Майклсон по крови

– Нет, Хоуп, об этом и речи быть не может! – разносились крики Клауса по особняку, когда Элайджа появился в холле. Безупречно отглаженный костюм, белоснежный носовой платок в верхнем кармане пиджака и непроницаемое лицо – вампир был неизменно предан своим привычкам, которые стали его второй натурой. Заметив темноволосого мужчину, Ник тут же решил прибегнуть к его помощи. – Элайджа, ну хоть ты объясни ей, – обреченно выдохнул гибрид; в его голосе слышались нотки отчаянья, а глаза выражали усталость. Элайджа с сочувствием посмотрел на несчастного брата. Он уже давно стал замечать, что Никлаусу тяжело даются споры с дочерью. В присутствии своего чада первородный старался быть сдержанным, и это отбирало у него немало сил. Ник привык не ограничивать себя ни в чём, жить на полную катушку, в свое удовольствие. Но ради маленькой Хоуп он готов был охладить свой пыл и «попридержать коней». Да что там, ради своей малютки (которая, к слову, уже не была такой малюткой) он готов был свернуть горы голыми руками. – Что происходит? – ровным тоном, в своей манере, поинтересовался старший Майклсон. – Я пытаюсь пояснить этой юной леди, – Клаус указал открытой ладонью на белокурую девушку, стоявшую в паре шагов от него и скрестившую руки на груди в защитном жесте, – что встречаться с ведьмаком – не самая лучшая идея! – последние слова были обращены уже не к Элайдже, а к Хоуп. – Мы давно не в лучших отношениях с ковеном, и это может подвергнуть твою жизнь опасности! – тон первородного снова повысился, на что юная Хоуп закатила глаза и раздраженно прицокнула языком. – Отец, ты прекрасно знаешь, что никто не посмеет навредить дочке Никлауса Майклсона, – имя Ника она проговорила с особой интонацией, подчеркивая все его величие и важность, которые ей претили. – Ты держишь в страхе весь город! Тебя все боятся! Ты думаешь легко найти друзей, когда твой всесильный папочка готов оторвать голову любому, кто не так посмотрит на его дочурку? – с надрывом проговорила маленькая ведьма; конечно, она любила своего отца и часто закрывала глаза на все те страшные вещи, которые он совершал, но вот с его чрезмерной опекой и маниакальной паранойей смириться было сложно. Порой Хоуп чувствовала себя не дочерью всемогущего первородного вампира, а его узницей. Она была словно птица, заточенная в клетку. Пусть у неё и было всё самое лучшее: красивые наряды, дорогие украшения, лучшее обучение, да вот только всё это было неважно. Всё, чего ей так не хватало – это капелька свободы. Иногда беспокойными Новоорлеанскими ночами, лежа в своей кровати и смотря через окно на звездное небо, она мечтала узнать, каково это – быть не Майклсон? Каково это – жить обычной жизнью подростка? – Хоуп, твой отец прав. Эти отношения… – Элайджа попытался было поддержать брата, но Хоуп не дала ему договорить. – Тебе ли, милый дядя, рассказывать о правильности отношений, – язвительно начала младшая Майклсон; за этот вечер нравоучения успели ей порядком надоесть. Все только и делали, что лезли к ней с советами и уроками, как правильно жить, а это уже страшно начинало бесить. – Ты спишь с моей матерью, хотя ребёнок у неё от твоего брата. Чему ты можешь меня научить, если у самого в жизни полный бардак? – девушка злобно сверкнула глазами на старших родственников и быстрым шагом направилась прочь из холла. Пока Элайджа стоял с приоткрытым ртом, отправленный в полный нокаут своей шестнадцатилетней племянницей, Клаус довольно улыбался во весь рот, даже не пытаясь скрывать насмешку. Он не только довольствовался поражением брата, но и гордился дерзостью дочери. Да, за словом в карман Хоуп не полезет. Истинная Майклсон. Именно в такие моменты Элайджа замечал сходства между этой хрупкой белокурой девушкой и её кровожадным, жестоким отцом. – Не понимаю, Никлаус, чему ты радуешься? Мы так и не смогли убедить её не связываться с колдуном, – бесстрастно произнес Элайджа, когда Хоуп скрылась из виду. Ухмылка тут же сошла с лица Клауса, и он нахмурился. Элайджа был прав. И было бы глупо не признавать его правоту, поэтому Ник молча капитулировал и поднялся к себе в комнату. Ему нужно было хорошенько подумать над тем, как разрешить эту проблему без лишнего кровопролития. А в одиночестве, сидя за мольбертом с кисточкой в руке, всегда думалось лучше.

***

– Марсель, они меня совсем не понимают! – возмущалась молодая ведьмочка, сидя на диване бывшего короля Нового Орлеана и сжимая в руках кружку с горячим чаем. В последнее время именно Марсель Жерар стал для Хоуп настоящим другом, её поддержкой и опорой. Ругаясь в очередной раз с отцом, она убегала из особняка и приходила к его протеже. Находиться в дали от дома, рядом с преданным ей Марселем, было отрадой для души. – Я больше не та маленькая беспомощная девочка, которую постоянно нужно оберегать. Теперь я могу сама за себя постоять, – отчаянные нотки в её голосе просили верить ей, и Марселлус кивал головой в такт словам, соглашаясь. – Фрея учит меня колдовать, и у меня это отлично получается. Почему отец упорно не хочет замечать того, что я уже выросла? – продолжала недоумевать юная Хоуп; её огромные голубые глаза вопрошали. – Хоуп, милая, – начал мягко вампир, – ты же знаешь, что Клаус желает тебе самого лучшего. Это нормально – когда отец переживает за своего ребёнка, – мужчина добродушно улыбнулся и положил ладонь на плечо девушки в утешительном жесте. – И, поверь, у него есть на то причины. Твоя жизнь находится под угрозой с тех пор, как ты начала пачкать пелёнки. – Да-да, злобные ведьмы, разозленные вампиры и ещё куча всяких папочкиных врагов, – нарочито скучающе проговорила Хоуп. – Я помню все эти жуткие истории. Но уже лет десять никто не смеет выступить против Майклсонов. Дочь Ника всё говорила и говорила, а Марсель продолжал внимательно слушать каждое её слово. Ведь в какой-то момент она и сама стала ему как дочь. Он привязался к этой белокурой девочке совсем как когда-то привязался к Давине Клэр – такой же юной, дерзкой и обозленной на Клауса ведьме. – Я ведь ведьма, почему мне нельзя встречаться с себе подобным? – не унималась девчонка, жаждущая, наконец, познать вкус первой любви. Вампир не стал отвечать. Он был бы и рад помочь Хоуп, да вот только в этом вопросе он придерживался мнения Никлауса. Начинать отношения с ведьмаком не то что не лучшая идея – это просто наиглупейшая идея! Конечно, Марселлус сразу понял, что именно эта проблема больше всего волновала Хоуп, а все эти разговоры о чрезмерном контроле, умение постоять за себя самой были для отвода глаз. – Ах, Марсель, если бы только можно было сбежать отсюда, – мечтательно вздохнула Хоуп. – Но отцовские вампиры следуют за мной повсюду. Даже когда я прихожу сюда, они бродят поблизости, выжидают. Отец думает, что я ничего не замечаю, но это не так. Он не понимает, что душит меня своей опекой. Хоуп уставилась своими большими глазами на мужчину, ожидая поддержки и утешения. Но в ответ получила лишь фразу: «Это для твоего же блага, милая», – точно так же говорил Клаус, когда пытался оправдать свою тиранию. Ведьмочка недовольно поморщила нос и отхлебнула остывающий чай. Она терпеть не могла, когда Марсель вставал на сторону её отца, ведь чаще всего это означало, что она не права. За окном садилось солнце, окрашивая край неба в оранжевый цвет. Время, отведенное на визиты к друзьям, заканчивалось. Скоро нужно было возвращаться домой, а Хоуп продолжала смотреть на закат. Она чувствовала, как внимательные глаза вампира следили за ней. Марсель говорил мало: чаще слушал и наблюдал со своим мудрым прищуром. В основном разговаривала Хоуп, а если точнее, жаловалась на отца и нелегкую жизнь Майклсонов. Бывший король Нового Орлеана стал для неё не только другом, но и кем-то вроде психолога. Он выслушивал исповеди юной Майклсон, как когда-то Камилла О'Конелл выслушивала Никлауса. Девушка помолчала несколько секунд, о чём-то размышляя. Потом повернулась к вампиру и сказала: – Марсель, никто лучше тебя не знает этот город. Только тебе под силу пройти под носом у Майклсонов и остаться незамеченным. Ты должен помочь мне сбежать! – Ты же знаешь, я не могу этого сделать, – спокойно отозвался Марсель: данная просьба его ни капельки не удивила. Он знал, что рано или поздно малышка Хоуп попросит об этом. – Почему? Потому что мой папочка открутит тебе голову? – исковеркав свой голос, ведьма состроила потешную гримасу. – Да, именно поэтому, – улыбнулся Жерар. Ещё несколько долгих мгновений Хоуп смотрела в глаза Марселя, а потом, поставив кружку на журнальный столик, наконец, встала с дивана. – Что ж, Марселлус Жерар, – заговорила она властным тоном своего отца, – была рада повидаться. С этими словами младшая Майклсон направилась к выходу, всё ещё ощущая на себе взгляд проницательных глаз вампира. – Надеюсь, это не последняя наша встреча, – бросила она уже у выхода. Сегодня Хоуп Майклсон решила твёрдо, что обязательно сбежит из дома. С помощью Марселя, или без его помощи.