Simply Obsession.

***

Map6 — Storm. Челка неприятно прилипла ко лбу, конечности отказывались слушаться, по виску текли капельки пота, вызывая щекочущее, колкое ощущение. Вокруг темнота, словно тебя выбросили в бездонную пропасть, ты летишь вниз, до того медленно, что сомневаешься в том шевелишься ли вовсе и меняется ли темная оправа похожая на стенку сосуда. Наконец, Чонгуку удается подняться с поверхности, всматриваясь во тьму. Взгляд цепляется за единую светлую фигуру, неспешно удаляющуюся. Эту походку, опущенные плечи, ровную спину, парень способен узнать из тысячи. Открывая рот, он просто ловит им воздух, вытягивая руку, чтобы прикоснуться к уходящему силуэту, но безуспешно. В попытке догнать, он опадает на колени, поднимаясь он снова бежит, но словно в замедленном темпе и на месте. Не становясь ни на миллиметр ближе к такому близкому и одновременно далекому Тэхёну. Тот, неожиданно поворачивается будто услышав немой крик брюнета. На его лице такая теплая улыбка, но глаза полны грусти и боли. Блондин шепчет одними лишь губами, «Чтобы я не говорил, я люблю тебя, Гукки», — а после его смыло в одно мгновение, словно от дуновения ветра, образуя серую дымку, тут же пожираемую чернотой мрака вокруг.

***

Резко и и до дрожи громко вдохнув через рот, брюнет принимает сидячее положение, буквально выпрыгивая из кошмара. Глаза слезятся, в горле неприятный ком, одеяло удушает своим теплом. Чонгук старается дышать ровнее, он переводит взгляд в сторону, где по идее должен спать блондин, но там пусто. Глядя стеклянными глазами, Чон щипает себя за кисть руки, легкое зудение оповещает о том, что это не сон. Брюнет медленно тянет руку к пустующей поверхности проводя рукой, холодная. Чонгук вскакивает и зовет Тэхёна, но увы в ответ он слышит лишь молчание. В ванной пусто, в прихожей тоже. Пустота. На столе только его проездная сумка, а тэхёновской и след простыл. Поднимая джинсы с пола возле кровати, надеясь, что блондин просто вышел подышать воздухом, плевать, что четыре часа утра, брюнет краем глаза замечает маленький, белый уголок конверта. Чонгук нервно сглатывает, разрывая тонкую бумагу, на белоснежном листе, аккуратным почерком выведены черные буквы, несущие с собою такую же темноту, горькую, проглатывающую всего и без остатка. Фразы врезаются в нервную систему, больно взрывая и руша, что-то явно необходимое, внутри. Унося все краски, все яркие чувства, заливая жизнь палитрой черного не оставляя и единого просвета. Чонгук тянет руку к тумбочке и находит там две пачки сигарет, которые прилагаются в каждом номере, этого отеля. На простыне застыли багровые следы, в который раз напоминая про вчерашнюю зверскую ревность. Тихо скуля от безысходности, брюнет садиться на кресло, дрожащими руками зажигает спичку, освещая полумрак комнаты, ещё долго не решаясь поднести её к сразу двум, зажатым между зубами сигарам. Спичка догорает почти до тла, касаясь огоньками нежной кожи пальцев, падает, разбивая себя на черные угольки. Подушечки пальцев зудят, горят прося прикоснуться к ним, чтобы успокоить, но брюнет не чувствует собственного тела, не чувствует потребности в чем-либо, кроме как вдохнуть притворный, утренний запах блондина. В сотый раз, за эту минуту, кажущейся целой вечностью, глазами пробегает по строчкам. Бумага мнется под гнетом пальцев, промокая от разбитых капелек слетающих с глаз. Вторая попытка, и уже пепел спадает на чистый пол. Кашель развивает появившуюся дымку, а огоньки снаружи проникают в легкие, прожигая их. Две сигареты, заменяют следующие, а их остальные, заполняя пепельницу до краев. Две пачки выкурены, и когда это, Чон Чонгук начал курить? Именно тогда, когда прочел затравленные самым ядовитым ядом стержня, строчки, написанные почерком и от руки самого родного человека во вселенной. Сколько он так просидел? Щеки мокрые и по ним всё ещё изредка скатываются невыплаканные слезы, нос красный, а щеки одновременно покрасневшие и побледневшие. Свет пробивающий из под зашторенных плотных штор, раздражает до тошноты, но нет сил уделить им должного внимания. Пора смываться. Как в тумане, дыша через рот и дрожащими от действия никотина руками запихивая в сумку вещи, Чонгук покидает отель. Садясь в автобус, брюнет смотрит в окно, а в голове заученные на всю жизнь, слова острее клинка. Чонгук, если ты сейчас это читаешь, значит пришло время, открыть перед тобою все карты. Значит, я устал играть в любовь. Ты милый мальчишка, возможно в этом и есть причина. Ты всё ещё ребенок, маленький мальчик, который влюбился. Мне льстили твои признания, подарки и эти прикосновения переполненные слишком сильно нежностью и осторожностью, из-за которых меня, временами рвать тянуло. Я думал трахнуть тебя и свалить, но кое-что заставило меня всё таки повременить с отъездом. Это так называемая тобою „скачка на пони“ — признаю, и даже смело могу назвать твоего пони, жеребцом. Но не будем об этом. Ты слишком мал, смазлив, да и вообще чувствителен для меня. Мне дети не нужны, ты хорошо помог мне с жильем, за это спасибо, но я устал. Устал от тебя, Чон Чонгук. Не ищи меня. Ким Тэхён.

***

На Глубине Души — Владислав Курасов. Проходят месяца, сменяя календарные листы и вырывая их навсегда. За окном падают снежинки, укрывая от всех взглядов асфальт сеульских дорог. Декабрь, праздники должны радовать и затягивать в приятную суету, вселяя в душу волшебство и уверенность, что всё непременно получиться. Та поездка на пляж так и осталась в моей памяти. И никогда я больше не чувствовал себя таким несчастным. Люди думают, что первая любовь и восемнадцать лет — сплошная романтика и нет ничего романтичнее первого разрыва. Только вот в первый раз сердце разбивается больнее всего, и заживает медленнее, и шрам остается заметный. Только вот, моя первая любовь, не дала мне шанса, даже взглянуть на неё в последний раз, услышать всё из её собственных уст, пусть было бы больнее, но разве не жестоко, вот так вот исчезать оставляя за собой лишь кусок бумаги, предложение написанные на котором клеймом сольются с трещинами на сердце? Подло, Ким Тэхён, очень подло. Если я скажу, что вырос, и больше не тот наивный мальчишка? Ведь это действительно так, и это благодаря тебе и тому что ты выбросил меня, использовав в известных тебе позах Камасутры мой член. Я скажу тебе даже больше, и наверняка ты пожалеешь, что свалил так рано, ведь я всё ещё росту, как бы прискорбно это не звучало. Ты испортил всю мою жизнь, сжигая мост на середине которого стоял я. Я ненавижу тебя. — заливаясь диким смехом и втягивая через нос очередную дорожку зеленого порошка, парень активно двигал рукой под собственными боксерами, поддаваясь бедрами вперед. Действия этого наркотика, действительно чертовски заводили, окрашивая обычный белый потолок в яркие пятна цвета радуги, взламывая затворки памяти и воспроизводя стоны некогда любимого низкого баритона. Тэхён ушёл, но Чонгук нашел ему замену, и пусть сейчас его собственные пальцы натерты до крови. Нет, по жизни Чон Чонгук не слабый, и не станет гробить всю свою жизнь самобичеванием. Но каждый вечер он приходит уже в родной бар и закупается там нехилой дозой. Чонгук не стал искать его, он и так достаточно унизился. Сон не прекращает сниться, всё по кругу, только теперь Чонгук не пытается догнать фигуру, и не слушает те слова, которые вторит ему силуэт. Когда он отходит от очередной дозы, он внушает себе, что это всё его бредни, собственноручно разрушая на крошки руины, что остались целыми местами. Стакан полный розово-фиолетовой жидкостью с растворяющимся порошком, добирание до дома на ватных ногах, драка в которой, он просто даёт себя избивать, стол с рассыпанными дорожками в четыре ряда вдыхаемые через нос и по кругу уже далеко не первый месяц. Вопрос, как он досих пор умудряется учиться, хоть и слабо? Да, как он вообще всё ещё жив? В последней драке ему сломали ребро, и если оно треснет, то с легкостью пронзит легкое. Но ему плевать. Он не хочет жить, а где гарантия, что не все такие же как Ким Тэхён? Её нет. Все отвернулись от вот такого Чонгука, Сокджин которого он любил больше родного брата, молча покачал головой, как оказалось на прощанье. Чимин который даже не знает, что его друг конченый наркоман, потому что льнет в объятиях любимого Юнги, на другом конце света. Все дни не черно-белые, а просто черные, а белом там и речи быть не может. Увидев его сейчас мать, на улице, то не узнав прошла бы мимо. Хотя Чонгук и не уверен, посмотрела бы она на него, даже если бы у него был нормальный вид. Ведь, какая мать отправит двух маленьких сыновей в чужой город совершенно одних? Только та, что живет ради себя, что за мужчину готова жизнь продать, как бы больно Чонгуку не было осознавать это. При последнем разговоре, который случился кажется из-за почти прозрачного порошка „drop“, от которого так и тянет на откровение, причем голос даже не дрожит будто ты желаешь спокойной ночи. После этого разговора, под конец которого Чонгук без зазрения совести кинул "Шлюха", на его карту перестали поступать деньги, а на почту пришло оповещение о снятие опеки над ним. В тот день Чонгук, казалось был самым счастливым человеком, словно открыл планету, о которой все знали, но не рисковали. И вот сейчас, этот мальчик сидит на полу однокомнатной квартиры, которую снял на собственно заработанные деньги, между его пальцами сигарета, пол покрыт пылью всё в дыму, словно это отрывок из дешевого американского боевика, в котором он, Чонгук, главный персонаж которого все бросили и ему остается только начать убивать Тэхёну-подобных, а под конец подорвать самого себя на бомбе. Словно самую большую ошибку мира сего. Хмыкнув от этих мыслей, он поднялся на ноги и пошатываясь рухнул на кровать, правая сторона грудной клетки начала гореть, задрав футболку брюнет провел рукой по ребрам поглаживая и втягивая и без того невидимый живот. Смотря пустыми, темными глазами в которых уже не осталось даже банальной обиды, на потолок и по щеке скатывается одиночная слеза, но она не посвящена людям, она вызвана чувством будто вы втыкаете иголку в яблоко, делая лишь дыру, а не латая её. — Слабак, ты такой слабак Чон Чонгук, нет, — вслед за шепотом раздался смешок, а после него тихое шипение от боли, — Ты даже не "Чон" Чонгук, у тебя нет фамилии, ничтожество. — закрыв горящие изнутри от дыма и усталости веки, он засыпает, в бесконечную по счету ночь, обещая завязать и сходить в больницу.