Чумной доктор: Боргетто, 1348

Доктор напряжённо думал. Музыка не расслабляла его — она напоминала ему Англию, Милан. Она напоминала ему о хотя бы чуточку более безопасных местах, и сравнение с Боргетто не расслабляло его. Нужно расставить приоритеты… Если до сих пор никто из паствы Клемента не пытается убить его, значит, он сумел повлиять на остатки их человеческого естества. Все же понимают, что убийство — это ненормально, в самой сути человека заложено отвращение к убийству. И так написано в Библии… Что может противопоставить Клемент? Страх. Страх — непреодолимая сила, которой он мастерски управляет. Здесь, в Боргетто, боятся все. Чернь, доктора, может, даже сам Клемент. Но если он и боится, то совсем не так, как остальные. Он боится того, что паства отвернётся от него, — это страх любого, кто ведёт за собой толпу. Страх, что толпа увидит в нём ничтожество, всё это время дурачившее их. Паразита, обманувшего их надежды. Жалкого слабака, из своего собственного страха пугавшего их чумой, которую на самом деле боится так же, как они. Клемент — не то зло, которым кажется. Настоящее зло — это чума. То зло, которое не остановить мольбами или угрозами. В Оксфорде Андре видел, как у преподавателя дрожали руки, когда речь заходила о чуме. Он слышал, как один из самых уважаемых врачей сказал, что чуму нельзя вылечить. «На что же она действительно способна? Что же всех нас ждёт?..» Что ждёт за дверью? Доктор вспомнил тот ужас, который испытал, будучи на улице. Не хочется верить в то, что слова религиозных фанатиков имеют хоть какой-то смысл. Это действительно Конец?.. Мёртвые восстают из могил, живые проходят Чистилище на земле и не за горами Страшный Суд? Нет… Нет, это болезнь. Но как она делает с людьми такое?.. Это, чёрт возьми, не важно. Он обещал себе, обещал Бонфилии, что защитит их, и не важно, как. Он не рыцарь, не воин, но если придётся — он будет сражаться. У него есть, чем. Трость. Трость!.. Доктор схватился за пояс и обомлел — трости нет. Наверное, оставил в лечебнице. Вот же чёрт! Она бы очень понадобилась, а так он даже не может выйти из этого трактира, чтобы посмотреть, в порядке ли выжившие Пескаторе и Диего с Лючией. Андре мимолётом вспомнил Джованни… Это был очень спокойный мужчина, он никогда даже не бранился, не то чтобы драться. И что с ним сделала чума… А с характером Родриго, едва ли он теперь пойдёт на контакт, он станет просто бездумно нападать на всех, кого видит. Нужно как-то защищаться… Это деревня — здесь нет оружия. Может, найдётся пару вил, факелов — но это всё. Андре опустил голову; если Родриго покусал выживших Пескаторе, как когда-то его укусил дровосек, эта зараза больше не будет единичной. Крестьяне — слабые бойцы, они скорее испугаются всего этого… И что тогда будет?.. С мыслями об этом даже спать ложиться страшно… Но кружка эля и усталость делают своё дело. Следующий день неотвратимо настанет, как бы ты ни пытался его отсрочить. Так или иначе, настанет… Ему снился странный сон. Он стоит в лечебнице, и сердце бешено колотится в груди. Он смотрит в окно и видит там плачущую Лючию. Это мгновение резко обрывается, какие-то люди набрасываются на него и закрывают обзор. Становится горячо. Крики, плач, шипение — всё смешивается… Лечебница горит. Он возвышается над ней, и кто-то шепчет ему: «Ты не должен жить». Он видит Боргетто, дома в котором загораются один за другим. Дым застилает глаза… И ничего не остаётся, кроме пепла. Андре проснулся на втором этаже трактира от звона колокола, собирающего крестьян на утреннюю мессу. Отдышавшись после этого странного сна, он вскочил с кровати и осторожно спустился вниз.  — О! — Андре дёрнулся от неожиданности. Это был тот голиард. — Доброе утро! Песте промолчал в ответ. Не то чтобы он хотел пообщаться с бесправным актёром. Андре потёр большим и указательным пальцами глаза и тихо выдохнул. В трактире не было никого, кроме них.  — Что ты здесь делаешь, голиард? — спросил доктор.  — Только ухожу, мессер… — спокойно ответил он.  — Песте. Подожди, — доктор остановил его. — На улице всё тихо было этой ночью?  — Да, мессер Песте. Но никто после Вашего рассказа не выходил и не входил, — голиард закинул за плечо мешок с лютней. — На славу выдалась история.  — Ты мне не веришь? — раздражённо сказал Андре. — Не важно. Куда ты собрался идти? В Милан?  — Да. Туда что-то передать? — спросил голиард.  — Передай, что Боргетто срочно нужна помощь. — Песте склонился над одним из столиков. — Пусть пришлют несколько стражников. Если не захотят, то пусть хотя бы меч пришлют — я дворянин, пусть запишут на счёт Песте из Бреры. В глубине души Андре чувствовал, насколько эта просьба была бесполезна. Отношения с родителями у него были не очень, а до Милана пешим шагом долго… Это были, наверное, предсмертные конвульсии, последний крик умирающей надежды.  — Прошу меня извинить, мессер Песте… — голиард смутился. — Я — бесправный актёр. Мои слова в Милане мало значат. Да и в самом городе объявлен карантин, мессер Висконти вряд ли захочет помочь…  — Ради всего святого… — Андре поднял голову и посмотрел на Джана. — Сделай, что сможешь.  — Хорошо… — ответил Вольпини. — Но я ничего не могу обещать… Вскоре они вместе вышли из трактира, но за порогом же их пути и разошлись. Доктор смотрел вслед уходящему голиарду, и его сердце щемило. Он тоже хотел бы уйти — несомненно, так проще всего. Но его держали обещания, держала несправедливость, с которой он здесь встретился. Он чувствовал себя обязанным этому месту и этим людям. Став доктором, начинаешь бороться с самой Смертью, и должны ли вообще быть претензии к тому, с чем обязывался иметь дело? Печально… Накатывало неясное чувство, будто он больше никогда не вернётся в Милан, будто сон был вещий и надеяться на что-либо бессмысленно. Может, не справедливость держит его здесь? Может, всё решено за нас?.. Андре бросил взгляд на Боргетто. Пустынно — все явно на мессе. Кроме Диего, который быстрым шагом шёл к Песте. Казалось, сейчас должна была решиться чья-то судьба или случится что-то… Непоправимое.  — Пойдём, — сказал испанец, подойдя к нему достаточно близко. — Священник произносит речь. Нам стоит там быть. Андре коротко кивнул. Что-то подсказывало ему, что пойти с Диего означает отправиться навстречу судьбе. Хотя судьба — слишком оптимистично для мрачной неопределённости, в которой они находились. Андре и Диего идут навстречу року. И этот рок свершится в церкви, откуда и идёт зло. Пусть оно меньшее, но сейчас не менее значимое.  — …Я — падре Клемент, пастырь ваш, и тяжело мне, тяжелее, чем кому-либо, ведь беру я на себя наибольшее бремя этого мрачного времени… Я веду вас за собой. Мне тяжело не только лишь наблюдать за тем, как Чистилище воцаряется в Царствие Земном, но и принимать на себя всю ответственность за решения, принятые мною. Будьте же уверены, что я есть тот, кто никогда не повредит вам. Но я же и тот, кто справедлив и беспристрастен, тот, кто чтит и покоряется Законам Божьим больше остальных. Этими словами встречала докторов церковь. Что конкретно собирается делать Клемент было не совсем ясно — нужно было пройти чуть ближе. Люди почему-то толпились возле входа. Когда доктора прошли через толпу, причина такого решения стала яснее… Клемент стоял за трибуной, а перед ним разворачивалось действо. Слева от него на коленях стояли три девушки со связанными за спиной руками. Это были Мария, её дочь и Бонфилия. А справа так же на коленях стоял Родриго. Но его держал широкоплечий стареющий мужик — хмельник Лупполо. Уж кого-кого, а выбрать Фредо в качестве личного помощника было хорошим решением для падре. Хмельник известен своей стальной хваткой… И, несмотря на пристрастие к алкоголю, без труда удерживал вырывающегося Родриго. Андре не знал, как вообще реагировать на такое, поэтому бросил взгляд в сторону Диего. У того на лице было презрение.  — Я обязал себя перед Господом защищать свою паству. Но как пастырь, как любящий отец, я обязан следить за ней, не допускать, чтобы кто-либо отбился от стада и попал в зубы льву, в руки лукавому. Вы знаете, что ради безопасности приходится жертвовать… Всегда жертву приношу я, скрепя сердце. Верьте же, что делаю я это не от своего желания, но от любви к вам. Андре не мог этого слушать. Неужели паства настолько доверяет этому дьяволу в рясе, что снова простит ему смерть своих же соседей?.. Неужели вчерашнее никак на них не повлияло? Он не хотел, чтобы это повторилось. Доктор сделал шаг к трибуне, но его остановил Диего.  — Стой. Не будь дураком и не делай хуже нам всем.  — Ты что, с ума сошёл?! — громким шёпотом ответил ему Андре. — Да он же сейчас опять прикажет черни чей-то дом спалить, убить этих троих или и без того лечебницу разрушить! — тут он вдруг вспомнил свой сон. В нём он умер в лечебнице. На него набросились люди, и кто-то всё сжёг. Неужели это произойдёт сегодня же?..  — Эй. — Диего легко хлопнул его по щеке. — Ты что, замечтался? Просто стой здесь и смотри. Если что-то произойдёт, мы смешаемся в толпе, просто надень капюшон. Андре нехотя кивнул испанцу и продолжил следить за падре. Клемент вышел из-за трибуны и подошёл к Бонфилии.  — Вы же отвернулись от веры в сей трудный час. Вы не слушали спасительных слов, не входили в церковь, чтобы обезопасить свои души. Сейчас повсюду зло… Зло только ищет повод, чтобы сделать вас своими приспешниками! И как должна думать моя паства, глядя на тех, кто отказывается от защиты Господа Бога нашего? Как должна думать паства о тех, кто бьёт руку дающую? Ведьмы? Нечистые завладели вами?  — Нет… — всхлипывала Бонфилия. Нещадная толпа стала презрительно мычать на девушек.  — Как любящий пастырь и отец, я верю, что вы — люди, что вы всё ещё часть моей паствы… Но я должен показать вам, чего нужно опасаться. — Клемент повернулся к Родриго, но подходить к нему близко не осмелился. — Этого. Этого боится моя паства! — люди, потакая падре, боязливо сжались, будто до этого не видели Родриго. Клемент же повернулся к черни. — Я вынужден показать вам это, вынужден… Как заботящийся пастырь, я обязан это сделать для того, чтобы вы видели, что происходит с теми, кто отворачивается от веры. Они становятся бесноватыми. Узрите же! Разве вы хотите быть такими? Разве хотите стать бездумными слугами сатаны, уничтожать всё святое на земле и осквернять мир только лишь тем, что существуете? Этот доктор не так давно был жив. А теперь он мёртв, он выбрался из могилы и жаждет крови праведных христиан! Люди ахнули от слов священника и сжались ещё больше. Тем временем Клемент макнул кропило в святую воду и продолжил:  — Я обязал себя перед Господом защищать свою паству. И я защищу её перед всеми. Под Твою защиту прибегаем, Святая Богородица! — он стал окроплять Родриго. — Не презри молений наших в скорбях наших, но от всех опасностей избавляй нас всегда… — Родриго стал рычать и с каждой строкой и каждым окроплением всё сильнее вырываться из рук хмельника. — Дева преславная и благословенная! Владычица наша, Защитница наша, Заступница наша! Хмельник не выдержал. Родриго вырвался и бросился на Клемента. Но тот каким-то чудом вывернулся и отбросил испанца в сторону, к связанным девушкам. Родриго повернулся и обнаружил более лёгкую жертву. Он впился в плечо Бонфилии, а в церкви поднялась такая паника, что моментально образовалась толкучка. Кто-то кричал от боли, кто-то — от страха, а кто-то — пытаясь не потерять своих. Церковь с каждой секундой становилась смертельной консервной банкой, где всё ближе и ближе казался ненормальный мёртвый испанец, а если не он, то ноги и локти прихожан. Люди бросились к выходу, переступая друг через друга, но это привело только к тому, что выход оказался завален телами. «Люди бежали, словно крысы с корабля. Все, как один, в страхе. Топтались друг по другу. С выпученными глазами, сметая всё на ходу, боясь, что попадут под лезвие жнущей мир Смерти»…  — Клавдия! Нет! — Андре слышал голос Карло, но не мог понять, где он находится. Он вертел головой из стороны в сторону, пока его не схватил за руку Диего.  — Надень капюшон и следуй за мной, — сказал он и юркнул в сторону. Песте последовал за ним. Они держались углов и двигались под стеной, пока сзади происходила настоящая мясорубка. Андре обернулся и увидел, что Родриго не просто кусает чернь, а натурально жрёт их плоть. Просто отрывает куски кожи, откусывает пальцы и глотает с ненормальным аппетитом. В воздух поднялся запах крови, и доктор, пытаясь сдержать рвотный позыв, отвернулся и стал дальше следовать за Диего. Тот выбил боковую дверь церкви, которую прямо перед ними попытался закрыть Клемент.  — Я тебя придушу, чёртов идиот, если этого не сделает мой обезумевший братец. — Диего прижал священника к стене. — Заканчивай свои игры с этой тупой чернью, иначе окажешься там! — испанец дёрнул Клемента к двери и направился в сторону лечебницы. Андре ничего не оставалось, как снова отправиться за ним. На бегу он обратился к Гарсия:  — Стой! Мы же должны как-то помочь людям!  — Да? И что ты предлагаешь? Чем ты их успокоишь? — ответил Диего.  — Я не знаю! Но что-то нужно сделать, пока вся деревня не превратилась в поле битвы! Преодолев расстояние между церковью и лечебницей, доктора, только перескочив порог, закрылись в ней. Лючия дёрнулась от звука закрывающихся дверей.  — Что происходит?! — спросила она, вскочив из-за стола.  — Тебе пока лучше не выходить, — ответил Диего, остановив её рукой. Девушка стояла на своём.  — Что там?! — она спросила Андре. Песте опустился на пол, опершись на стену.  — Родриго… — отрешенно произнёс он. — Падре привёл его на мессу, но тот вырвался и прямо в церкви началась бойня. Мы с Диего еле выбрались.  — Я должна быть сильной… — Лючия отвернулась, пытаясь сдерживать эмоции и нарастающую тревогу. — Мы должны быть сильными. Мы должны помочь людям, как бы там ни было, — она повернулась к докторам.  — Сначала придётся избавиться от Родриго. — сказал Диего. Андре посмотрел на него. Испанец говорил, настолько полный решимости, будто не о своём брате. Это казалось таким противоестественным, что ему самому было бы, кажется, тяжелее принять это решение. Диего поднял со стола колун Джованни и подошёл к выходу.  — Не будем терять времени… — он обратился к Песте. — Я рад, что не сжёг этот колун с дровосеком. Андре принял его руку и поднялся. Наверное, стоит утешить себя мыслью — «сейчас или никогда». Все трое вышли из лечебницы, и Андре решился спросить:  — Может, это стоит сделать мне?  — Нет, не стоит, — отрезал испанец, не сбавляя шага. — Я знал его больше тебя. Мне с этим и жить. Люди забились в свои лачуги, но не все. Некоторые не успели — лежали на земле, затоптанные и покусанные. Прямо у входа в церковь Родриго сидел на ком-то и грыз его пальцы. Похоже, тот человек был уже мёртв. Хруст был ужасно противным… Будто псине бросили несколько мелких костей. Только на лице у Родриго была кровь — кровь, смешанная со слюной. Он совсем не церемонился, просто одержимо ел. Его тело время от времени непроизвольно дёргалось, а зрачки были расширены. В рану на шее забилась пыль. Диего надел маску, поэтому Андре не успел увидеть, какие эмоции были у него на лице. У Песте никогда не было брата. Наверное, это очень тяжело…  — Я не уверен, что смогу остановить его на бегу, — сказал Гарсия. — Когда он приблизится, постарайся его опрокинуть. Андре несколько недоумённо посмотрел на него.  — Он же больше меня.  — Целься в ноги, — ответил Диего, делая пару шагов к брату. — Готов?  — Готов… — Андре выдохнул.  — Hora de decir adiós, hermano. — Диего громко обратился к Родриго. — Ну, подходи! Родриго поднял голову и посмотрел на брата. На секунду показалось, что одержимость в его глазах прошла… Но он встал и пошёл на них. Он тяжело дышал и хрипел, будто пытался что-то сказать. Диего занёс колун. Мертвец, наращивая темп, наконец, выдавил из себя слова:  — Te mato, — и бросился вперёд. Андре, сотрясаясь всем телом, навалился на Родриго, пытаясь не пустить его дальше. Он схватил его за руку и шею, но получил удар с левой. Диего ударил брата обухом колуна в затылок и тот подался вперёд, но не упал. Он схватился за воротник плаща и стал тянуть потерявшего равновесие Песте вниз. Диего ударил Родриго в шею, и мёртвая кровь брызнула Андре в лицо. Любой другой человек бы умер, сломал бы шею, но удар был относительно лёгок. Андре не мог подняться, так как испанец всё ещё держал его за воротник. Мертвец не мог поднять голову и определённо чувствовал боль. Родриго хрипел в землю всё те же слова — «te mato». Песте взялся за затылок Гарсия обеими руками и ударил его о землю. И ещё раз, и ещё… Пока тот не отпустил его воротник. Андре отпрянул от Родриго и отполз от него спиной. Диего занёс колун и вонзил его в голову брата. И тогда он затих… Оба доктора тяжело дышали. Диего упал на колени перед телом. Он сжал руку на груди… Так, что раздался характерный кожаный хруст, и склонился. Он тихо промолвил — «descanse en paz» и стал читать какую-то молитву, не разжимая руку на груди. Похоже, он сжимал крест… Видит ли это Бог? Попадёт ли в Рай тот, кто умер дважды? Андре тихо поднялся и подошёл к Лючии. Она молчала, опустив голову. Когда Диего закончил читать молитву, он встал с колен, повернул голову к докторам и сказал:  — Теперь мы можем помочь людям… Минуту спустя Андре перематывал рану Бонфилии в церкви и всё не мог отойти от увиденного. Всего три дня здесь сделали из обычно жизнерадостных молодых людей замкнутых и отчуждённых, но делающих своё дело. Из-за обстоятельств они обязаны быть сильными. Диего и Лючия клали раненых в лечебницу, но это виделось ему машинальным… Неестественным. В их глазах была боль спасаемых ими людей. Они смотрели на мир без радости. Им некуда бежать — они окружены лесом и не знают этих мест. В лесу водятся бандиты и волки… А широк ли выбор? Убежать и быть убитым или остаться и сделать хоть что-то?  — Мессер Андре… — Бонфилия нарушила тишину тихими словами.  — Да? — ответил Андре.  — Убейте меня, — сказала она без каких-либо эмоций. Эти слова стеклянными осколками впились в сердце доктора. Ни как врач, ни как человек, он не может позволить себе убить… Ни кого-либо другого, ни её. За эти три дня было достаточно смертей — хватит, он не станет причиной ещё одной.  — Что ты такое говоришь, Бонфилия? — но в этих словах предательски выдавалось, что он не верил самому себе. Он не удивлён её словам, как бы не хотел того, как бы не боялся слышать признание в этом самому себе.  — Великая чума всех нас заберёт… — ответила она. — Я не хочу ждать. Андре взял её за плечи и посмотрел на неё сквозь стёкла маски так искренне, как только мог.  — Я… Не могу. — Ответил он ей, закрыв глаза. — Как бы я не хотел помочь тебе, я не могу… Не так. Ты выздоровеешь, станешь женой для мужа, матерью для детей.  — Нет. — Она мотнула головой. — Нет… Никогда. Доктор опустил руки. Он не знал, что ей сказать, ведь она была права. Она больна и укушена, и никто не знает, как побороть чуму. Чума выкашивает сёла и города подчистую. И если повезёт, если плащ защитит от заразы, то доктора умрут последними. Одной рукой Андре потянулся к сумке и нащупал в ней скальпель. Жгучая боль… Жгучая боль.  — Нет, так нельзя… Я не могу, прости меня ради всего святого. — Сказал Песте и посмотрел в глаза Бонфилии. Они оставались неподвижными. Нависла пауза. Какое-то время девушка ничего не говорила и никак не реагировала.  — Я тоже… — наконец она опустила глаза. — Не смогла бы, если бы ты попросил. — В её словах осталась некая недосказанность… Переведя взгляд на Андре, Бонфилия долго смотрела на него, пока не потекла тихая слеза. — Мы оба об этом пожалеем. Песте опустил голову. Она права. Весь их, похоже, последний разговор, она была права. Сколько ей лет?.. Она ещё такая молодая… Неужели мир настолько жесток, что так меняет молодых перед лицом смерти? Ей совсем рано умирать. Она совсем не в том возрасте, она должна беспокоиться только о любви — совсем не о смерти. Времена вынуждают… Но ведь люди любят в любое время. Люди любят в лютые морозы, в жестокие войны. Люди рожали детей в то время, как гибли тысячами… И выживали. Любовь — это и есть жизнь. Единственно верный путь. Так почему же чума должна что-то менять? К чёрту чуму. «Ты не должна умирать», — прошептал он ей. Доктор снял маску, отложил её в сторону и прижал пациентку к себе. Так хотелось почувствовать тепло… Забыть обо всех этих ужасах. Оградиться от них. Оградить от них её. Бонфилия медленно положила руки ему на плечи. Слёзы всё так же тихо шли. Андре заботливо смахнул их с её щёк и продолжил обнимать. Она крепко сжала его плащ, не хотела отпускать… И слёзы всё больше потекли из её глаз. Наверное, он был последним в этом месте, кто её понимал. Даже отец не сделал ничего, чтобы спасти её. Она стояла на коленях перед Клементом, а он был там, в толпе, и ничего не сделал. Андре крепко прижимал её к себе. Если бы она знала, как он хотел, чтобы этот миг превратился в вечность. Он не хотел просто взять и отпустить её. Он положил руку ей на щёку и потянулся к её губам. Однако она не ответила ему. Её губы остались сомкнутыми. Она с печальным непониманием посмотрела на доктора, ничего не говоря. Андре опустил глаза и побагровел. Похоже, она ничего не поняла. Это ранило его… Песте пришлось встать. Бонфилия подняла голову и назвала его по имени. «Ты не понимаешь…», — думалось ей. Краем глаза Андре заметил, как на них смотрели Мария, Джемма и Клемент. Песте надел маску и поспешил выйти из церкви. «Позор…», — думалось ему. Он стал задумываться, зачем вообще это сделал. Нужно ли было это ей? Пусть он и является всё ещё молодым человеком, для неё он стар. Он не спас её — ни как доктор, ни как человек. Она умрёт, так и не прожив жизнь… Удивительно, как быстро всё в ней стало плохо. Удивительно, как мало он смог для того, чтобы сделать её лучше. Песте стоял и смотрел куда-то вдаль, а глаза влажнели, сердце сжималось, и к горлу подступал ком. Он обещал ей… И всё вышло совсем не как в песнях о рыцарях. О таком не поют и не пишут, но это не значит, что такого не бывает. Она совсем не дама, и он совсем не рыцарь. В этом месте и в этом часу правит смерть… Андре заметил какое-то движение справа и повернул голову. Хмельник катил на повозке три женских тела, а рядом шёл Карло и какой-то парень с лопатами. На них совершенно не было лиц. Все они были бледными. Песте присмотрелся к телам. Тонкая ручка — девушка лет шестнадцати; женщина, возрастом чуть старше его самого; и… У доктора перехватило дыхание. Третьей была Клавдия. Андре подбежал к мужчинам, но не смог ничего сказать. Повозка катилась дальше. В полном молчании, и лишь колесо тихо скрипело. У церкви хмельник повернул направо и покатил повозку к хижине Джованни. На лице Песте появился немой вопрос, но Карло только печально посмотрел на него в ответ. Повозка остановилась на опушке, у пеплища. Карло навалился на лопату и стал копать. Прошло немало времени, прежде чем могила была вырыта силами четырёх мужчин. Они поместили тела в неё и молча стали бросать землю. Ни по одному умершему за это время не было проведено панихиды. Когда хмельник бросил последний кусок земли, он отошёл на шаг назад и негромко сказал:  — У меня было четыре ребёнка. Мирелла, Джиорджина, Клавдия… Остался только один. — он повернулся к молодому парню. — Пойдём выпьем, сын. Сын хмельника молча повернулся за ним и они не спеша пошли в сторону таверны.  — Погодите. — Песте обратился к ним. — Ты держал Родриго в церкви. Как вам удалось его поймать? Лупполо обернулся и хмыкнул.  — Того бесноватого, да… Шёл к трактирщику и поймал. — Нехотя ответил хмельник.  — Что он делал? — спросил доктор.  — Рычал, как собака, падаль. — Сказал хмельник. — Лез кусаться. Но я его быстро камнем уложил. Вы молодцы, что проломили ему башку. Андре хмыкнул. Это и всё, что его интересовало по отношению к этому верзиле.  — Всё, парень, я пошёл. — Сказал Лупполо. — Мне не до разговоров. Доктор кивнул и повернулся к Карло. Тот стоял с опущенной головой и смотрел на свежую могилу.  — Вы умнее меня, мессер Песте. — сказал Карло, когда заметил, что Андре смотрит на него. — Что мне теперь делать? Андре не мог найти ответа. Что делают люди после смерти своих близких? Слишком грубо было бы сказать, что они просто продолжают жить. Только разве можно назвать то, что будет дальше жизнью? Мрачная неопределённость никуда не ушла. Доктор вспомнил, как падре сказал ему, что не даст Боргетто упасть во тьму. Но, кажется, падение уже произошло. Песте чувствовал, что это ещё не дно; лишь ударились о что-то в полёте, но это не дно. Падение… Оно переломает все кости и превратит внутренности этой деревни в жидкую похлёбку. Что-то грядёт…  — Конечно, мессер. — Глухо сказал Карло, не поворачивая головы. — Можете не отвечать. Вряд ли кто знает.  — Да, Карло… — вздохнул Андре. — Я не знаю, каково тебе. Я даже не знал её так, как ты. Наверное, ты чувствуешь себя одиноким…  — Да… — ответил Карло. Немного погодя, он присел на землю и предложил доктору сесть рядом. — Она так помогла мне, когда пьяный отец… — он запнулся, но решил продолжить. — Убил мать, а Биче уехала. Песте вздохнул, но после встрепенулся.  — Беатриче уехала? Куда? — он удивился этим словам. Раньше Карло говорил, что его сестра тоже мертва.  — Я не знаю, мессер… — Понтини покачал головой. — Может, её волки съели. Может, разбойники зарезали. С тех пор никто её не видел. Доктор сложил руки на коленях и опустил на них голову. Куда могла податься простая девушка из деревни? Быть может, Карло тоже стоит уехать, когда всё закончится?  — Карло, я хочу забрать тебя с собой, когда всё закончится. — Несколько несмело сказал доктор. Он предчувствовал отказ. — Может, мы найдём твою сестру.  — Прошло Бог знает сколько зим, мессер Песте. — Он махнул рукой в ответ. — Я продал коня, когда в последний раз был в Милане. Тут моя мастерская, тут жили и умерли все, кто был мне ценен. Мне тут самое место, в этой земле рядом с Клавдией. Или в хижине, в окружении смердящих моязмов. А я думаю, что недолго осталось.  — Я помню, что ты хотел сына… — вспомнил Песте.  — Хотел. — Перебил его Карло. — Да мёртвыми дети рождались. Всё то время, как Вас не было.  — Так послушай… — Андре повернулся к нему. — Ты спрашивал у меня, что тебе делать. Ты разве не хочешь ещё раз попробовать? Кругом все умирают, а ты дашь жизнь. Поедем со мной, когда всё закончится. Карло переменился в лице. Андре несколько испугался этого.  — Да как Вы можете… — сказал крестьянин дрожащим голосом. — Клавдия всё слышит! Я не стану покидать это место, мессер Песте, ради того, чтоб бабу нагнуть! Андре шокировано промолчал и медленно поднялся с земли. Похоже, он снова где-то допустил ошибку.  — По крайней мере, береги себя. — Сказал Песте напоследок, вздыхая. — Я чувствую, что дальше будет только хуже. Держись поближе к лечебнице. Карло молча махнул рукой в ответ. Крестьяне всегда остаются при своём мнении. Похоже, что события в церкви многих обезверили. Наверное, даже Андре не верит в то, что теперь всё закончится хорошо. А что считать хорошим, когда всё закончится? Если деревня вымрет не до конца, то уже хорошо?.. Он не спеша отправился подальше от могилы дочерей Лупполо. Доктор шёл по дороге в лечебницу и пытался представлять лучшие варианты. Выживет ли он? Диего, Лючия, Карло? Что будет завтра? Конечно же, всегда легче не думать о плохом… Пытаться затмевать такие мысли хотя бы чем-то хорошим. Только бы размышления о хорошем не оказались лишь злостным игнорированием плохого. Песте заметил, что ему навстречу шёл кот. Похоже, с учётом насущных проблем, Клементу стало не до него. Коты, как говорится, гуляют сами по себе… Но Андре казалось несколько несправедливым, что Базилио был единственным животным в Боргетто. На самом деле этот факт не удивлял, а скорее напрягал. Куда подевалась домашняя птица? Собаки, в конце концов, другие коты? Андре присел перед котом и обратился к нему:  — Эй, Базилио. Тебе не одиноко?.. Но кот ожидаемо повёл себя сообразно тому, как ведут себя обычные представители его вида. Повернул голову в сторону сгоревшей хижины Пескаторе, смотрел на неё в течение двух секунд, а потом просто развернулся и взобрался на крышу лечебницы. Больше он никак не реагировал на попытки доктора как-либо установить с ним контакт. Хоть Базилио и показывал всем своим видом полную самодостаточность, Андре несколько расслабило это короткое «общение» с ним. Так было бы, если бы он не думал о том, как много было утеряно с тех пор, как он стал доктором. Менялись флаги, люди, земли. Изменения коснулись даже таких мест, которые не менялись много лет. Доктор положил руку на дверь лечебницы. Средневековье длилось более тысячи… От падения Рима до экспедиции Колумба, мир несомненно менялся. Люди не могли так воздействовать на планету, как сейчас. Но войны, болезни и климат сделали много для того, чтобы создать Средневековье, которое мы знаем. И ещё больше для того, чтобы его завершить. Андре отворил дверь и прошёл внутрь лечебницы. Диего и Лючия лечили раненых, чем могли: прикладывали мокрое тряпье к ссадинам, перематывали раны, даже успокаивали. Многие из них умрут не так, как хотели бы. Единицы, как правило… Во все времена. Хотелось бы услышать хоть что-то хорошее за всё это время.  — Как ты думаешь, у нас есть шанс на то, что всё закончится хорошо? — Песте обезверено спросил у Лючии, сидевшей на табурете у кровати пациента.  — Ты так спрашиваешь… — Лючия растерянно пожала плечами. — Думаю, всегда есть шанс, — она не была в полной мере довольна своим ответом и чувствовала себя несколько некомфортно, видя, как Андре на неё смотрит. Впрочем, и вопрос был неточным.  — Хорошо… — Диего хмыкнул, отвлекаясь от своей работы и поворачиваясь к Песте и Де Берлони. — Нет, никогда нет никакого «шанса на то, что всё закончится хорошо». Песте несколько возмущённо поднял бровь. Простые люди явно не оценят слов Диего.  — Но?.. — сказал он, надеясь, что испанец чем-то компенсирует эту явно неоконченную фразу.  — И «но» нет, Андре. — Диего посмотрел на него с желанием показать, что «не всё так просто». — Есть только шанс на то, чтобы сделать как можно более лучше. Если ты что-то умеешь — влагай в это как можно больше усилий. Иначе зачем тебе твоё умение? Голос Диего был необычайно мягок, когда он говорил эти слова. Он говорил, как наставник, как… Родриго, в день его смерти. Тот короткий момент был весьма необычен и запомнился Андре. Это вызывало смешанные чувства. Диего был бы отличным лидером, если бы не предпочитал держаться в тени. Это не Диего был похож на Родриго, а совсем наоборот — в конце концов, он старший брат. Диего заплатил, пожалуй, самую большую цену из всех, кто платил за спокойствие этой деревни. Он заплатил эту цену, даже не зная никого отсюда. И в тот час испанец был удивительно непоколебим. Разве есть на свете люди, как он? Или у него просто не было выбора?  — Знаешь, Диего… — Песте решил признаться. — Ты хороший доктор, и без твоего участия ситуация была бы совсем плачевной. Ты всегда знаешь, что делать.  — Льстишь? — хмыкнул на это Гарсия. — Нет… — ответил Андре. — Просто хотел узнать, что ты предпримешь дальше. Диего несколько нахмурился, но ответил:  — В первую очередь мы должны сжечь всех, кого кусал Родриго или кого успела поразить чума… — он стал говорить быстрее, заметив, что Песте хотел было, казалось, возмутится. — Как бы тебе это не нравилось, но это наш единственный «шанс» не дать мору убить всех нас. Но учти, что смерти вряд ли прекратятся, по крайней мере, не здесь. И будь готов к тому, что совсем скоро всё закончится, по крайней мере, здесь. Андре кивнул испанцу. Почему-то он знает, что делает. Однако что-то внутри Песте похолодело. «Совсем скоро всё закончится».