Яблоко в карамели

Киеши почувствовал прилив бодрости: он редко бывал в клубах, но любил атмосферу ночного города и сейчас с интересом осматривался. Прямо перед ними устроилась веселая компания, они тоже сдвинули столики и переговаривались, подшучивая над одной из девушек, которая никак не могла определиться с заказом. — На разогреве будут еще две группы, — сообщил Коганей. — А потом уже Митобе и эти… остальные. — "Ягнята". Неумолчные, — ввернул Изуки. Компания впереди развлекалась вовсю, один из парней даже перехватил их официантку, уведя ее у Изуки из-под носа. — Эй! Мы уже сто лет свой заказ ждем, — возмутился тот, но парень даже не обернулся, только пренебрежительно махнул рукой. — Нет, вы это видели?! — Да ладно, не злись, — Киеши примирительно похлопал его по плечу. У него было отличное настроение, и не хотелось портить вечер ссорой. — Ну наконец-то! — воскликнул Коганей, когда солист второй группы поклонился и что-то промурлыкал в микрофон. — Теперь будут наши! Сано придвинулась к нему, и Киеши перетащил ее ближе вместе со стулом. Откровенно говоря, музыка его интересовала в последнюю очередь, он был рад наконец-то увидеться с друзьями. Видимо, сидевшие впереди тоже пришли поддержать сегодняшних хедлайнеров: они заметно оживились, и в относительной тишине, нарушаемой только редкими взвизгами настраиваемых гитар, зацокали стаканы. А потом рыжий, обнимавший сразу двух девушек, встал, щелкнул пальцами, и они вдруг захлопали и стали скандировать, сначала медленно, а потом все быстрее: — Хааа-ра! Хааа-ра! Хаа-ра! Ха-ра! Хара! Хара! Хара! Рыжий засвистел, и тот наглый парень, который увел у них официантку, заулюлюкал, остальные тут же подхватили. — А, точно, — Коганей поморщился. — Куда без этих… И только тогда Киеши понял, что за сдвинутыми столиками перед сценой сидит бывшая баскетбольная команда Кирисаки Дайичи. Он узнал как-то сразу всех: наглецом оказался Сето, спиной к ним сидели Ханамия и, скорее всего, Фурухаши, а рыжим, конечно же, был Ямазаки. Те девушки, лица которых он видел, были ему не знакомы. — Значит, Хара тоже в группе Митобе? — спросил он. — Скорее, это Митобе в группе Хары. Наше юное дарование, — фыркнул Изуки. — Ты не знал? Он же без пяти минут звезда. — Я не очень интересуюсь такой музыкой, — обтекаемо извинился Киеши. До сегодняшнего дня он вообще не представлял, что Митобе умеет играть на гитаре. — Ну, у него даже свой сайт есть… — И подписчиков там больше, чем на основном у группы… — ввернула его сестра, Мэй. — У Хары настоящий талант! Киеши думал, что Коганей, с которым она встречалась, приревнует, но тот согласно закивал: — Он просто гений! Та-та-ра-та-та-та-та! — выдал он дробь, стуча по столу палочками на манер барабанных. — У-ух! Когда-нибудь они станут знаменитыми, и я войду в историю как человек, подаривший миру самого крутого басиста! — Вообще-то Митобе пригласил Ханамия, — сказала Мэй. — Ну и что? Подумаешь! А я затащил его в магазин музыкальных инструментов и помог выбрать первую гитару! И потом два месяца слушал, пока он учился играть, — Коганей драматично заломил руки. — Сестренка меня чуть из дома не выгнала: у Ринноске дома не продохнуть из-за мелких, вот он ко мне и приходил. И это было тяжелым испытанием для всех, уж поверьте. Все засмеялись. — Так что я заслуживаю маленькой звездочки в каком-нибудь из залов музыкальной славы, — подытожил Коганей. — Давайте выпьем за то, чтобы наш Митобе прославился! — предложил Киеши, и его горячо поддержали. Группа у Хары с Митобе оказалась неплохой. Солистом был плотно сбитый паренек в обычной полосатой футболке, который разительно отличался от двух предыдущих — томных и манерных. Киеши он понравился больше, хотя сравнивать их было трудно, потому что их таланты лежали в кардинально разных плоскостях. Хара очень выделялся, ребята оказались правы. Он играл не глядя — с того места, где они сидели, было видно, что у него закрыты глаза, когда густая челка взлетала вверх. Но он чувствовал свою установку, отбивая ровный завораживающий ритм, и Киеши тоже попал под очарование его таланта, позабыв даже о Митобе. Правда, он не слышал большей части выступления — в середине Сано сказала, что ей надо на воздух, и Киеши вышел с ней на улицу, куда долетали только отголоски музыки. Он видел, что ей не по себе, и снова пожалел, что пригласил ее сюда. Сано была капризной и утонченной, ей здесь было не место. Киеши снова пообещал себе, что сходит с ней на ту историческую выставку, все-таки она уже пару недель безуспешно намекала на то, что хотела бы ее посетить вместе с ним. Но у Киеши на все, что было связано с историей Японии, развилась настоящая аллергия: увлечение Хьюги имело свою обратную сторону. Когда они наконец вернулись в зал, выступление уже закончилось, а на их местах шло какое-то странное передвижение. — Все в порядке? — спросил Киеши у Коганея, довольный, что можно больше не перекрикивать музыку. — Вы не ушли? — обрадовался тот. — А-а, понимаю, — он с намеком подвигал бровями, но Киеши покачал головой, надеясь, что до Сано смысл их пантомимы не дошел. — Мы столы объединяем, посидим вместе с группой и… этими. "Эти", на удивление, оказались довольно общительными, но Киеши все никак не мог перестать сравнивать их с теми, прошлыми, которые врезались в память. Пятерка игроков Кирисаки Дайичи, зеленая форма, темная аура, беспричинная жестокость. Правда, за столом их было только трое — Хара еще не пришел, а Ханамия куда-то исчез, только от этого было не легче, и Киеши едва удерживался, чтобы не вздрогнуть, ловя на себе пустой взгляд Фурухаши. Когда наконец появился Хара, Киеши даже обрадовался. Тот вытирал мокрые волосы и улыбался до ушей, сходу налетел на Ямазаки, который тут же разразился радостными воплями. "Обычные же люди", — подумал Киеши, как вдруг Хара потянулся вперед с недвусмысленными намерениями, но Ямазаки, смеясь, уклонился от поцелуя, и было видно, что его этот порыв не удивил. — Эй-эй, ошибся адресом, смотри, я привел тебе кое-кого, — обнимая Хару за плечи, сказал Ямазаки. — Милая, поздоровайся с Харой. — Здравствуй, Хара, — сказала хорошенькая девушка с озорными глазами, одна из тех, с кем раньше сидел Ямазаки. С точки зрения Киеши, она была намного симпатичнее своей подружки. — Здравствуй, милая, — сказал Хара и сел рядом с ней, заняв место Ямазаки. Тот возмущенно проворчал что-то, но тут же стащил у соседнего столика бесхозный стул и втиснулся рядом. Через несколько секунд они с головой ушли в обсуждение новых песен группы. Киеши позабавила эта ситуация, но улыбка сползла, стоило только поднять взгляд. Фурухаши смотрел прямо на него, и от этого стало очень неуютно, потому что по нечитаемому выражению его лица было невозможно догадаться, о чем он думает. Извинившись, Киеши встал. Не хотелось портить себе вечер неприятными воспоминаниями, поэтому он бесцельно побрел по залу. После окончания выступлений включили тихую музыку, и людей стало заметно меньше. Неожиданная встреча с давними обидчиками выбила из колеи, но Киеши быстро успокоился и уже собирался вернуться за общий стол, как вдруг заметил Ханамию. Твердо решив оставить прошлое в прошлом, Киеши подошел ближе и окликнул его. К тому же ему было интересно, как отреагирует Ханамия, внезапно столкнувшись с тем, кого когда-то называл заклятым врагом. — Киеши? — Ханамия не выглядел удивленным, скорее, позабавленным. — А я думал, ты сбежал. — С чего бы? — Киеши подхватил его тон. — Я никогда не бегаю от проблем, ты ведь лучше других это знаешь. — А здесь у кого-то проблемы? — сладко пропел Ханамия. — Пока нет, но они в любой момент могут начаться, просто как по щелчку пальцев. Вот только мы уже не на площадке и дисквалификаций тут нет. Он не планировал угрожать, но на Ханамию тело реагировало само. — Я, наверное, пойду, — вдруг сказал кто-то. — Подожди… — Н-нет, знаете, ребята, лучше разберитесь между собой, мне не нужны неприятности, — и кто-то, о ком Киеши понятия не имел, растворился в сумраке клуба, а он очутился лицом к лицу с разъяренным Ханамией. — Как ты умудряешься все портить?! — прошипел он и, резко развернувшись, пошел куда-то, возможно, за тем безымянным парнем. Киеши пожал плечами и вернулся за стол. Настроение снова поднялось до отметки "отличное", но на Фурухаши он лишний раз старался не смотреть. Вскоре подошел Ханамия, все еще донельзя злой. Киеши солнечно ему улыбнулся, хотя понятия не имел, что его так задело, но стать источником раздражения для бывшего врага оказалось приятным ощущением. Видимо, прошлое их так и не отпустило, но сегодня оно играло ему на руку, и Киеши с удовольствием поддерживал разговор, хотя иногда смысл от него ускользал, когда сидящие начинали рассуждать о чем-то глубоко музыкальном, пересыпая речь сленговыми словечками и узкой терминологией, понятной лишь посвященным. Через некоторое время Сано сказала, что устала и хочет уйти. Киеши с неохотой поднялся, он бы с удовольствием посидел еще, редко выдавалась возможность пообщаться с ребятами, но он не мог отпустить свою девушку домой одну. Он помог ей надеть пальто, подал сумку, и тут половину лица обожгло, Киеши пошатнулся, в глазах на секунду потемнело, и только потом он понял, что Ханамия, до этого мрачно наблюдавший за ним через стол, подошел и отвесил ему оплеуху. — Как ты мог?! После всего… Притащил ее сюда, зачем?! Снова вступил в фазу отрицания, да? Возвращаешься к правильной жизни? А я как же?! Ну ты и сволочь! Киеши оторопело поднял руки: — Стой-стой, Ханамия, ты чего? Тот выглядел просто бешеным, и Киеши на всякий случай заслонил от него Сано. — Слушай, ты что-то принял? — Что?! — Ханамия замахнулся для второй пощечины, и Киеши еле успел перехватить его руку. И тут же получил под дых. Ханамия вырвался: — Ты же мне обещал, что тот раз был последним! И больше никаких баб! А теперь взял и привел эту сучку! Урод! Разговоры за общим столом смолкли, на них стали оборачиваться, и Киеши не придумал ничего лучше, как схватить ошарашенную Сано за руку и потащить ее на улицу. — Я знаю, как это выглядит, но, клянусь, у меня ничего с ним нет! — торопливо начал он. — И я понятия не имею, какая муха его укусила, мы несколько лет не встречались. — А раньше? Сколько вы были вместе? Киеши на секунду оторопел. — Нисколько! Мы вообще… Черт, все не так! Сано, честное слово, у нас с Ханамией нет ничего общего, мы пару раз пересекались, когда играли в баскетбол, и только! И он мне скорее враг, чем друг. — А зачем ты тогда подходил к нему? Вы очень мило общались, — сказала Сано. — Я просто удивился. Ну, знаешь, старый знакомый… — С чего бы ему устраивать сцену, если вас действительно ничего не связывает? — холодно спросила она. — А еще вы весь вечер переглядывались. Киеши, ты гей? — Нет! Я не знаю, зачем он это сделал, может, ударить меня хотел… — он потрогал горевшую щеку. — Ханамия — не самый приятный парень, и он способен на подлость. — Для тех, кто едва знаком, ты на удивление хорошо знаешь его характер, — сказала Сано. — Ты чего-то не договариваешь? Киеши замялся. С бухты-барахты такое было не объяснить. И он действительно старался вывести Ханамию из себя, возможно, некоторые его слова можно было неправильно понять. Но как растолковать, для чего ему это понадобилось? — У нас с Ханамией действительно сложные отношения… — начал он и замялся, потому что не любил упоминать о травме, но Сано подняла руку, останавливая его: — Это все, что я хотела узнать. У меня уже был парень, которому нужна была девушка для прикрытия перед родителями, во второй раз я это терпеть не стану! — Подожди, все совсем не так... — Киеши был несколько ошарашен ее напором. — Я не встречаюсь с геями! — отчеканила Сано. — Ни с явными, ни со скрытыми, ни с какими вообще! Если тебе нравятся парни, иди к ним. Киеши замолчал. После паузы произнес: — Знаешь, нам следовало обсудить это с самого начала. Я бисексуал, хотя девушки меня привлекают больше. — Я так понимаю, говорить нам больше не о чем, — Сано подняла подбородок, и Киеши не к месту подумал, до чего она все-таки красива, даже в тяжелом зимнем пальто похожая на изящную статуэтку. — Я возьму тебе такси. — Я сама, — сказала Сано. — И, пожалуйста, не звони мне больше. — Н-не буду, — растерянный Киеши подождал, пока она сядет в машину, пытаясь понять, что только что произошло. Сано бросила его, не желая слушать никаких объяснений, наверное, тоже понимала, что они не подходят друг другу. Она любила изысканность, а Киеши ценил простоту, и, возможно, лучше было расстаться вот так, ожидая такси на пороге клуба, чем продолжать неудачные отношения. Уйдя в свои мысли, он почти забыл о выходке Ханамии, мало ли что взбрело тому в голову, но для остальных она незначительной не показалась. Половина стола сидела в недоумении, другая — откровенно веселилась. Сето в лицах пересказывал происходившее своей девушке, пропустившей эпичную сцену. Теперь они с Ханамией поменялись ролями: тот сидел довольный и улыбался так сладко, что зубы сводило. Киеши вдруг так разозлился, что не отказался бы съездить по этим зубам, но быстро овладел собой. — Отойдем? — предложил он. Не устраивать же сцену при всех. Первого раза было вполне достаточно. Успокоив взглядом встревожившегося Изуки, Киеши повел Ханамию подальше от любопытных глаз. — Где ты потерял свою девушку, Киеши? — весело осведомился тот. — Из-за одного психа у меня больше нет девушки, — сказал он. — Но, думаю, надо сказать тебе спасибо, — и он размахнулся. Киеши не собирался бить, только напугать, немного сбить спесь — он и раньше прибегал к такому способу, но Ханамия легко ушел от предполагаемого удара и засмеялся: — Каким ты стал злющим! А ведь раньше был таким славным, — он издевательски улыбнулся. — Безответной овечкой ты мне нравился больше, хотя и так неплохо. — Зачем ты устроил этот балаган? — спросил он. — Выставил себя на посмешище… — Себя ли? — хмыкнул Ханамия. — Ты обломал секс мне, а я — тебе. Все по-честному, по справедливости, как ты любишь. — О чем ты? — О твоих милых маленьких угрозах, из-за которых мой ванильный котеночек струсил. Представляешь, он решил, что ты мой бывший, вот я и подумал, что пусть твоя девушка тоже так думает. Надо же было восстановить паритет. Киеши, сперва сбитый с толку, начал кое-что понимать. — Так ты действительно гей? — спросил он. — Да, капитан, — ухмыльнулся Ханамия. — У тебя с этим проблемы? Возможно, какие-то нереализованные желания? Боязнь открытых пространств? В шкафу уютнее? — Нет у меня никаких проблем, и все свои желания я реализую, — со значением парировал Киеши. Правда, в последнее время с реализацией у него не складывалось, но Ханамии об этом знать было не обязательно. — Ну надо же, — пропел Ханамия и оглядел его так, будто мерку снимал. — А друзья в курсе, что ты играешь за обе команды? — Тебе какое дело? — Всего лишь разделяю твои взгляды: честность — лучшая политика, все такое. — Кажется, ты с кем-то меня путаешь, — сказал Киеши. — Ах да, точно, ты же из лагеря "Подставь другую щеку". Прости, столько идиотских убеждений вокруг, всех не упомнишь, — и, пожав плечами, Ханамия удалился восвояси. Киеши вернулся за стол. Общее обсуждение стихло, и народ разбился по маленьким группкам. Других особых изменений не было, разве что "Милая" перебралась на колени к Харе, хотя Киеши был готов поспорить, что тот до сих пор не в курсе, как ее зовут. Вскоре пришел Митобе с клавишником, имени которого Киеши не знал, — сегодня была их очередь разбирать инструменты, потому они и провозились так долго. Поздравив друга с успешным выступлением и получив смущенную улыбку в ответ, Киеши засобирался домой: уже было довольно поздно, и он хотел успеть до закрытия метро. Глядя на него, засуетились и остальные. На выходе его хлопнули по плечу: — А ты неплохой парень, Киеши, и совсем не зануда, — как-то удивленно сказал Ямазаки. — Может, встретимся как-то еще? — Может и встретимся, — сказал Киеши. — Ага. И это… ты прости, что мы тогда… ну, мы же не со зла, — Ямазаки обезоруживающе улыбнулся. — Мир? — Мир, — спокойно ответил Киеши, и они стукнулись кулаками. Когда через неделю Коганей снова позвал его на выступление "Ягнят", Киеши с радостью согласился, потому что у него как раз выдался свободный вечер. И хотя он ожидал снова увидеть Хару и, возможно, Ямазаки, с которым тот, судя по всему, крепко дружил, к тому, что бывшая команда Кирисаки Дайичи снова соберется всем составом, он оказался не готов. Как и к тому, что снова увяжется за Ханамией, и уже не скрываясь помешает ему снять кого-то на ночь. Ханамия разозлился, а Киеши развеселился так, что брякнул: "Давайте сыграем еще", и, судя по дружному хохоту, остальные шутку оценили. Чем дольше он наблюдал за Ханамией, тем больше находил изменений. Тот стал спокойнее и ироничнее, большинство шуток оборачивал против самого же насмешника и выглядел нормальным человеком, а не тем лопающимся от злобы полуманьяком, которого Киеши запомнил на площадке. Ханамия был открытым геем, но в его повадках не было ничего женственного, если, конечно, он не собирался кого-то достать. Он был уверен в себе, и его не так-то легко было выбить из колеи, но Киеши очень старался. Он нашел себе замечательное развлечение: выследи Ханамию и обломай ему планы. Ямазаки почему-то приходил от его выходок в бурный восторг, поэтому у Киеши даже в стане врага была какая-никакая, а поддержка. Ханамия сначала скрипел зубами, а потом неожиданно перешел в наступление, и уже Киеши не мог ни к кому подойти, чтобы за спиной не возник расстроенный ангел, трогательно заламывающий руки и умоляющий дать еще один шанс, или разъяренный истерик, угрожавший облить кислотой и щедро раздававший пощечины. Ангел нравился Киеши намного больше — у истерика была тяжелая рука. Как-то он в шутку поддержал комедию Ханамии, подошел, нежно взял его за руки и заворковал, сказав, что любит только его и больше никуда не уйдет. Ханамия несколько секунд разглядывал его в полнейшем шоке, даже позабыв о роли оскорбленной невинности, которую играл сегодня, а потом потянулся к его лицу. Пока они сближались, Киеши успел передумать всякое, Ханамия банально брал его на слабо, ожидая, что он сломается первым. Но Киеши перед трудностями не пасовал, поэтому они все-таки поцеловались, и в процессе он понял, почему Ханамия ведет себя с такой уверенностью. Тем же вечером Киеши предложил встречаться и был послан: — Ты не в моем вкусе, — скривился Ханамия. — Да и целуешься отстойно. Отвали. Киеши все так же не боялся сложностей, поэтому начал осаду. Это было временами больно, иногда обидно, но чаще всего весело, и к тому времени, когда он смог поцеловать Ханамию и получить в ответ поцелуй, а не удар, вся компания уже воспринимала их как пару. Когда Ханамия наконец сдался, бормоча, что Киеши легче удавить, чем объяснить, почему нет, выяснилась еще одна замечательная вещь: можно было не скрываться. Ханамия своей ориентации нисколько не стыдился и не стеснялся ткнуть ей в лицо каждому, кто на него косо смотрел, а еще он обожал целоваться и отлично сосал, поэтому теперь вечера Киеши стали хоть и не такими веселыми, зато гораздо более приятными, когда Ханамия с порога утаскивал его в какое-нибудь укромное местечко. А как-то раз вообще показал на самое освещенное место: — Давай там? — Ты что? — смешался Киеши. — Там же софиты кругом. — Вот именно, — расхохотался Ханамия. — Посмотри, что ты видишь? Киеши посмотрел. Там был только ослепительный свет, и он понял задумку Ханамии. Тот вечер запомнился ему самым горячим петтингом, который только можно было придумать. В том числе и из-за раскаленных прожекторов. И Киеши, даже залечивая ожоги, чувствовал себя абсолютно счастливым.