somewhere nearby.

Когда Хосок отправился обратно к университету караулить итоговые баллы, а Намджун рванул на экзамен, захватив за шкирку сопротивляющегося Сокджина, Чонгук немного постоял на месте и вернулся к разорванной бумаге. Он поднял ее с асфальта, стряс мелкий мусор, смешанный с пылью и, вновь взглянув на работу, пожалел, что посмел такое сотворить. Выбросив обрывки в урну и немного поразмышляв, Гук решил, что нужно ехать к Тэхену, прямо сейчас и не минутой позже. Хороший повод наладить их натянутые отношения. Засунув руки в глубокие карманы джинс и вставив в уши наушники, Чонгук отправился по знакомой дороге, к дому старшего. В голове — ни единой мысли, пустота, однако все же есть одна: было интересно, в каком состоянии сейчас находится Тэхен, и стоит лишь догадываться, чем тот занимается. Наверное, ревет в подушку из-за горького расставания со своим «любимым» — Гук не выдержал и закатил глаза — или снова водит своими карандашами по бумаге, не отводя и глаза в сторону, словно робот. Но на самом деле, Чонгуку страшно нравилось, когда Тэ сидел за мольбертом, закалывал на макушке отросшую челку заколкой с розовым горохом, пачкал лицо красками, одежду и творил самые настоящие чудеса. Гук старался не мешать творческому процессу, не лезть в чужой мир, а взамен старший никогда не лез в его, и просто был рядом, когда требовалось. Из памяти никогда не сотрутся те ночи на балконе — с клубничным чаем, горящими звездами и беседами до рассвета. Или же тихие беззаботные вечера после тяжелого трудового дня — и все без единого слова. Лишь сериалы, дружеские объятия и прочие важные мелочи. Гук даже привык жить на одном рисе, ведь бегать за бургерами не всегда имелось желание. Только сейчас Чонгук ощутил, насколько соскучился. Только сейчас осознал, как же одиноко ему было у себя дома. Была бы воля, переехал бы к Киму сразу же и навсегда. По крайне мере, альфе нравился тот факт, что его хоть кто-то ждет. Из-за этого ты покупаешь свои первые наручные часы и не можешь перестать поглядывать на время. Из-за этого ты вечно торопишься и запрыгиваешь в первый подошедший автобус, вместо того, чтоб идти пешком. Заботиться о ком-то — действительно приятно, но еще лучше, когда заботятся и о тебе. И когда Чон только успел обзавестись такими странными мыслями? В этот день Гук впервые открыл, что сердце способно колотить настолько мощно, что уши оглушает, словно в трансе: совсем не слышно посторонних звуков, а он сам растерян — в голове ни малейшего понятия, как бороться с подобными ощущениями. Чонгук не помнит, отдавал ли он ключи от дома Тэхену или от вредности швырнул их куда-нибудь в мусорный бак, но волноваться об этом не приходится: та почему-то оказывается приоткрытой. Чон не удивляется: все они, творческие люди, витают в облаках. И тут до Гука слишком внезапно доходит, что Тэхен буквально за стеной сидит, хоть руку протяни. Происходит, наверное, самое нелепое за всю историю жизни: у младшего чуть ноги не подкашиваются, да и давление скачет, как сумасшедшее. Сначала он топчется на коврике, затем решает прикоснуться к кнопке дверного звонка, но нажать не решается; сжимая ладонь в кулак, он готовится постучать, но сила и уверенность словно покинули его. Но затем тормозит и задумывается. А почему он, спрашивается, должен стучаться? Дверь вовсю распахивается, впуская вовнутрь квартиры своего гостя. Быстрыми движениями Гук сбрасывает с себя обувь, поправляет колючую растрепанную челку, словно это поможет обрести хоть каплю уверенности, и движется в гостиную, интуитивно догадываясь, что Тэ именно там. И не ошибся. Тот как обычно сидел за мольбертом, с множеством разноцветных карандашей в руках, которые он тщательно подтачивал острым лезвием и сбрасывал опилки прямиком на пол. Заметив движущийся силуэт, Тэ оторвался от своих дел, пару секунд безразлично разглядывая Чонгука, а затем, когда младший почти набрался духу заговорить первым, отвернулся и продолжил заниматься своими делами, словно в комнате, кроме него, никого не было. Чонгук чувствует себя задетым и приглашение поиграть в игру «молчанки» отклоняет. — Значит, закрывать входные двери на замок — это уже неактуально? Ты, наверное, в самом тихом районе Сеула живешь, — Чонгук плюхается на диван и закидывает обе руки на его спинку. Молчание. — И уборщицу нанял наверняка, раз уж так смело засоряешь домашнее пространство, — зевая, продолжил Гук. И снова тишина. Чонгука начинает забавлять. — Эй, а тебе лезвие вообще в руки давать можно? — Не волнуйся, резать вены буду только после твоего ухода, — сухо процедил Тэхен сквозь сжатые зубы. — Как скажешь, — пожимает плечами Чонгук и заинтересованно облокачивается о колени, — только при условии, что будешь думать обо мне. Тэхен еле слышно фыркает: — А чего мне о тебе думать? Я давно уже таким не занимаюсь. Не смешно уже как-то. — Эй, сбрось шипы, я ведь вернулся. — На долго ли? На час или, может, на минуту? Слушай, Чонгук, — он тяжело вздохнул, — тебе было все равно на мои сообщения, а мне теперь все равно на тебя, — обиженно отмахнулся Тэхен и схватил в руки заостренный карандаш, полностью отвернувшись к мольберту. — А теперь, пожалуйста, не мешай мне, я готовлюсь к экзамену. Для Тэхена разговор был окончательно завершен. Но не для Чонгука, который за секунду преодолел комнатное расстояние и, схватив старшего за плечи, развернул к себе. И это знакомое чувство охватывает с ног до головы, по телу бегут мурашки, а Гук застывает на мгновение, вглядываясь в глубину все тех же миндальных глаз. — Я не поэтому не отвечал, дубина, — прерывая неловкую атмосферу, Гук отстраняется на шаг и щелкает Тэхена по носу. — Ну да, конечно, и тогда почему же? — Наверное, потому что я не хочу быть похожим на влюбленного школьника, которого динамят? — Чонгук полез в задний карман за сигаретами, но внезапно одумался и вспомнил, что у Тэхена курить разрешено лишь на балконе. Он недовольно потирает глаза ладонью. Атмосфера накаляется. — И когда это я тебя динамил? — возмущается Тэ, скрещивая руки на груди. — А что, разве нет? — Нет. — Не-е-ет, — передразнивает его младший, отвратительно коверкая голос. — Тебе, блять, напомнить? — Напомни! Чонгук хватает того за плечи, стараясь при этом не оставить впоследствии синяков, и целует — быстро, не дав распробовать на вкус. — А после этого ты сказал, что любишь Джина, давай, повтори еще разок, — прорычав, отстранился Чонгук. А Тэхена бы сейчас не помешало ущипнуть. — Чонгук, ты... — Придурок, дурак, болван, ага, я понял, больше трогать не буду, — бурчит себе под нос Гук, а в голове ругает себя за реальный идиотизм, за глупые сцены, что устраивает здесь. На него это не похоже. — Нет, послушай. — Да-да, я кретин, а еще мне пора убираться из твоей квартиры и все такое. — Чонгук! — Тэхен вскакивает со стула и еле удерживается на ногах благодаря крепким рукам на своей талии. Старшего садят на место и одаривают неприятными фразами. Не стоило подрываться настолько резко. Теперь до Тэхена медленно, но начинает доходить. «Джин?.. Да, я уже спать ложусь, не волнуйся. Конечно, я помню, про завтра…» «Отлично, зайду в два, обязательно высыпайся. Буду рад тебя увидеть.» «Хен, и я тебя… Доброй ночи…» — Что за бред? — кривится Гук. А у Тэхена на лице расцветает улыбка. Неужели Чонгук его на самом деле ревновал? К Джину? Значит ли это, что не все потеряно? Он протягивает руку вперед и светло улыбается: — Может, начнем все сначала? — Издеваешься? — усмехнувшись, хмыкнул Чонгук. — Совсем нет. Вот смотри, меня зовут Ким Тэхен, около месяца влюблен в парня, который согласен общаться со мной исключительно за деньги. Твоя очередь. — Что ты такое городишь? — усмехнулся альфа, непонимающе смотря на Тэ. — Ну, хорошо, — он пожимает руку, — а я Чон Чонгук, моя мать заставляет меня работать с инвалидами, в которых я потом влюбляюсь. — Хочешь сказать, что у тебя много клиентов с порезами на руках? — улыбается Тэ. — Нет, только один. — Он, кстати, самый недовольный. Это же на сколько времени ты его оставил лишь потому, что неправильно обработал информацию? Да еще и с тем, кто… — настроение мгновенно падает, Тэ вспоминает Сокджина и то, как тот с ним поступил. Обидно, ведь Тэхен доверял. Но самое неприятное — это тот рисунок Чонгука, в который старший вложил больше, чем просто старание. — Я больше тебя не оставлю, не волнуйся по этому поводу, — Гук опускается на корточки и взъерошивает мягкие волосы Тэ, — а с Сокджином я уже разобрался. Первая фраза бьет прямо в сердце, а вторая сбивает с толку: — В каком смысле? — низко проговаривает омега. — Ты побил Джина? — Я его и пальцем не тронул, хотя этот слизняк заслужил, — Гук почти даже не врет, если сравнивать с ударами друзей и своим одним единственным. — Да и фиг с ним, переживет, не маленький. На самом деле, я хотел извиниться, что порвал твой рисунок. Тэхен мгновенно заливается краской: — Ты… видел? Господи, Джин отправился на экзамен без главного задания? — несмотря ни на что, омега всегда волнуется за других больше, чем себя. Чертова доброта. — Прости, мне жаль рисунок, но вот Джина — совсем не жаль. В голове взрываются миллионы разноцветных салютов, в груди бушует что-то бешеное, нереальное, и на глаза подступают слезы — на столько Тэхен почувствовал себя счастливым. Кажется, это и есть то чувство, когда истинные наконец находят взаимопонимание. Только осталась одна проблема. Чонгук до сих пор не знает. Тэ тепло улыбается, тянет младшего за край кофты и шепчет: — Обними меня, пожалуйста. Сначала Чонгук растерянно бегает взглядом по такому внезапно открытому, милому и домашнему Тэхену, но затем обнимает. Он осторожно подхватывает Тэхена на руки и несет на диван. Младший уже носил ранее того на руках, например, на улицу, либо в кровать, когда Тэ засыпал за просмотром телевизора или столом, но в этот раз, он чувствует, что-то изменилось. Тэхен чувствует тоже самое. Не задумываясь, он жмется ближе, обхватывает горячую шею прохладными руками и прячет выступившие слезы в нежной ткани. Нереально хочется сообщить Гуку, что они — избранные, созданные друг для друга. Но не говорит и продолжает молчать, потому что боится реакции. Этот момент должен длиться вечность, Тэхен не хочет рушить те отношения, которые они сейчас имеют. Нельзя описать словами, что происходит внутри. Единственное, на что сейчас надеется Тэ — лишь бы это оказался не сон. Гук осторожно присаживается на диван и окутывает Тэхена теплыми объятиями, чувствуя влагу на груди — старший дал волю эмоциям. Это нельзя назвать чем-то постыдным, потому что Ким, на самом деле, герой. Пережить столько отрицательного в таком непомерном количестве и не сломаться морально — сможет не каждый. — Я никогда не говорил, но спасибо, что заботишься обо мне, — слышит Чон и чувствует мягкие губы у себя на ключицах. И в этом жесте ничего интимного, ничего двузначного. Поцелуй — своеобразный способ еще раз сказать «спасибо». По телу пробегает мелкая дрожь. Как же хотелось бы прижать хрупкое тело еще ближе, ощутить неизвестный запах, прошептать несколько волшебных слов, что Гук до сих пор не решается сказать. Его словно подменили. С другими он бы уже развернулся и ушел, полез бы приставать, либо еще чего глупого натворил. Сейчас же он готов сидеть до конца — десять минут, двадцать, час, день, лишь бы старшему было хорошо. Гук больше не даст повода, чтобы разочароваться. Они так и сидят — в согретых объятиях друг друга — до тех пор, пока Тэ не засыпает на коленях. Укрыв Тэхена тонким одеялом, Чонгук бесшумно собирается и уходит домой. Яркое солнце бьет в окно, окуная комнату в цветной оранжевый пруд. Дело движется к ночи, Тэхен просыпается совсем один. Он осторожно привстает на отлежавшем локте, хмурится от неприятных ощущений и осматривается вокруг, фокусирует расплывчатый взгляд: все осталось таким же нетронутым, чужих вещей нет, Чонгука — тоже нет. Что-то больно пульсирует. Старшего охватывает паника. Он подрывается с места, слишком резко вскакивает на слабые ноги и, не удерживаясь, падает на пол, издавая тихий звук отчаяния. Ему не больно физически, ему не больно морально. Тэхен уже совсем не чувствует боли. Он словно вещь, которой пользуются, без угрызения совести вновь выбрасывая в мусорный бак. Тэ и есть всего лишь мусор. Простой, использованный, противный и жалкий. Тэхен переворачивается на спину и прикрывает глаза ладонями. Уже от самого себя тошнит. — Ну и чего разлегся? Старший вздрагивает. — Алло? Прием, космос. Тэ открывает глаза и видит перевернутое лицо Чонгука. Даже с такого ракурса оно кажется ужасно идеальным. — На полу, вообще-то, сквозняк, если ты не знал. Неужели давно не болел? Я вот не собираюсь таскаться по аптекам. Младший подхватывает того на руки, удивляется мертвому молчанию вместо привычного потока слов, и осторожно укладывает на диван. Только сейчас Тэ начинает приходить в себя и понимает, что, кажется, содрал колено. Как только Чонгук хочет отстраниться, его охватывают в объятия — крепко, не собираясь выпускать. Тэхен дрожит, как осиновый лист. — Ну ты чего? Что-то случилось? — сдается младший, обнимает в ответ и укладывается рядом, зарываясь рукой в шелковые пряди. — Пока ты спал, я сбегал домой за вещами. Этот мудак на самом деле выбросил мою зубную щетку! — Если ты еще раз так тихо уйдешь, я тебя побью, — грустно бурчит Тэхен и, чтобы Чонгук не понял фразу как-то неверно, добавляет. — Я за что тебе, спрашивается, деньги плачу? Чонгук усмехается, но ничего не отвечает. Вырвавшись из крепких объятий, он идет на кухню, ставит на печь вариться рис и, устало прикрыв глаза, опирается обеими руками о подоконник. Он не знает, как описать то, что происходит в груди и голове, его терзает плохое предчувствие. Самое интересное еще впереди.