, если только Фурухаши… Стоп. Ослеп? Он что, смотрел за ними, когда он с Хайзаки… — Чертовы вуайеристы, — сказал Маюзуми и почувствовал, что у него отнимаются ноги. Снова последствия умирания. Сето замахнулся и врезал в солнечное сплетение с такой силой, что Маюзуми опрокинулся вместе со стулом. Скрючился, подтянув колени к животу, закашлял, хватая воздух, как рыба. В метре от него захрипел Хайзаки. — Сиди тихо, придурок, — Ямазаки встал, махнул битой, разминаясь. — Не слушай Сето, он врет. Фурухаши просто временно помешался, с ним это бывает. Сето встряхнул рукой, потер побелевшие костяшки. Маюзуми извернулся, как гусеница, вьющая кокон, чтобы все видеть. — Что вы собираетесь делать? — От плохих предчувствий его отвлекал Хайзаки, который моргал остекленевшими глазами, пуская кровавую пену из рта. Шнурок, повязанный вокруг запястья, дымился. — Убьем тебя, потом его. Еще раз. Очкарик достанет его душу из чистилища, мы вернем деньги боссу. Конец. — Вот как, — Маюзуми хватило на улыбку. Смотреть одним глазом было неудобно, но и так ясно — эти люди могут убить просто для того, чтобы посмотреть, что из этого получится. На секунду показалось, что пол уплывает из-под него. — Вертел я вас всех, — сказал воскресший Хайзаки. — Чихиро, перенеси нас куда-нибудь. — Боюсь, во второй раз этот трюк не сработает. — Тем лучше для вас, — Сето отвернулся, похлопал Фурухаши по плечу. — Довольно этой клоунады, босс ждет. В волосы впилась жесткая рука, под горло уперлось холодное дуло. Фурухаши не видел в маске, но двигался без ошибок, будто у него на лбу был третий глаз. — Эй-эй-эй, вы что, совсем охренели?! — Хайзаки сделал неудачную попытку встать. Маюзуми взглядом пригвоздил его к месту. — Подождите, — Маюзуми торопился: Фурухаши мог выстрелить без предупреждения. — Его душа у меня, вы все равно не сможете взять ее под свой контроль. Моя смерть ничего не решит. Вы просто выбросите ключ, на который сами себя заперли. — Что это значит? — Ямазаки начинал злиться. — Не пудри нам мозги! — Убейте меня, если хотите. Принесете мой труп вашему боссу в качестве откупа. Но не рассчитывайте получить деньги обратно. Это сильное заклинание, даже ваш маг не сможет его снять. Я заберу Хайзаки с собой. Говоря это, Маюзуми сам поверил в свои слова. Он добился нужного эффекта: в лицах парней читалось замешательство. Сето нахмурился. — Веский аргумент, — его грубые черты исказила горькая усмешка. — Но извини, ты меня разозлил, парень. Я хотел как лучше. Тогда сделаем по-старинке, без этих колдовских штучек. У тебя ведь осталась мать, Хайзаки? И брат, я слышал, он работает инженером. — Только попробуй, — зарычал Хайзаки, как зверь, приготовившийся к прыжку. — А то что? — Сето рассмеялся. — Ты уже ничем им не поможешь. Все, что мог, ты уже сделал. Мы так или иначе получим свое. Пушка под подбородком шевельнулась, уперлась в висок. Фурухаши закрыл рукой глаза Маюзуми, разъяренное лицо Хайзаки отпечаталось на сетчатке. — Давай, — разрешил Сето. Маюзуми зажмурился. Остались еще одна-две секунды, чтобы успеть что-то сделать. Не сдавайся, приказал он себе. Ты еще можешь спастись. И заодно спасти своего фамильяра. — Куда… Он перестал чувствовать, как его голову держат. Раздался выстрел, руку что-то обожгло, и он упал прямо под чьи-то ноги. — Так-так, что тут у нас? — сказал хрипловатый голос с сильным кансайским акцентом. Фурухаши опустил дымящийся пистолет. Маюзуми вскрикнул, показалось, что из руки вырезали кусок мяса, хотя все было на месте, только на ткани расплывалось темное пятно. Голова закружилась от эйфории — у него получилось! Он переместился на метр от того места, где Фурухаши в него выстрелил, и пуля угодила в плечо. — Оружие на землю, — продолжал голос с акцентом. — Вы окружены. — Ты еще кто такой? — недоуменно спросил Сето. Сквозь кровавое марево Маюзуми видел, как свободное пространство между станками заполоняют люди в костюмах. Ноги в дорогих ботинках шаркнули, и он разглядел самого человека. — О, простите, я забыл представиться. — Кривая улыбка рассекла чуть ли не половину его лица. Узкие глаза за очками хитро сощурились. — Имаеши Шоичи к вашим услугам. — Что ты здесь забыл? — Эта фабрика показалась мне чудесным местом для медитаций, решил заглянуть. А вот что здесь делаете вы? — Хайзаки, сволочь, ты на него работаешь? — Ямазаки схватил Хайзаки за воротник. — Откуда он знает? Что это за хмырь? — Я — тот, кто появляется в последний момент и всех спасает. — В щелочках глаз опасно сверкнуло. Маюзуми невпопад подумал, что если бы кицуне прикидывались людьми, то выглядели бы именно так. — Простите за пафос, всегда мечтал это сказать. Вы ведь парни Ханамии, верно? Будь любезен, набери его номер, у меня есть к нему несколько слов. Сето открыл рот, чтобы выругаться, но вмешался Хара. — В стропилах спрятался киллер, он целится в голову Ямазаки. — Ты почувствовал? Я восхищен, — Имаеши улыбнулся еще шире и похлопал в ладоши. Сето махнул рукой на побледневшего Ямазаки, достал телефон и бросил его Имаеши. — Благодарю, — тот сделал реверанс и ушел вглубь цеха, прижимая трубку к уху. Маюзуми понятия не имел, что за человек этот Имаеши и о чем он говорил с Ханамией, но когда он вернулся и передал телефон Сето, стало ясно, что произойдет дальше. Сето слушал молча и не шевелясь. Сначала он покраснел, потом побелел, а потом вовсе стал пунцовым. Спустя минуту он отмер, сказал «слушаюсь» и положил трубку. — Долг возмещен. У нас нет претензий к Хайзаки, — коротко сказал он бесцветным голосом. Ямазаки, Хара и Фурухаши переглянулись, будто между ними существовала телепатическая связь. Сето сделал знак, чтобы они следовали за ним, и все четверо удалились, напоминая волчью стаю. Узкие глазки Имаеши погасли, и улыбка стала больше походить на человеческую, когда они ушли. Маюзуми смотрел на него снизу вверх, все еще держась за плечо. — Живой? — осведомился Имаеши. Маюзуми энергично закивал, невзирая на кровь, толчками выливающуюся из тела. Хайзаки незаметно подполз сзади, тронул его за здоровую руку. — Эй. Ты уверен, что доживешь до больницы? Мне чертовски больно. Наглость не скрыла искреннего беспокойства в его голосе. Маюзуми убрал один палец и поморщился — пятно на ткани увеличилось. — Не откажусь, если кто-нибудь наложит жгут. Будет обидно, если я умру от потери крови.***
Они ехали в бронированном автомобиле в полной тишине. Имаеши играл в телефоне в злых птичек и тоже молчал, радио было выключено. В закрытой частной клинике их встретил хирург и извлек пулю из плеча Маюзуми. Извлекла. Хирург оказалась молодой и очень красивой женщиной с длинными волосами, собранными под чепцом. Едва увидев в дверях операционной висящего на шее Хайзаки Маюзуми, деловито подозвала медсестру и что-то прошептала ей на ухо. В коридорах исчезли люди, никто не задавал вопросов. «Момои Сацуки», прочитал Маюзуми на ее бейдже. Она разрезала обернутый на руке лоскут, промыла рану. При каждом вздохе форменную сорочку натягивала круглая полная грудь. Момои запустила щипцы глубоко в рану и вытащила кусок сплавившегося свинца, не поведя бровью. Маюзуми не помнил, как она накладывала швы и фиксирующую повязку. «Ну, вот и все», — жизнерадостно сказала она и выпорхнула из процедурной. Имаеши на ходу перехватил у нее поддон с использованными инструментами. Судя по тому, как она держала себя с ним, их связывала давняя и крепкая дружба. Тишина стала громкой. — Ты меня обманул, — сказал Хайзаки. Он сидел на кушетке в футболке, показавшейся Маюзуми знакомой. Толстовка с полуголой блондинкой валялась в мусорном баке где-то рядом со швейной фабрикой. — Насчет чего? Кстати, ты сидишь в моей футболке. — Знаю. Тебя смущает? — Я носил ее два дня. И она тебе мала. — Размер не проблема. Мне нравится, — Хайзаки оттянул ворот и вдохнул запах. Маюзуми бы ударил его, если бы были силы. — Ладно, дарю. Ты не ответил на мой вопрос. — Ты соврал, что трюк с исчезновением не сработает во второй раз, и что не можешь перемещаться, когда хочешь. — Гм, — Маюзуми прикрыл глаза, и изнанку век выбелил свет хирургических ламп. — Выходит, могу. — Ты мудак, Чихиро. — Чем я заслужил этот титул на этот раз? — Я испугался за тебя. Снова наступило молчание. Маюзуми ответил через пару минут: — Ну… прошу прощения? — Задрот. Тощий неудачник. — Хайзаки, хватит. — Не знаю, что я хочу сильнее — въебать тебе или выебать. — Пере… что? — Что? — Довольно прохлаждаться, мальчики! — появление Момои оказалось очень своевременным. — Момои нужно готовить процедурную для следующего пациента, — сообщил Имаеши с улыбкой чеширского кота. — Прошу проследовать на выход. — Спасибо, сенсей, — сказал Маюзуми и оперся на подставленное плечо. Они сели в машину, Имаеши занял место на переднем сидении, но водитель не трогался с места. — Здесь я вас покидаю, — Имаеши сидел в пол-оборота. — Ниджимура просил доставить вас к Маюзуми-сама, а мне, если честно, не хочется попадаться ей на глаза. — К бабушке? Зачем? — Решить другую вашу проблему. — А… — Маюзуми совсем забыл про нити, связывающие его с Хайзаки. Возможность снятия чар почему-то больше не приносила радости, но говорить об этом с Имаеши он не стал. — Кстати, — сказал Хайзаки, прочистив горло. — Я должен тебе за помощь, приятель. — Ханамию давно следовало приструнить, — радостно заулыбался Имаеши. Край очков сверкнул, отразив свет заходящего солнца. — Я думаю, что у меня найдется работа для тебя. Будь готов и не шали. — Идет, — согласился Хайзаки. — В таком случае, до встречи, — Имаеши чуть наклонил голову и вышел. Когда они выезжали с парковки, он исчез в дверях клиники. Хайзаки вертелся, ища что-то между сидений. Маюзуми наблюдал за ним со слабым интересом. — Потерял что-нибудь? — Здесь должна быть кнопка. Я видел в фильмах — чик, и между тобой и водителем поднимается перегородка. — Не буду даже спрашивать, зачем тебе это. Кнопку Хайзаки нашел. Затылок водителя скрылся за бежевой стеной. — Когда мы были у Ниджимуры, ты сказал, что родители запрещали тебе видеться с бабушкой. Расскажи мне. Маюзуми нахмурился и громко вздохнул. Воспоминания детства не раз всплывали в его голове за эти дни. Он не любил об этом думать, но обезболивающие его расслабили, свели подозрительность на нет. Ему было хорошо и спокойно, и Хайзаки вдруг показался человеком, которому он может безгранично доверять. — Поскольку мама и отец работали, меня воспитывала бабушка, — начал он. — Школа была близко, я всегда был под присмотром, всем было удобно. Я ездил в Киото по выходным и был в том доме гостем. Родители всегда были трудоголиками, даже дома говорили только о работе. А бабушка другая. К ней всегда приходили люди, умоляли помочь. — Маюзуми откинул голову и закрыл глаза. — Она могла вдохнуть жизнь в неживые предметы, вызвать демона из ада и заставить служить. Со временем она стала учить меня кое-чему. Простым вещам, вроде изготовления куклы вуду или изгнания мелкой нечисти. Иногда я делал успехи, поэтому она решила, что у меня есть потенциал. — Он помолчал, прежде чем продолжить. — Мне было десять, когда она позволила мне поучаствовать в обряде воскрешения. Я просто поддерживал барьер, читал заклинания, но именно в тот день без предупреждения приехали родители. Увидели… это все. — Устроили головомойку? — Еще какую. Мама была в ужасе. Я впервые услышал, как кричит отец. Он ненавидел все, чем занималась бабушка. Сказал, что не позволит ломать жизнь и мне тоже, обвинял ее в том, что она не выполнила свое обещание. Они не хотели, чтобы я видел колдовство, а бабушка не сдержалась. Ей хотелось воспитать преемника. — И они забрали тебя от нее? — Да. Пару лет они нанимали няню, а потом я стал самостоятельным. — Странные они у тебя, — сказал Хайзаки. — Они просто из другого мира. Материалисты до мозга костей. Маюзуми замолчал. Почему-то эта тема перестала быть неприятной, когда он высказался. Он подумал, что будет, если заклятие спадет. Хайзаки наверняка уйдет, как только они развяжутся. При мыслях об этом он ощутил что-то вроде неясной тоски. Остаток пути они промолчали. Каждому было, о чем подумать. Машина затормозила у обветшалого дома. С крыши магазинчика ритуальных услуг изящно спрыгнула кошка. Бабушка ждала у ворот, скрестив руки на груди. Кошка подбежала к ней и стала тереться о ноги. — Боже мой, Чихиро-кун, что с тобой? — она осторожно взяла его лицо в ладони, заглянула в здоровый глаз. Коснулась руки в перевязке, и на лбу у нее собрались глубокие морщины. — Как же так? — Эти два дня выдались очень насыщенными, — Маюзуми было больно улыбаться, но он все же приподнял уголки губ. — Пригласишь нас в дом? Я не один. Она перевела взгляд на Хайзаки, неловко переминавшегося с ноги на ногу, затем снова на Маюзуми и воскликнула: — Неужели! Я знала, что мой подарок тебе пригодится, но не думала, что так скоро… — она всплеснула руками. — Совсем забыла. Заходите. Я вижу, что вы хотите о чем-то со мной поговорить. Она провела их через все комнаты, усадила за столик в алькове. Выставила перед ними травяной чай. Маюзуми объяснил, что произошло недоразумение, и они с Хайзаки хотят разъединиться. — Я не знаю, как снять заклинание, — поделился он главной проблемой. — К сожалению, снять его никак нельзя, — сказала бабушка, и Маюзуми показалось, что ему стало легче дышать. — Но его можно ослабить. Наверное, сейчас вы не можете отойти друг от друга на большое расстояние? — Хайзаки закивал. — Это можно отменить. — Что нужно для этого сделать? — не задумываясь, спросил Маюзуми. — Дай руку. Он протянул руку с талисманом на запястье. Бабушка накрыла его узловатыми пальцами, зашептала что-то, будто молилась. Камень стал холодным, как льдинка. — И это все? — удивился Хайзаки, глядя на бабушку, спокойно пьющую чай. — Я ничего не почувствовал. — Я почувствовал, — тихо сказал Маюзуми и тут же задал следующий вопрос. — Еще я хотел узнать кое-что. — Спрашивай. — Почему ты мне его подарила? Решила, что мне нужен телохранитель? Бабушка смущенно уткнулась в чашку. Замялась, подбирая слова. — Не совсем так, Чихиро-кун. — Она погладила пальцем край. — Мне казалось, что из-за меня ты стал необщительным. Я всего лишь хотела это исправить. — Я сражен, — Хайзаки прыснул, чуть не расплескав чай по столу. Маюзуми автоматически толкнул его локтем и залпом выпил свой чай. Было стыдно, но он не нашелся, что сказать.***
Хайзаки жевал губы. Глаза бегали, будто он искал кого-то в толпе. — Ну что, время прощаться? Теперь ты свободен, — Маюзуми пытался сказать это радостно, а вышло, как всегда, иронично. Они стояли на крыльце бабушкиного дома и не решались разойтись. Маюзуми собирался немного пожить у бабушки, пока раны не заживут — заявляться в таком виде домой было равносильно самоубийству. — Ага, — Хайзаки улыбнулся краем рта. — Наконец-то перед глазами перестанет маячить твоя унылая рожа. — Не умирай больше. Мне надоело тебя лечить. — Ладно. Ты тоже постарайся не калечиться особо. А то ведь я почувствую. Он взрыл землю носком ботинка. — Иди уже, — Маюзуми закатил глаза. — Не забудь передать привет маме. — Счастливо, задрот. Он развернулся и пошел вдоль дороги неторопливым шагом. Маюзуми запер ворота и не видел, что Хайзаки ни разу не обернулся. Не о чем было жалеть. У Хайзаки своя жизнь, у него своя. В конце концов, с самой первой минуты их странного знакомства он хотел от него избавиться. Можно наконец-то заняться работой, в свободное время учиться управлять даром перемещения. Не забыть отблагодарить Акаши, Мибучи и Ниджимуру. Восполнить недостаток общения с бабушкой… Маюзуми пришлось признаться себе, что он начинал скучать. Они с бабушкой разбирали старые книги в чулане, и ему уже не хватало бесконечных перебранок, ощущения, будто ходишь по лезвию ножа, тупых вопросов, частых прикосновений, рта, который никогда не затыкался. Чувственного рта, который он целовал с остервенением. Маюзуми пожалел, что не взял у Хайзаки номер или хотя бы адрес почты. Трель дверного звонка вывела его из задумчивости. Он обогнал бабушку в коридоре, сказал, что откроет сам. — Кто это так поздно? — обронил он, вертя ключ в замке. — Короче, — без всяких приветствий начал Хайзаки. — Я решил, что останусь еще ненадолго. Не было вызова от Имаеши, а я за квартиру не заплатил… — Не знаю, чего я хочу сильнее — въебать тебе или выебать. Смотреть, как вытягивается наглая физиономия Хайзаки, сплошное наслаждение. — Что? — Что? Маюзуми схватил его за край одежды и затянул в дом.
