somewhere nearby.

— Притащи мне телефон, он на тумбочке в прихожей. И чайник поставь. И раз уж на кухню идешь, принеси яблоко. — Притормози, — Тэхен драматично выгнул бровь и недовольно скрестил руки на груди. — То, что мне разрешили перемещаться без коляски, не означает, что я превратился в прислугу. Между прочим, у меня до сих пор ноги болят. — И почему же они тебя не волновали, когда мы катались на лыжах? — в ответ нахмурив лоб, проворчал Чонгук, пнув старшего коленом. — Ты это называешь катанием? Ты мне даже с детской горки самому спуститься не дал. — Если сделаешь мне кофе, завтра разрешу. Тэ нервно закатил глаза: с чего, спрашивается, он должен его слушаться? В тот момент, когда он супротивно уселся на край кровати, продолжив пролистывать страницы журнала, в прихожей глухо раздалась вибрация смартфона. — Ну и куда мы уселись? Телефон хотя бы принеси! Тэхен безразлично пожал плечами, звучно фыркнул и свернулся калачиком, поджимая под себя колени. Если раньше Чонгук с охотой пользовался его бескорыстной добротой, то сейчас Тэ в силах дать отпор. Ну, а что? Пусть не наглеет. — Хорошо, я запомнил. Чонгук прохрипел, словно старик, звонко хрустнул суставами колен и, двигаясь к источнику звука, звучно зашаркал тапками по линолеуму, придерживая рукой отлежавший бок. Тэхена это, если честно, раздражало. На первый взгляд он молодой парень, полный сил, а на второй — ленивый тюлень. Тэ не нанимался прислугой тюленям. Будние дни становились похожими на зоопарк. Возвращаясь на место, Чонгук не удержался и дал обиженный щелбан, на что Тэ что есть мочи сжал кулаки, лишь бы не съязвить в ответ. Бесил жутко. Именно сегодня почему-то, до чертиков. Но Тэхен молчал, так как младший обсуждал с матерью некие важные (он так называл трёп по телефону) дела. Что-то в этом мире не изменится никогда — например, напускная вредность младшего и сопровождающее ее тэхеновское ворчание. Старший активно зажестикулировал, мол, передавай привет, и вновь уткнулся в мебельный журнал. С тех пор, как они с Чонгуком съехались, в Тэ открылось второе дыхание: появилось чувство ответственности, желание улучшить совместную жизнь, купить новую мебель, вещи, посуду. Теперь чашки не две, а четыре. Тарелок не три, а восемь. Каждый раз Тэхен хозяйственно вымывает каждую, натирает до блеска полотенцем и ставит на место, что особо радует глаз. В один прекрасный день Чонгук объявился с кучей сумок, вещей и уюта. Он перетащил все возможное, начиная от зимнего одеяла, заканчивая любимой чашкой. На это Тэхен лишь ласково улыбнулся и бросился в объятия — настолько счастлив он был. Но на самом деле, ничего кардинального так и не поменялось. Имеется в виду, лишь верхние пустые полки заполнились горой одежды, носков и такого всего, а Чонгук и до официального соглашения тусил здесь с утра до ночи. Но вместе с Гуком объявилась и ночная бессонница. Синие мешки под глазами, валерьянка, снотворное. Не передать словами, как мучительно запах кофе въедался в стены дома, вещи, кожу Тэхена. Мучительно чувствовать своего альфу так близко и так далеко одновременно. Глупого альфу. Не возле себя, а за холодной бетонной стеной, что нисколько не охлаждала горящие чувства Тэхена. С каждым днем они вспыхивали с новой жаркой силой, Чонгук подкидывал дрова, грелся, не осознавая того, что однажды Тэхен сгорит. Было мучительно дышать; он просыпался от того, что задыхался запахом, от которого кружило голову, убивало, словно от яда. Он зарывался с ног до головы под одеяло, прятался, уткнувшись в подушку. Раньше запах выветривался за ночь, исчезал к новому дню. Сейчас все не так. Тэхену бы храбрости да ума, но из пустоты не появится. Он все пронзительно всматривался в глаза напротив — неужели ты не видишь, не чувствуешь? Неужели я пустое место? И вот уже прошло около года с небольшим, как Чонгук терпел капризы, а Тэхен мирился с ленью и старался изучать мир за пределами квартиры, без коляски, отвлекаясь от тараканов в голове. Как в счастливых сказках, после удачной операции ноги пришли в норму, да и с Гуком, который «туда не ходи, это не делай» конечности крепчали с удивительной скоростью. Но и у Тэ был свой личный список правил. Первое и самое главное — не гулять на всю катушку, если не хотел ругаться. Если без загадок — Чонгук должен был перестать гулять, как Чонгук. Нет, Тэхен нисколько не злился за неправильный образ жизни, он не в праве. Он до чертиков бесился из-за омег, с которыми тот любил проводить свободное время. Дом, учеба, похождения, дом. Дом, учеба, похождения, учеба. Да, бывало, не возвращался домой, а Тэхен спать не мог — ревность горела в груди жгучим пламенем, обжигала, мучила, и с этим поделать ничего не смог. Пришлось ставить условия, а Чонгук не понимал — природа звала, указы выводили из колеи. Они стали чаще ругаться. Гук не ночевал дома день, два, неделю. Но Ким, не задумываясь, прощал, стоило тому лишь вернуться с нелепыми извинениями. Сказать, с рукой на сердце, что перестанет гулять так часто. И внезапно, мило улыбаясь, добавит, что, кажется, он не сможет прожить без заботы Тэхена. Но у самого Тэхена, кажется, проблемы были в разы серьезней. Потому что он не мог прожить без Чонгука. Он стал его опорой, поддержкой, другом, любовью. Было слишком сложно, но терпимо. До поездки, от мамы Гука вести приходили считанные разы, обычно в виде поздравительных открыток, как вдруг на день рождения в подарочном конверте прилетели два билета на горнолыжный курорт. На открытке — что-то про Пак Чимина, на что Чон по-дурацки прищурился и тут же закрасил чужое имя маркером, чтобы Тэхен не дай Бог не увидел. Не хотелось портить настроение и напоминать о своем кретинизме. Прошлое — в прошлом. Вместо Чимина, естественно, с удовольствием полетел во все тридцать два улыбающийся Тэхен, который об отдыхе даже и мечтать не смел. А теперь этот, что должен быть благодарен живой природе, высоченным снежным горам, свежему воздуху, дулся из-за того, что Гук катался с ним на безопасных склонах и держал за руку, чтоб не упал. Накричал на бедного омегу, что флиртовал с Чонгуком. И телефон еще принести отказался, бурчал здесь под ухо, выбирая новый никому ненужный диван. Самому Чонгуку было тоже петляво — со старшим стало внезапно непросто поддерживать разговор. Словно по минному полю. Но, несмотря на то, что идея с новым диваном показалась глупой и необдуманной, Чон изо всех сил старался проявлять интерес к чужим интересам, не раздражать глупыми вопросами и стал, кажется, тише дышать, на всякий случай. Нет, серьезно, нахрена им сдался новый диван? Вслух он, конечно, не произнес, потому что он лучше ударит себя, чем обидит Тэхена. Чем чаще тот улыбается — тем проще Чону дышать. Но внезапно перед ним стал вопрос. Очень важный. Та ночь всплывает в памяти яркими ощущениями, словно это было вчера. Чонгук знал, что Тэхен страдал из-за бессонницы. Скачки давления, перепады температуры во время смены климата и все такое. Просыпался посреди ночи, врубал телек громко, гремел посудой, мешал и бесил. Но в одну из ночей, сквозь глубокий сон, Гук услышал тихий скрип двери и волнительно приоткрыл веки, чуя неладное. Случалось и такое. Тэ частенько забывал в розетке зарядное устройство, вещи на стуле, телефон на подоконнике — да все, что угодно. Но в этот раз тот застыл на входе и не двигался, остолбенел. Чонгук хотел бы спросить, что он тут забыл, потребовать повесить замок, потому что задолбал, но язык онемел от пристального взгляда. Было темно: лишь яркая выливающаяся ручеём полоса света из соседней комнаты. Но даже так ощущался чужой взгляд. Взгляд грустный, отчаянный отчего-то. Спустя некоторое время, что, кажется, тянулось вечность, он беззвучно пробрался к самой кровати, и Чонгук совсем напрягся, растерянно зажмурив глаза. Но Тэхен лишь заботливо подтянул повыше одеяло и, горько усмехнувшись, ушел, тихонько прикрывая за собой двери, погружая комнату в немую темноту. Гук расслабил мышцы и сглотнул ком в горле, потрогал щеки — горят. В ту ночь никто не спал. Новый день был таким же, как и все остальные, неприметным, не предвещающим беду. Тэхен, как ни в чем не бывало, занимался своими делами, спокойно общался, шутил не смешные шутки — все как обычно. Чонгуку уже показалось, что все, что было ночью — проделки фантазии, но, спустя время, визит повторился. Случайности не случайны. В новый раз Тэхен находился в комнате немного дольше, тяжело дышал, словно призрак, и, перед уходом, позволил себе прикоснуться и погладить. Легко, осторожно и нежно. Это было настолько неожиданно, что младший почти завыл, борясь с желанием отскочить в угол. Серьезно, что за хрень творится? И не смешно ни капли. Старый Чонгук тут же бы предпринял меры, но новый — лишь терпел и не дышал. Почему? Наверное, потому что не хотел напугать Тэхена. Он бы, наверное, испугался, словно ребенок, стал бы придумывать идиотские отмазки и провалился под землю. Чонгук не хотел, чтобы тот проваливался. Хотел, чтобы тот продолжал заходить по ночам, если ему так хочется. Гуку тоже, правда, хотелось. С тех пор зародился новый вопрос. И неважно сколько времени потребуется на ответ. Чон просто знал, что хотел быть с Тэхеном. Хотел, чтобы он вот так вот гладил его чаще, просто так. Пока Тэхен с ним не разговаривал, Чонгук развлекался, как мог. Селфи лежащего его (грустного, смеющегося, уставшего, спящего), ноги, на которых красовались тапки-собаки (с недовольным нечетким Тэхеном на фоне). Когда Гука обвинили в том, что он отвлекает от важных дел, младший пробубнил себе под нос, что он сожжет новый диван. Вопросы были исчерпаны. — На дураков внимание не обращаю. — Врешь. На Джина же обратил. Тэхен даже не моргнул. Если бы у него были слуховые аппараты, Чонгук бы решил, что тот их отключил. Стало скучнее в миллионы раз. Вообще-то, нечестно. По сути, Чонгук мог бы позвать с собой на курорт кого угодно, и этот «кто-угодно» был бы в сто раз веселее Тэхена. Чонгук мог, но даже о таком и не смел думать. В дело пошел какаоток, Хосок и голосовые сообщения. Хорс матерится, как сапожник, и Чонгук старается не отставать. Тэхен поднял убийственный взгляд, но Чонгука совсем не остановило предупреждение про летящий телефон с горы. — Чон Чонгук. У тебя не девять жизней. — Ким Тэхен. В моих руках намного больше. Девять кривых фотографий с тобой. — Ну, ты напросился. Внезапно тот захлопнул журнал и запустил в раздражителя. Тот, конечно, совсем не ожидал. Тэхена, по сути, можно было сравнивать с пушистым зайчиком, либо безобидным енотиком, но сейчас он был зол, как никогда. — Убить меня решил? — осторожно спросил Гук, скрестив руки перед собой. Немного расслабив щит, он нагнулся за бумагой. — Смотри, какие острые страницы. Я ведь мог порезаться и умереть. — Смотри, чтобы в следующий раз это был не кирпич. — Думаешь, в отеле у тебя под рукой окажется кирпич? — Не умничай, — буркнул тот, встал с кровати и нагнулся под диван, выискивая тапки. Которые были на Чонгуке. — Неужели. Раз уж ты встал, сделай мне кофе, хорошо? Пожалуйста, — ласково добавил он в надежде на ответ в таком же духе. Но нет. — Издеваешься? Ты ведь только что пришел оттуда, — лицо Тэхена вновь поднялось выше уровня кровати и, обнаружив пропажу, он нахмурился. Чонгук, как ошпаренный, тут же стянул их с ног и виновато протянул. — Ты отвлек своей красотой, я и забыл. Тэхен мгновенно поменялся в лице и побледнел. Волна настроения дошла и до Чонгука. Он клянется, что больше шутить так не станет. — Я, вообще-то, никуда и не собирался, — Тэ улегся на кровать, повернувшись к младшему задом. Чонгук дотронулся указательным пальцем до чужой спины и стал назойливо стучать по лопатке, требуя законный кофе. Тэхен протестующе покачался из стороны в сторону. — Прекрати ломать мой хребет. Кажется, терпение младшего тоже не вечное. Значит, Тэхену он обязан и одеяло из другой комнаты тащить, и пульт от телевизора под диваном искать, а ему он кофе в кои-то веки сделать не может? — Неужели мало одного пожалуйста? Тэхен лениво повернулся и плюхнулся на подушку, спрятав красный нос в горлышко серой водолазки. — Я, правда, нехорошо себя чувствую. За все время мучений уже бы и сам успел приготовить. — Я ведь говорил тебе теплей одеваться, — хмыкнул Гук.— Простудился? Чонгук осторожно прикоснулся ладонью ко лбу Тэхена и про себя отметил, что тот вроде негорячий. Тэ доверчиво прикрыл веки и пододвинулся ближе, чтобы было удобней. Младший попробовал губами. — Не знаю. Голова кружится и ноги ватные. Словно весь день вагоны разгружал. Вот видишь, к чему приводят твои шуточки. — Чего только не придумаешь, лишь бы на кухню не идти. Кофе будешь? Тэ отрицательно помотал головой и подложил под голову обе руки, съежившись от прохлады. Чон заботливо накрыл его теплым пледом и на секунду уселся рядом, рассматривая сообщение Хосока: тот в ответ прислал фото ног в голубых гороховых носочках и на фоне лежащего на полу пьяного Намджуна. Чонгук ухмыльнулся и выслал в ответ стикер. Он, черт возьми, скучал по своим ребятам. Но с Тэхеном тоже неплохо. Конечно, Гук не решился попробовать притащить в дом алкоголь или протянуть тому сигарету, но и сам не знал почему. Не хотелось ребенка портить. Заботится о его здоровье, волнуется, — это как-то незаметно вошло в будние обязанности. На фоне тихонько сопел старший — Чон не знал точно, на сколько времени он залип на фотографии Хосока. Обернувшись, Гук остановился на лице Тэхена еще на минуту, а может, на две. Красивый такой до ужаса и милый, когда молчал. Хотя когда говорил, тоже милый. Чонгук не раз ловил себя на мысли, что было бы слишком идеально прожить всю жизнь в одной квартире. Хотелось бы просыпаться вот так каждый день, вместе, в одной комнате хотя бы. В этом мире, казалось, до Чонгука есть дело одному лишь Тэхену. У них это взаимно. Младший еле сдержался, чтобы не погладить того по голове либо проявить знак нежности, о которых ему ранее было дико и чуждо. Интересно, о чем думал Тэхен, когда вот так вот смотрел на него? Наблюдать за спящим человеком это, кажется, слишком лично, интимно. Можно рассмотреть лицо как никогда близко: каждую родинку, каждую ямочку, пушистые ресницы, искусанные губы. На самом деле так нельзя. И чтобы не натворить глупостей, из всего уважения, Гук тихонько привстал, с глупой улыбкой вновь похитил тапки и на носочках отправился на кухню, по дороге цепляя плечом дверцу шкафа — неужели так сложно ее, блин, закрыть? А кофе, оказалось, закончился еще утром, и пришлось заваривать какао и заедать отвратительным ядерным шоколадом. Настроение от отметки «не очень» скатилось к отметке «ужасно». И внезапно у Гука закружилась голова; опираясь о кофейный столик, он присел на край кухонного дивана и схватился за живот. Это встревожило: умирать в расцвете сил не хотелось, тем более, отель проплачен до конца недели. — Тэхен, — крикнул он, — просыпайся, я, кажется, умираю. Можешь принести аптечку? Голова продолжала кружиться, живот крутить. В этот раз к горлу подступал шоколад явно не доброго качества: переедание до добра не доведет. Но самое нелогичное — из ниоткуда появилось желание съесть еще, хотя в рот не лезет, как ни крути. Но руки сами потянулись за новой пачкой. Словно беременная омега встала посреди ночи из-за дикого желания съесть вишни или колбасы. А Чонгуку лучше шоколада, что горчил во рту и сладким ароматом витал в воздухе. Спустя несколько минут вроде отпустило: Чонгук со спокойствием стал баловаться камерой с фото-эффектами специально для Хосока. Тэхен так и не пришел — наверное, не услышал. Обидно. А вдруг это были последние минуты его жизни? Но... — Гуки… — внезапно за дверьми появился совсем вялый Тэхен, и Чонгук вздрогнул, чувствуя табун мурашек по коже. — Тебе плохо? — младший подорвался с места. — Стой, — затормозил его Тэ и сделал шаг назад. Чонгук не двигался, хмурил брови и руками сжимал стол. — Что случилось? — Разве ты не чувствуешь? — Что? — он сделал шаг, но его снова остановили. — Не чувствуешь? — Что чувствую? — Совсем?! — Да что я чувствовать должен, блять? Он начинал злиться. Момент был похож на заторможенный отрывок из фильма, что длился, кажется, целую вечность. Ты тратишь на него кучу времени, но так и не вылавливаешь новой информации. — Запах, Чонгук! — Я, блин, нихрена не чувствую из-за этой китайской блевотной шоколадки, — он схватил пачку и, перенерничав, со всей что есть злости швырнул в другой конец кухни. Та с громким стуком встретилась с микроволновкой и рассыпалась на полу. — Это не шоколадка, идиот, — у Тэхена тряслись губы, а глаза стали красными и влажными. Он почти не двигался, лишь аккуратно перенес руки на живот. — У меня началась течка. В комнате повисла идиотская тишина. Кажется, весь мир давил на Чонгука, особенно мрачный взгляд Тэ, который ждал, пока до Чонгука хоть что-то дойдет. — То есть… — резко произнес Гук и за мгновение изменился в лице. Тэхен осторожно махнул головой, отчего у младшего внезапно что-то щелкнуло в груди. Словно клацнула капсула на сигарете: по телу пошел жар, голова вновь закружилась, но в этот раз чувства были совсем иными. И пока в голове Чонгука происходили взрывы, Тэхен послушно ждал и не двигался. — То есть, — хрипло повторил он. — Но... Ты знал? — Прости, я хотел рассказать. Кажется, Тэхену казалось, что разговор закончится чем-то ужасным, потому что Гук казался слишком потрясенным. — Но? Отмазка про «забыл» в этом случае совсем не прокатит! — Я боялся. Гука словно окунули в ледяное озеро. — Блин. Ну и дурак. Не думая ни о чем, он сорвался с места и понесся к Тэхену, на ходу нежно обнимая и осторожно прижимая того к стене. Действие было совсем необдуманным, непредсказуемым — Чонгук делал то, что диктовала ему природа и никто из парней не почувствовал неловкости в близких прикосновениях, словно они обнимались ранее буквально всю жизнь. У Чонгука сносило крышу. Словами не описать то, что творилось в его груди. Словно глубокую темную дыру в груди внезапно заполнили счастьем и зашили. Он ненасытно уткнулся носом в Тэхенову шею и вдохнул в себя сладкий запах, запах истинного. Такой уютный, будоражащий, вкусный, его любимый. И ведь, боже, как безупречно будут сочетаться шоколад с кофе. Вкуснее запахов не найти. А Тэхен чувствовал себя так, словно во сне. Ноги совершенно не держали, напоминая о невыносимой боли в спине, и он расслабился, полностью отдался чужим рукам. Все страшное позади, Чонгук не злился, Чонгук рядом и не отталкивал, принимал таким, какой есть. — Прости, пожалуйста, что я такой тормоз, — еле слышно прошептал старший. Чонгук, не отрываясь, подняв того на руки, потащил на диван, а затем нагло навалился сверху. Он подумает о прощении немного позже, ведь сейчас это не имело ни малейшего значения. Его прохладный нос безостановочно бегал от шеи к горящим щекам и обратно, изучая новый аромат, ни на секунду не скрывая глупую улыбку. Если бы он только знал, насколько будет головокружительно пахнуть Тэхен, его омега, то заставил бы проклятую течку ускориться раз в десять, если это вообще возможно. Все те дни, что он не знал этот запах, были прожиты зря. — И как тебе он? — смущаясь, спрашивает Тэ, от неловкости ситуации прикрывая глаза ладонями. — Кто «он»? — осторожно переспросил Гук, продолжая изучать новых аромат, не позволяя хёну даже вздохнуть. — Ну. Запах. — А ты как думаешь? Для меня ты пахнешь вкуснее всех на свете. — И твой очень вкусный, — краснея, сказал старший. — Еще какой, тебе, между прочим, повезло. А ведь ты никогда не говорил, что балдеешь от запаха кофе. С ума сошел со своими конспирациями, — фыркнул Гук и стал бережно поглаживать щеку. Такая мягкая. — Ничего я не балдею. Можешь, пожалуйста, не смотреть на меня так, словно мы только что познакомились? — смущаясь нависшего над собой счастливого Чонгука, буркнул тот, отводя взгляд. — Во-первых, не тебе мне запрещать. А во-вторых... Старший почувствовал, как его шея загорелась пламенем, электрическим током тепло пробралось до кончиков пальцев и приятно укололо. Все случилось слишком быстро, без предупреждений и клятв с рукой на сердце. Тэхен представлял этот момент с самого детства, а теперь, получается, главный момент в жизни произошел буквально за секунду. — Офигеть. Ты хоть обдумал? — пробуя метку на ощупь, растерянно произнес Тэ. — А что, есть сомнения? — он приподнялся на локтях, заглядывая тому в глаза, и бережно поцеловал. Ему можно доверять. Тэхен ему доверяет. Неважно, сколько времени Чонгук прожил с черной повязкой на глазах, не замечая рядом с собой самое дорогое сокровище из-за глупых тараканов в голове. Главное то, что он изо всех сил постарается наверстать каждую ушедшую секунду и сделает Тэхена по-настоящему счастливым.