game over

Чимину хочется перекреститься. Он, конечно, уже видел своего умирающего, не соображающего ничего из-за недосыпа друга, даже пару раз имел возможность сравнить его с живым трупом. Но если раньше он только сравнивал, то теперь точно был уверен – перед ним ходячая нежить, которая мало того, что едва дышит и холодная, как кола из холодильника, так ещё и выглядит так, будто над ним знатно так поиздевались перед тем, как провести ритуал по воскрешению. Пак смотрит, поправляет свои очки и действительно думает, что выбрал не ту профессию: очень хочется сбежать в церковь, надеть рясу и крест и прочесть пару молитв. Тэхён не то, чтобы не выспался – сон просто не приходит, несмотря на то, что в теле жуткая усталость, а веки наливаются свинцом. Ему просто трудно расслабиться, когда обе ноздри не дышат, тело ломит от температуры, а его самого жутко морозит, как будто в Арктику отправили, загорать на льдинах и бороздить просторы Северно-Ледовитого океана. Брюнет смотрит на своего друга покрасневшими глазами, поправляет рукава свитера и ладони под подмышки засовывает, чтобы их хоть немножечко согреть, а затем падает корпусом на стол и носом шмыгает, делая попытку вдохнуть через нос. - Тэ, может, ты домой пойдёшь? Ты вообще никакой. - Всё в борядге, бравда, - сказано куда-то в поверхность парты и совершенно тем голосом, напоминающим ту самую одноголосую озвучку старых фильмов. - Твоим лбом можно жарить сосиски. Это явно «не в порядке». Ким лишь страдальчески мычит и поправляет пальцами горловину, чтобы полностью закрыть шею от кондиционера, который не работает круглый год. Однако именно сегодня он отдувается так, как никогда раньше, просто потому, что его решили немедленно починить. Пак поглаживает своего сокурсника по голове и хватает его за руку. - Пошли в столовую, обогреватель. Буду тебя чаем поить. Тэхёну не очень хочется куда-то идти. Ему в принципе ничего не хочется: ни чая, ни сидеть на лекциях, ни даже дышать, потому что жуткий насморк и губы пересохли. Но он принимает заботу от шатена, потому что знает, что полегчать должно. Не вечно же ему ходить, как драугру по подземельям. Однако чем ближе они подходят к столовой, тем больше ноги не слушаются своего хозяина, а в глазах начинает темнеть. И Тэ уже готов потащить Чимина обратно в лекторий, где эти жужжащие вечно лампы и кондиционер-ветеран, который их всех переживёт, только не может ничего сделать, кроме как посильнее схватиться за рукав чужой рубашки. Перед глазами в какой-то момент темнеет, а дышать становится жутко противно, с привкусом подступающей к горлу желчи. И ведь сказать ничего не может – выворачивает наизнанку от одной мысли об этом. - Тэхён? – доносится откуда-то извне. Кажется, что в уши напихали ваты, или же в них влили воду – не суть. Только в один прекрасный момент брюнет чувствует, что падает. Он сквозь портал из третьего измерения слышит слабые переговоры, чувствует, то голоса ему очень знакомы, только суть уловить не может, потому что языковые настройки явно кто-то сбил. Понимает лишь то, что его куда-то несут сильные, уверенные руки, а ещё то, что не может ничего сделать – всё становится в один момент слишком сложным и таким хардовым, что впору менять уровень сложности. Видимо, стоило всё-таки послушаться с самого утра и никуда не идти. Или хотя бы таблетки выпить, чтобы хоть немного полегчало, но ведь нет – Тэхён до последнего будет изображать, что всё хорошо. И так в последнее время стал слишком большой обузой для всех. В особенности для… - Юнги… - Чимин места себе не находит, потому что его друга, находящегося совершенно не в этом мире, тащит в преподавательскую Хосок, а тут Ким произносит едва слышно это имя, которое уже успело отпечататься в памяти, как текст на бумаге. Шатен нервно сглатывает и чуть ли не прыгает вокруг старшекурсника, то и дело поглядывая на лицо друга и на его состояние – мало ли, может, очнулся. До кабинета они добираются довольно быстро, диван отыскивают за считанные секунды, а труп скидывают на него в одно мгновение. Чимин кусает губы от волнения и не знает, что ему сейчас делать: надо искать таблетки, воду, желательно ещё и человека, чтобы посидел с подобием амёбки по имени Ким Тэхён. И не знаешь, в ближайшую аптеку бежать, в магазин или за Юнги – просить Хосока поработать мед.сестрой не особо хочется. - Х-хён, - Чимин тушуется перед Чоном и прячет всячески глаза, - я сейчас. Я за Юнги, это… - Я ему уже написал, сейчас прилетит этот петух. - Но… петухи ведь не летают. - Юнги - особенный петух. Пак тихонько ржёт, прикрываясь рукой, а Хо смотрит – то на Тэхёна без чувств, еле-еле дышащего, то на Чимина, который очень миленький, когда чёлкой лоб закрывает. И ему сейчас хочется разорваться надвое, потому что надо ведь помочь человеку, у которого, кажется, температура поднялась такая, что ни петь, ни рисовать, а ещё хочется эту прелесть пухлощёкую запечатлеть с помощью камеры на телефоне. Но Чон Хосок – стойкий, суровый и вообще бруталит за Джеки Бриггс так, что весь мир охуевает от происходящего, так что не смеет допускать того, чтобы еблецо трескалось от каких-то там милых и забавных Пак Чиминов, да. Но скотч глазами всё равно ищет. А Мин в это время интенсивно использует свой задний привод. Вообще, он там с профессором Ли за жизнь перетирал, так сказать, даже уже почти находился на стадии «похлопай его по плечу – он твой бро», но звук входящего сообщения заставил остановиться на середине этой сложной миссии, а затем просто потерять дар речи. Он с минуту гипнотизировал дисплей телефона, потому что не мог поверить в происходящее сейчас: то есть как это -

От кого: Хоби - тэхён в обморок грохнулся. он ждёт своего принца.

- Извините, профессор, тут срочное дело есть, - он почти моментально подскакивает и несётся в сторону предположительного местоположения своего саппорта, кланяется на ходу в знак прощания, врезается в дверной косяк и чуть не целует пятой точкой пол, но вовремя находится и спешит, как Чип к Дейлу. У него сейчас в голове каша – думать не получается вовсе, только бежать сломя голову, как можно скорее, не думая о том, что позвоночник может ссыпаться в задницу, а лёгкие в калачик свернуться от этого. В груди что-то неприятно ёкает и заставляет не по-детски волноваться за этого ребёнка, который даже лекарств не выпил перед отходом, сказав, что чувствует себя лучше, чем вчера. Юнги ведь знал, что надо настоять на своём, что нужно впихать в этого чудилу таблетки, но нет, решил дать слабину. И сейчас, как думает старший, состояние Тэхёна полностью на его совести. Он должен был проследить. Сейчас розовая макушка мелькает в коридорах и пытается ни на кого не налететь, пока петляет по лестничным пролётам. Парню до смерти сейчас хочется к своему непутёвому тонсену, который на самом деле дурак тот ещё, а ещё не по годам пытается быть самостоятельным и сильным. Этот ребёнок когда-нибудь сведёт дедулю Мина с ума, потому что его ни на секунду нельзя одного оставить – что-нибудь да случится. Однако об этом порассуждает попозже, потому что внутри всё горит от переживаний и угрызений совести. Заветная дверь уже отражается в молочно-шоколадных глазах, а сам Юнги врывается внутрь кабинета и чуть не сбивает собой стол, но вовремя тормозит и просто падает на него. Коленки дрожат, дыхание сбито, а в голове кавардак из мыслей и догадок, постоянно пропадающий из-за головокружения. Старший смотрит на всех присутствующих и отмечает, что Хосок сегодня какой-то слишком выряженный для буднего дня, а Чимин слишком смущённый – ушки покраснели. И только затем замечает Тэхёна, на диване, кажется, просто спящего сейчас. От этого на душе заметно легчает, однако стоять самостоятельно всё так же трудно из-за переутомления. Придёт в общагу – точно завалится спать. - Хьюстон, доложить обстановку, - выдавливает из себя розововолосый. - Всё вро… - Убийца дворецкий! Две пары недоумевающих глаз устремились прямо на Хо. - Я просто загадку отгадал – скучно тебя ждать, Спиди-гонщик. Юнги сейчас едва ли может двигаться, но улыбнуться всё же постарался – видок у него, видимо, тот ещё, раз Чимин боязливо протягивает стакан воды и интересуется, всё ли в порядке. Мин облизывает пересохшие губы и чёлку со лба убирает, чтобы проветриться, а потом судорожно начинает соображать, что же ему делать. Отвести бы этого ребёнка в комнату, да таблетками напоить, чтобы получше стало, да только кто отпустит с лекций? Придётся прибегать к одному очень действенному методу: Юнги смотрит Хосоку в глаза, по-щенячьи так, жалобно. - Боже, только не этот взгляд, я всё сделаю, успокойся только, - Чон уже демонстративно закатил глаза и махнул рукой. - Хоби. Я тебя обожаю, ты знаешь? - Знаю, подлиза, - он потрепал старшего по волосам. – Так чего тебе? Отмазать от преподов? - Я скажу профессорам, что Тэ стало плохо, так что пойду, - Пак поправил очки и ретировался в неизвестном направлении. Хосок лишь вздохнул тяжко и похлопал по плечу своего друга. - Ладно, принцесса, жди, пока это чудо проснётся, а потом идите в общагу – я тебя прикрою, - а затем вышел, подмигнул и оставил старшего с лёгкой улыбкой на лице. В коридоре неестественно полно народу самого разного сорта, цвета, вкуса и размера, только Чон даже в такой разношёрстной толпе находит знакомую шоколадную макушку и пристраивается рядом, обхватывает рукой шею младшего и улыбается заразительно широко. Чимин улыбается кротко, а уши снова предательски краснеют у самых кончиков, потому что близко и совершенно не в том месте. Хосок лишь сворачивает в узкий коридорчик, где обычно народу нет, да и тихо очень, а затем припечатывает тонсена к стенке и нависает сверху. - Минни, - тянет он томным голосом у самого ушка, - не хочешь мне сегодня помочь? Скажем, вечерком, в районе семи? - С ч-чем? – губы предательски дрожат, выдавая подобие слов, однако дышать старается глубже, чтобы успокоиться. - Чонгук сегодня уезжает, а мне очень скучно одному, ты же знаешь. Рука ведёт от плеча к щеке, вызывая табун мурашек у шатена, а затем большой палец останавливается в районе нижней губы. Старший вскидывает бровь и смотрит, как Пак сглатывает слюну и смотрит в глаза так испуганно и так трепетно, что хочется его затискать до смерти. Но он лишь наклоняется ближе с хитрой ухмылкой, а когда расстояние между ними, кажется, меньше сантиметра, слышит резкое: - Хён, я согласен! Затем получает чмок в щёку от Пака, а тот быстро ретируется в неизвестном направлении, оставляя Хосока в узком коридорчике глупо улыбаться и потирать щёку. *** Тэхён не помнит вообще ничего с того момента, как они с Чимином вышли из лектория, так что по пробуждению теряется сначала, когда оказывается переодетым в домашнее и накрытым тёплым клетчатым пледом. У него до сих пор, кажется, температура, потому что тело ломит и морозит жутко, а ещё помутнение рассудка, потому что напротив он видит своего соседа по комнате и охреневает от того, что тот почти весь голый, не считая боксеров. И смотрится это всё настолько сейчас сексуально, что даже градусник в этих тонких руках кажется не просто прибором для измерения температуры, а таблетки – вообще чем-то незаконным. - Тэ, у тебя горячка. Давай-ка ты сейчас выпьешь таблеточку, а потом прикроешь глазки, и я тебя полечу, а? Голос у хёна такой нежный и ласковый, что хочется притянуть его ближе, окутать всеми конечностями, а затем накрыться с головой и уснуть так. Тэхёну сразу станет заметно легче, он обещает, только дайте ему сюда тело Мин Юнги, желательно тёпленькое и голенькое, чтобы приятнее было щупать. Старший от ватных ручонок уворачивается ловко, щёлкает своего тонсена по лбу, а затем засовывает ему градусник куда надо – под подмышку – и таблетками кормит, вручая после стакан воды, чтобы запить их. Горячий чай сейчас пришёлся бы как нельзя кстати, только Мин боялся отойти от койки, ибо Ким мог в любую минуту проснуться, а там необходимо было приниматься за дело. Вообще, он не знает толком, зачем всё это затеял, однако отступать не было смысла, тем более, что это должно было помочь младшему справиться поскорее с простудой. Он поправляет свои грязно-лиловые пряди, а затем делает глубокий вдох: внутри бабочки уже догрызают тонкую кишку, а тараканы в голове с потолка на пол опустились, чтобы было удобнее за всем следить. Губы вмиг пересыхают, а глаза пытаются найти нужные предметы. Ладони становятся влажными, когда он за спиной слышит хрипловатое «хён, мне плохо», такое усталое и вымученное, что мурашки идут табуном по спине, что хочется просто взять и передумать. Любопытство всё же берёт верх. - Тэхённи, сейчас тебе будет хорошо, я обещаю, - старший нависает сверху и целует мягко в лоб, ощущая, какой же всё-таки брюнет сейчас горячий. У Тэ перед глазами всё плывёт, а ощущается всё в разы сильнее, поэтому даже просто поцелуй вызывает столько всего внутри, что Ленин столько не переворачивается в мавзолее. Юнги и правда очень тёплый, и кожа у него гладкая, словно шёлковая : хочется проводить пальцами ещё и ещё, а потом цепляться за острые плечи и оставлять влажные дорожки на ключицах. Просто у Тэхёна сейчас слюнек – хоть отбавляй, а когда старший так близко, то их количество вдвое увеличивается. Однако всякие попытки потрогать, сжать и погладить пресекаются, когда хён резко берёт чужие запястья и связывает их галстуком, фиксируя на спинке кровати. У младшего немой вопрос во взгляде, а ещё болезненные стоны, когда он чувствует холодные руки Мина у себя под футболкой, но не сопротивляется почти – ему интересно, к чему всё это. У Юнги тысяча сомнений и множество причин оставить всё позади и просто ласково убаюкать младшего под какой-нибудь мульт или клип Seventeen, напоить чаем и подлечить лекарствами, однако вычитанное в интернете и узнанное от Хосока пробудило банальное желание проверить теорию. А когда он подушечками пальцев играется с чужими сосками и слышит несдержанный полустон, то все раздумья о правильности отодвигаются на второй план. Тем более, что он чувствует, как Тэхён заинтересован в происходящем и как хочет узнать уже финал. Когда Мин целует подтянутый живот, в глазах у Кима на мгновение темнеет, а потом реальность совсем выпадает из него, потому что уже стоявший колом член выпустили из плена ткани. Он закусывает губу и дышит тяжко, особенно, когда старший смахивает каплю смазки, поддевая желание и заставляя умолять о продолжении. Но вместо тонких пальцев на своём возбуждении он чувствует кольцо. - Какого ху..? – его тут же затыкают поцелуем, а затем просят потерпеть, ибо это «для твоего же блага, Тэ, успокой свою жопу». Он бы успокоил, да как не извиваться перед таким невъебенно классным искусителем, который ловко проводит языком по всей длине и обводит им головку по кругу? Да тут десятибалльное телотрясение по шкале Кима, и не баллом меньше. Остаётся только кусать с силой губы, чтобы не стонать слишком громко, когда кончик языка играется с уретрой, и глаза жмурить сильнее из-за того, что Мин вбирает головку в горячий, влажный ротик. Старший доволен такой реакцией, но не спешит доводить до разрядки своего любимого тонсена, потому что чем больше он возбудится и захочет кончить, тем лучше результат, по некоторым данным. Розововолосый отстраняется, вызывая недовольство, а затем царапает легонько внутреннюю сторону бёдер, после оставляя на коленках влажные поцелуи и засосы. Наблюдает за тем, как подрагивает от возбуждения чужой член, и не может не отметить, что ему нравится такой вид и такая ситуация: он слышит постанывания младшего, чувствует его мелкую дрожь и знает, что она не от температуры. Ловит на себе затуманенный взгляд, молящий о пощаде, видит пунцовый румянец на щеках и ушах и наблюдает за тем, как чужие мягкие губы увлажняются языком и начинают блестеть от слюны. И если бы Юнги был художником или фотографом, он бы обязательно запечатлел этот вид на холсте или в памяти несложной техники, но всё, что он может – хранить образ у себя в голове и воспроизводить его вместе с бархатным басом. Тэхён внутри взрывается медленно, без шанса на восстановление, в особенности после того, как хён берёт глубже, заставляя прогнуться в спине и толкнуться бёдрами так, что, кажется, головка гланды достаёт. Немой стон вырывается наружу, а жгучее возбуждение прожигает все внутренние органы, мешая их в однородную кашу. Член давно уже пульсирует от возбуждения, сейчас уже даже до боли, сочится смазкой так, что ею вполне можно поднять уровень воды в Мировом океане, если это будет считаться, а всё тело уже просит разрядки, которую из-за кольца получить не получается вовсе. Всё тело горит, кажется, вмиг покрывается испариной и ощущается словно налитым свинцом. - Хён, п-прошу… - тихая мольба сквозь непрекращающиеся стоны и манипуляции Мина где-то внизу, причмокивания и постанывания, посылающие нереальную какую-то вибрацию, что буквально выталкивает воздух из лёгких. Юнги и сам уже терпеть не может – массирует член сквозь ткань белья, помеченного пятном от смазки, поэтому решает дальше поработать руками. Облизывается и берёт налитый кровью член в свою руку, массируя головку большим пальцем, а затем дрочит размашисто им обоим, приближая свою разрядку. У Кима в этот момент уже слёзы из глаз вперемешку с искрами и заметная хрипотца, головокружение и чернота. Желание вновь отключиться возрастает с каждой манипуляцией, потому что терпеть нет сил, а прекратить это не имеется возможности. Старший на секунду останавливается, расправляется с маленькой формальностью и устраивается на бёдрах тонсена, обхватывает их возбуждённые органы рукой и проводит быстро вверх-вниз, доводя до исступления. Целует Тэхёна влажно и властно, пока надрачивает им, чтобы удержать в этой реальности, а затем чувствует, как тело под ним начинает чуть ли не биться в конвульсиях, поджимать пальцы на ногах с силой и выгнуться так, что любой известный мост не сравнится с этой дугой. Ким кончает так обильно, что смог бы таким количеством семени пополнить население Кореи, а затем приземляется абсолютно без чувств. Мин кончает следом. Простыня полностью мокрая и перепачкана в сперме, а тонсен едва ли дышит сейчас. Тэ ощущает в теле небывалую лёгкость, только потом замечая, что дышит он носом, а озноб прошёл как по велению волшебной палочки. Сил едва ли хватит на то, чтобы поднять себя и отправить в душ, однако хён тепло улыбается, убирая влажную чёлку со лба, а затем подхватывает его тело и несёт в душ. В конце концов, он ведь личный врач и медсестра. *** Утро начинается с того, что будильник не звенит, а это значит, что можно поваляться в кровати подольше, ибо воскресение. Юнги чувствует, что спал как нельзя лучше и даже выспался, что удивительно на самом деле. Под боком мирно сопел Тэ, совершенно не горячий и без нездорового румянца на милых щёчках, что старшего очень обрадовало, на самом деле. Он не думал, что всё то, что было вчера, действительно сможет помочь, но оказался неправ. Да и подарок сестры пригодился, правда, она его не для такого вручала, но всё же. Сквозь занавески пробираются яркие лучи солнца, что не может не радовать – день сегодня обещал быть хорошим, учитывая хорошую погоду и здоровое состояние всех проживающих в этом блоке. Юнги нехотя встал с кровати и, чмокнув Тэхёна в висок, умиляясь этому ребёнку, прошёл на кухню, чтобы приготовить утренний какао с печеньем. Он лениво потянулся и подошёл к холодильнику, чтобы достать что-нибудь холодненькое и жидкое, удивился тому, что на часах всего каких-то десять с лишним утра, присел на стул и начал пролистывать страницу в соцсети. И только затем начал глупо хлопать глазками, потому что пришло сообщение от Кима.

От кого: Ебантёнок - хён, 3:4, в мою пользу.

Юнги уже хотел возмутиться, ибо какого хуя вообще? Он его, значит, вылечит, удовлетворил и спать уложил, а тут проигрывает в их игре, и почему – не знает. Оставляет телефон на столике, а сам направляется недовольно в комнату, где застаёт сонного младшего за ноутбуком. Он щёлкает спиной, причмокивает, потому что только что зевнул, а затем улыбается невинно и непринуждённо, отчего глаза превращаются в две щёлочки. - Ты мне ничего объяснить не хочешь? - А что я должен объяснить? – хлопает глазками глупо, включая в который раз режим «я блондинка». - Какого чёрта три четыре? Счёт сравнялся, так то. Ким встаёт, подходит почти вплотную, чем вызывает недоумение у старшего, а затем шепчет на ушко: - Ещё балл за эрекционное кольцо, извращуга.