Чумной доктор: Боргетто, 1348

Оборачиваясь назад, становилось до боли грустно. Это общество росло, развивалась, и пусть тут всегда было место неурядицам, каким-то интригам, всё двигались так, как должно было, как всегда всё двигается… Вперёд. Но история неумолима. Чему-то суждено существовать срок, близкий к вечному, а что-то гаснет, так и не успев зажечься. И так гаснут жизни, успешные судьбы, просто потому, что это устройство бытия. А самое ужасное в этом устройстве то, каким образом гаснут огни… Три дня назад в Боргетто всё было спокойно. Никто из местных не подумал бы, что в праведном мире возможно нечто подобное. Никто из докторов не видел ничего похожего. Смерть пришла собирать урожай, который так ждала. В воздухе ощущался её запах… И все чувствовали её, потому что холодный страх пробирал до костей. В одночасье все, кроме уже мёртвых, почувствовали Жатву. Диего не успел сжечь трупы и изолировать больных. Как оказалось, люди закопали трупы Марко и Паолы у сгоревшей хижины Пескаторе. Но Паола выкопалась из-под земли, и шаткий покой Боргетто снова нарушился. Падре Клемент, заручившись поддержкой Лупполо, собрал остатки мужественности и вышел ей навстречу. Каким-то чудом ему удалось изгнать Паолу из деревни при помощи святой воды. Он пригласил в эту ночь всех прийти на молебен, чтобы просить у Господа прощения и спасения. И пришли все. Вынуждены были прийти. Даже те, кто не верил Клементу, кто видел, что он вышел навстречу чуме лишь потому, что чувствовал, что его репутация висит на волоске — и те, потому что церковь — самая безопасная постройка в Боргетто. Люди потеряли надежду. А тому, кто её потерял, больше терять нечего. На следующее утро обнаружилось, что Мария, Джемма и Бонфилия сбежали. «Зачем» и «куда» были наименьшими из вопросов, тревоживших местных жителей. Потому что в тот же вечер женщины вернулись вместе с Паолой… Мёртвые и жаждущие человеческой плоти. И вот, люди снова прячутся в церкви. Но теперь их куда меньше, чем было утром. Они ютятся в церкви уже сутки… Изредка делая попытки выбраться за припасами. Не все из них возвращаются, а их родственники сходят с ума. Некоторые теряют самообладание от самого вида происходящего, слабеют от голода и заточения, и всё смотрят сквозь щёлку дверей на деревню, в которой перестали быть хозяевами. На дома, которые забрала чума. На тех, кто ждёт их за дверями, истекая слюной, и в нетерпении бесцельно блуждая по когда-то родным им местам. Люди ожидают конца. Не важно, каким он будет — лишь бы быстрее. На улицах бегали полчища крыс. Они куда-то переносили зерно из мельницы. Они путались под ногами, и даже нападали на некоторых зачумленных. Но в какой-то момент просто исчезли, будто бы их и не было… За ними, почувствовав неладное, убежал и Базилио. Кто мог — ушёл. Остались те, кто умер, и те, кто умрёт… Есть ли среди них место тем, кто, быть может, выживет?.. Проснувшись утром четвёртого дня, Андре опустился на колени и стал тихо молиться. «Господи, пусть всё это окажется дурным сновидением…». Он отказывался верить в происходящее. В своё заточение с непрестанным чувством безысходности… Он отказывался верить в те слова, что каждый день говорил оставшимся людям падре. Но с каждым днём становилось всё труднее и труднее не верить. Потому что объяснения происходящему не находилось из того, что знали доктора… Потому что объяснять не хотелось, а люди больше беспокоились о себе, чем друг о друге. И Клемент… Хорошо подбирал слова. Испуганные крестьяне верили ему, а в узком кругу и сам начинаешь невольно кивать тому, что говорит главный. Ты начинаешь идти на компромисс с этими словами, после — соглашаться и верить так же, как и все. Единственное, что может остановить тебя — мнение других. Мнение тех, кому ты веришь больше. С кем ты прошёл большее. Вера в то, что должен быть другой выход. Если своей веры не хватает… Что остаётся?.. Андре посмотрел в сторону Диего. Он молился рядом с ним. Гарсия всегда знал, что можно сделать даже в самой безвыходной ситуации. Но сейчас он молчал… Впрочем, как и всегда. Как всё время после того вечера, когда он сказал, что скоро всё закончится. Диего ушёл в себя. Стоило это понимать. Видимо, он всегда составлял план на самый страшный случай, но кто же мог предвидеть такое? Доктор осторожно позвал его по имени, но испанец не отозвался. Лишь закончив молитву, он кивнул, показывая, что готов к диалогу.  — Что теперь?.. — спросил Песте шёпотом.  — На этот раз я не знаю, Андре, — ответил ему испанец. В его словах ощущалась полная обезверенность. Он был сокрушён. Неужели он признал поражение и теперь просто ждёт конца, как и все? На доктора накатила грусть и даже некий стыд. Да, Диего просто человек, нельзя постоянно на него полагаться. Но, черт возьми, быть не может, чтобы у него не было никаких идей.  — Ты ничего не предложишь? — ещё раз спросил доктор. — Тебе разве плевать на то, что с нами будет?  — Нет, не плевать! — оборвал его Гарсия. — Но решать я не могу… — он вздохнул, а потом посмотрел на Андре. — Что ты предлагаешь? У тебя-то есть идеи? Если нет, то и не говори обо мне так, будто я должен знать. Андре выпустил воздух через нос. Быть того не может! Неужели он согласен оставаться здесь? Легко сказать — трудно сделать… Неожиданно что-то ударило в дверь церкви. Последовал град ударов потише и крик: «Откройте! Орсино умирает!». Кричал хмельник Лупполо. Кто-то открыл засов на дверях и впустил мужчин. Молодой парень держался за шею, сквозь которую струилась кровь. Он упал на пол, а отец прильнул к нему, умоляя его выжить, а докторов — помочь. Диего подскочил к ним и прижал тряпку к горлу парня. Он дергался, испанец пытался его удержать, но тщетно. Вскоре тряпьё пропиталось кровью насквозь, а Орсино затих с открытыми глазами. Ты видишь, как люди вокруг тебя умирают. Ты согласился с тем, что все родные тебе мертвы или уже почти мертвы. И на остальных у тебя теперь не хватает эмоций. Ты видишь, как старый хмельник плачет, прижимая к губам окровавленную ладонь сына… И ничего не чувствуешь. Морально люди, пережившие подобное, мертвы сами. Хотят ли они жить дальше, если переживут такое? За дверью прозвучало мычание. Вспомнив о том, что дверь осталась открытой, Андре, Диего, трактирщик и даже Лупполо отчаянно бросились закрывать её, противостоя напору мертвецов. Стоял вой, который заставлял кровь в жилах леденеть. Рука, покрытая бубонами, пыталась схватить кого-то из мужчин, но хмельник вытеснил её наружу. Он бросил взгляд на Клемента, но тот лишь обеспокоено смотрел на эту сцену. Напрягшись всеми мышцами, мужчины наконец смогли закрыть дверь. Засов не дал граду беспорядочных ударов открыть её вновь, и пару минут люди просто ждали, пока всё закончится. Только когда всё затихло, они вернулись на свои места. Их сердца вырывались из груди. Клемент наблюдал эту картину, перебирая в руках чётки, чтобы успокоиться. Он скрывал своё нежелание здесь находится, но уйти никуда не мог. Выход наружу не заканчивался чем-либо хорошим. Слава Богу, что дверь церкви выдерживала зачумленных и их попытки пробраться внутрь. Но ощущение того, что смерть всё равно достанет тебя даже из этого надёжного укрытия, давало свои результаты. Остаётся лишь конфликт, свойственный паукам в закрытой банке. Хм… А ведь самым ироничным было то, что двери церкви всегда должны быть открыты. На самом деле здесь было не так уж много людей. Большая часть населения осталась за пределами Сан-Марко-Евангелисты. Андре провел глазами по рядам: хмельник… Уже без сына. Лючия… Всё время рядом, но не подающая ни звука. Диего. Клемент. Карло. Бронтолони. Все отстранены друг от друга. И он.  — Нужно что-то делать… — промолвил Андре. — Нужно что-то делать, иначе мы здесь просто умрём! Клемент обратил на это внимание.  — Быть может, сын мой, такова наша судьба. — Печально произнёс он. — Возможно, мы выбраны Господом Богом, чтобы стать мучениками.  — Не верю! — сказал доктор. — Я отказываюсь верить в то, что наша судьба — просто умереть и быть забытыми!  — Мучеников не забывают, сын мой. Мирская жизнь испортила твоё восприятие… — продолжал падре. — Ты находишься в Божьем храме. И коль тебе суждено здесь испустить дух, прими эту судьбу, как праведный христианин.  — Я не собираюсь умирать, падре! — кричал Песте. — Я клялся их спасти!  — Но у тебя не вышло, сын мой. — Сказал Буджардини настолько мягко, насколько мог в этой ситуации. — Ты шёл не по тому пути. Теперь ты здесь, на верном. Ты можешь искупить все грехи, накопленные за жизнь. Прими этот шанс.  — Да хватит! — голос доктора начинал срываться от накала эмоций. — Ты хочешь сказать, падре, что ты лучше спасаешь людей? Большая их часть сейчас за пределами церкви! Ты пригласил их сюда, обещая спасение, а теперь говоришь, что умереть — это их судьба?! Куда ты нас вёл, падре?! Куда?!  — Если они здесь, они готовы попасть в Рай, как мученики. — Спокойно ответил падре. — Они доверяют мне, своему пастырю. И пусть мне не удалось спасти всех, я не опускаю своих рук, ибо моя вера всё ещё сильна. Диего, до этого молчавший и сидевший на передних рядах, обернулся через плечо и обратился к святому отцу. В его словах был слышен гнев, копившийся из самой первой их встречи:  — Посмотри им в глаза и пообещай, что они попадут в Рай, отец. Клемент шокировано посмотрел на испанца.  — Что же, коль тебе угодно… — сказал святой отец, сложив руки на поясе. — Коль не веришь ты, посмотри на то, как сильна вера других. Он не спеша подошёл к Фредо, своему верному помощнику.  — Я обещал тебе Рай, сын мой, и он пребудет в душе твоей, если ты веришь словам Его…  — Ты прикрываешься Его словами и обещаниями спасти меня, чтобы я верил тебе… — дрожащим голосом ответил Лупполо, держа на руках сына. — И не дёрнулся, ни чтобы помочь нам, ни чтобы отпеть Орсино.  — Таково время, сын мой. — Ответил Клемент… И нависла тишина. Он подошёл к Карло, качая головой:  — Веришь ли ты мне, что после этой жизни ты обретешь покой и безмятежность в Царствие Небесном?  — Оставьте меня, падре… — отмахнулся Понтини. — Я своими руками похоронил свою жену. Которая умерла здесь. Я ничего не хочу, кроме как быть с ней, или чтоб этого всего не было. Не знаю. Клемент печально покачал головой и подошёл к Бронтолони.  — Верить тебе? — трактирщик не дал ему заговорить. — Моя дочь сейчас там по твоей вине. — Он указал дрожащей то ли от злости, то ли от страха рукой на дверь. — Тебе ещё верить, что я попаду в Рай? Да с нашими-то грехами, не ходить в церковь кроме воскресений, нам только умереть и попасть в Рай! Она слуга сатаны, а я кто?! Падре отстранился от разгоряченного трактирщика и бросил вопросительный взгляд на Лючию. Но та решительно покачала головой. Это был последний человек в церкви, кого он мог спросить. Стоя молча несколько секунд, осознавая, что произошло, Клемент обдумывал то, как обошлись с ним люди. Во что же тогда они верят? Неужели те, кого он спас, уже мертвы? Падре попятился к двери, отрешённо заговорив:  — Я отдал святому делу всю свою жизнь… Направлял заблудшие души к свету, жёг свечи, читал молитвы. Я никому не отказывал в помощи. Я действовал так, как предписывает Твой Закон. Господи, где же я оступился? Почему раб Твой привёл нас к этому?.. После этих слов Клемент собственноручно открыл дверь церкви и не спеша двинулся вперёд, расставив руки.  — Какими бы ни были мои ошибки, Господи, помилуй меня. Я вверяю Тебе свою душу. — Отрешённо сказал он и продолжил движение. Люди в церкви безмолвно наблюдали за происходящим. Больные обратили внимание на святого отца, раскинувшего перед ними руки. Они медленно побрели к нему, но он держался стойко и глубоко дышал через нос. Зачумленные остановились перед ним, и на миг показалось, что Бог услышал покаяние Клемента… А через секунду они стали заживо жрать своего пастыря. Он упал на колени, а мертвецы навалились на него, разрывая тело падре по кускам, под крики и стоны. Для них он оказался просто мясом. Действо продолжалось до тех пор, пока трактирщик не закрыл дверь церкви на засов и проворчал: «Поделом». Лючия вскочила с места, срываясь на крик:  — Что же мы наделали? Господь, что же мы наделали?!.. Диего сокрушенно вздохнул и повернулся обратно. Остальные просто опустили головы, замолчав на несколько минут. И что принесла смерть Клемента? Почему-то в церкви стало необычно темно. Андре осмотрелся по сторонам. Свечи, зажжённые святым отцом утром, потухли. Присутствующие ощутили неясный холод. Объяснить это было тяжело. Огонь… Кое-что пришло доктору в голову. Песте встал перед присутствующими, чтобы обратится к ним.  — Послушайте… — сказал он. — Мы здесь все грешны. Но я не верю, что мы должны умереть так. Точнее, я не верю, что мы должны принять смерть, если можем ей противостоять.  — Что ты предлагаешь? — спросил у Песте Диего.  — Мы можем покончить с этим. — Ответил ему Андре. — Можем загнать всех их в лечебницу и сжечь её.  — Как ты, сжигая их, собираешься смотреть им в глаза, парень? — обратился к нему трактирщик. — Они видели, как ты рос, хоть и стали бесноватыми.  — Можешь не смотреть им в глаза. — Ответил мужчине испанец. — Или остаться здесь, пока мы это будем делать.  — Это действительно так необходимо?.. — обратилась к ним Лючия. — Может, просто сбежать, пока их что-то отвлечёт?  — Другого пути нет… — Андре повернулся к девушке, приопустив голову. — Несколько дней назад мне снился сон. Я сгорел в лечебнице вместе со всеми зачумленными. Так должно всё закончится.  — Не так, мессер. — Его остановил Карло. — Позвольте мне сгореть вместо Вас. Андре обратил внимание на его глаза.  — На этом свете меня больше ничего не держит, — продолжил крестьянин. — А Вас? Песте смотрел на него с горечью. Его лучший друг хочет умереть вместо него… Помнится, однажды доктор говорил, что Карло обладает благородными чертами, ему не хватает лишь происхождения. И вот он доказывает это снова… Он готов пожертвовать собой, что сделал бы не каждый аристократ. И, как он прав, хоть это и печально… Андре взглянул на Лючию, Диего. Он вспомнил Милан и Бреру. Своих родителей, которые, быть может, ещё живы. Его глаза покраснели и он слабо кивнул своему другу. Он никогда не забудет этого. Ни глаза Карло, больше не видящего смысла жить без Клавдии, ни своей слабости, из-за которой он позволяет ему жертвовать собой. Но так, возможно, будет лучше…  — Я помогу… — прервал терзания доктора хмельник. — Мне тоже нечего терять. Андре было тяжело принимать, что теперь вместо одного человека за него хотят умереть двое. Он не хотел, чтобы им приходилось это делать. Точно так же, как не хотел, чтобы всё это происходило. Однако выбор невелик. И сейчас либо хвататься за соломинку, либо продолжать падать и, наконец, достичь дна этой непроглядной тьмы. Люди доверились ему. Они готовы отдать жизни за решение. Но сейчас Андре не даст пустышку для эффекта Плацебо, как делал Клемент… Он здесь, чтобы вылечить их. Тьма бывает разной. Иногда это просто болезнь, а иногда — болезнь общества…  — Вы понимаете, что идёте на смерть? — спросил у них Бронтолони. — Понимаете, что вас, скорее всего, там и загрызут? Что ты будешь делать, если не получится? — трактирщик обратился к Андре.  — А ты уже знаешь, что будешь делать, старик? — остановил его притязания Диего.  — Верно думаешь, мессер Пригульный. — Скорчив противную гримасу, ответил трактирщик. — Я сбегу отсюда, как только вас начнут жрать.  — Ах ты сучий пёс… — сказал ему хмельник, схватив за грудки. — Да лучше пусть я подохну, пытаясь спастись, чем хотя бы ещё немного рядом с тобой быть! Ты никогда мне не нравился, паскуда, где б только нож на тебя взять?! — Фредо с силой бросил его в сторону и направился на выход, через боковую дверь церкви. Карло, ничего не сказав, презрительно глянул на лежащего на боку трактирщика и пошёл следом. За ними из церкви вышли и остальные. Они шли через опушку леса, через пепелище хижины Джованни, пока не дошли до лечебницы. Карло и Фредо вышли вперёд, к зачумленным. Глубоко выдохнув, они стали кричать им, чтобы все больные сбежались на шум. И когда мертвецы собрались, мужчины вошли в здание. За ними хлынул поток крестьян. Андре в последний раз посмотрел на них… Бонфилия, Паола, Мария, Джемма. Множество лиц, которые он так и не узнал. Прощайте… Хмельник прорвался сквозь группу зачумленных и подпёр собою дверь. Он прокричал: «Поджигай!». Диего вставил в ручку двери свою трость и поджёг лечебницу факелом. Больше Андре не мог смотреть. Становится горячо. Крики, стоны, шипение плоти и запах горелых волос… Всё смешивается. Лечебница горит. Люди пытаются выбраться любыми способами. Через окна, через двери, через стены. Тщетно. Сон становится явью. Прошлое сгорает прямо здесь и сейчас. Чтобы оно не имело будущего. Чтобы всё закончилось там, где началось, чем бы это ни было. Вот и всё… Изнутри доктор трескался и крошился на мелкие части. Все они когда-то были рядом. Все они — часть его жизни. Быть может, не такая важная, как другие, но всё же, место и люди, которые были ему вторым домом. И этот второй дом горит. Он не смог спасти их, как обещал. Что он вообще спас? Себя, ценой стольких жизней? Почему вышло именно так — кто знает? Чума не видит разницы. Она будет действовать по своему, хаотичному плану. Её никогда не победить одному человеку. Она, как Война, как Голод и Смерть, не просто убивает. Она рушит всё, к чему прикасается. Судьбы, мировоззрения, культуру, историю — не важно. Перенося боль, сердце одного человека всегда будет кричать громче, чем тысячи сердец, её несущих. Тяжело представить боль человека, который навсегда лишился друга — по своей вине. Невозможно представить боль человека, навсегда лишившегося места своего рождения по своей вине. Люди делают место… Люди делают титулы. Свои и чужие. Андре, но больше не Боргеттский. Доктор не смог сдержать скупой и бессильной слезы, и только маска не давала выжившим увидеть её. Происходящее вокруг перестало быть для него значимым. Он слишком много думал… Испанец то и дело осматривался по сторонам, высматривая то ли других выживших, то ли зачумленных. Он был напряжён. Чума не могла уйти так просто, нет… Слишком она сильна, чтобы, изгнав её из мира, можно было изгнать её и из умов. Он увидел, что Андре стоит, опустив голову, и не обращает внимания на то, что происходит вокруг. Неужели он не понимает, что даже сейчас нужно быть начеку? Что бы он там не думал, это не спасёт тех, кто живой сейчас. Допустив эту оплошнось, отвлекшись, испанец не заметил, как к нему подошли сбоку.  — Эй, лекарь! — обратился к Диего хмельник, и Гарсия слегка дёрнулся. Он заметил, что Лупполо держится за окровавленную руку. — Я слышал, что ты хотел «сжечь деревню, если потребуется». Сейчас самое время. Я только принесу сына и пойду, запрусь у себя дома. Испанец взглянул на него, потом на его руку. Он просто кивнул. Этого человека не спасти, как бы тяжело ни было это признать. К тому же только так можно было удостовериться, что чума побеждена. Победа требует жертв, да?.. По крайней мере, мужик согласен со своей судьбой… Лючия видела, что Андре пребывает в прострации. Она подошла к нему и грустно обняла его. Кажется, это то, что нужно было, потому что Песте обнял её в ответ. Он хотел спасти их всех, но вышло совсем не так, как он обещал. Он не герой. Не он спас их — это они спаслись. Но, кажется, для Лючии это не имело значения. Она обнимала его так, что он стал постепенно успокаиваться. Лишь одно тревожило его… Трактирщик быстро проскользнул мимо них и направился к мосту. Доктор не обратил на это внимания, он безучастно смотрел на то, как сжигают Орсино. Только выбравшись из западни в церкви, парень начал понимать, как ценна людская жизнь. Даже если она принадлежала человеку, которого ты не знал… Они отдали свои жизни за тех, кто будет после них. И, Боже мой, лишь бы те, кто будет после них, не знали чумы.  — Андре? — Диего позвал доктора, вырывая из мыслей.  — Да? — печально отозвался он.  — Нам нужно поговорить. Песте выбрался из объятий Лючии и подошёл к Гарсия. Испанец сложил руки за спину и выпрямился.  — Как ты думаешь, почему ты здесь? — спросил он. Андре предчувствовал что-то неприятное.  — Потому что это моя малая родина. — Ответил Песте, опустив глаза. — Я был рад вернуться сюда. Я хотел помочь людям, которых знал…  — Твоё желание здесь не при чём. — Диего говорил это со злостью в голосе. Он сжал кулак. — Ты помнишь, как в университете нам говорили, что чуму нельзя победить? Они послали нас сюда для видимости, что что-то делают. Они думали, что мы здесь умрём, а мы выжили! Андре постепенно стал осознавать правоту Диего. Он никогда не думал о том, что alma mater видела в нём наивного добровольного смертника. Свежего выпускника, которого будет не жалко, если он умрёт.  — Я не собираюсь молчать, — продолжил Гарсия. — Слишком долго молчал. Теперь я хочу посмотреть им в глаза… После того, как закончим здесь.  — Закончим?.. — непонимающе спросил Песте.  — Андре… — испанец понизил тон. — Должен признать, что если бы не ты, мы все были бы мертвы. Я обязан тебе жизнью, но вынужден просить. Я так понимаю, эта деревня ценна твоей памяти… Но ты должен понять, что нам нужно сжечь её, чтобы уничтожить чуму полностью. Доктор метался с выбором. Он понимал, что чума почти побеждена и остался последний удар. Но было слишком больно. Слишком всё резко, слишком много мыслей…  — Ты сошёл с ума, Диего. — Возмутилась Лючия. — Неужели ты не видишь, что ему тяжело даже слышать об этом? Испанец хотел возразить, но понимал, что будет неправ. Он махнул рукой:  — Возьмите припасов из трактира. Нам предстоит длинный путь.  — Извини, Диего. — Ответил Андре. — Нам не по пути. Быть может, нас послали сюда умирать, но чуму не остановить спорами с профессорами. Я отправляюсь в Милан. Там от меня хотя бы будет польза.  — Я с тобой. — Сказала Лючия, подойдя к Андре.  — Как знаете… — вздохнул испанец и отвернулся, в последний раз оглядывая деревню. — Надеюсь, Святая Мария убережёт вас от глупостей и опасностей. Ты не виноват в том, что так произошло, Песте. Все хотят быть лучше, чем они есть. И далеко не у каждого это получается. А твои победы ещё впереди. Андре несколько нервно кивнул ему. Он пребывал в напряжении. Лишь когда повернулся в сторону трактира и прошёл пару шагов, выпустил лишний воздух из лёгких, но что-то так и не давало ему успокоиться. Доктор шёл вместе с Лючией. Они постоянно переглядывались, но не говорили друг другу ни слова. Возможно, им стоит поговорить… Но позже, не сейчас. В трактире Бронтолони копался в своих припасах. Видимо, решил всё-таки сделать так, как обещал. Для него здесь больше нет смысла оставаться — с мёртвых денег не взять. Он не был против того, что доктора составили ему компанию — молча согласился. Пока все перебирали крупы, каштановый хлеб и сушёную рыбу, Песте мимоходом взглянул на трактирщика. Быть может, доктор чего-то не понимал, но по мужчине не было видно никаких последствий произошедшего. Никаких угрызений совести. Лишь то, что он нервничал, было видно совершенно точно. Он единственный из местных, кто выжил. Херонимо Бронтолони, вечно ворчащий трактирщик, не был таким уж хорошим человеком. Всегда больше беспокоился о своей выгоде, своей шкуре, и, быть может, поэтому остался жив. Либо чума неразборчива, либо он был из тех, кто «бежал быстрее Божьего Бича». Водрузив собранные припасы на плечи, Андре и Лючия двинулись вперёд, покидая Боргетто. До Милана два дня пешего пути. Но ни за два дня, ни за всю жизнь, Боргетто не покинет их. Что бы дальше ни происходило, первый опыт всегда оставляет самый яркий отпечаток. И куда бы они ни шли, рано или поздно придут к выводу — «Пока живы люди, будет жива и чума». Да пребудет с нами Господь…