Особенная

Кабинет Ксавьера пах виски, старыми книгами и дождём, что тарабанил по откосам за приоткрытым деревянным окном. Лампа освещала лишь стол — остальное пространство тонуло в мягкой полутьме. За окном временами сверкали молнии и громыхало, лил стеной дождь, но в стенах школы было тихо и спокойно, точно гроза не могла до неё добраться. Немногие знали, что над этим домом тянулась иная, невидимая стена — сотканная из сил и воли тех, кто оберегал его лучше любых каменных стен. Магнето стоял у книжной полки, повернувшись спиной к окну. Его черная водолазка делала его строгим, однако его взгляд теперь был мягче, чем раньше; светлые голубые глаза Эрика больше не искрились злобой. Чарльз сидел у стола, держа в руках стакан - как и Эрик. Оба молчали, как умеют только те, кто дружит слишком давно, чтобы говорить о пустяках. — Странно, — сказал наконец Магнето, рассматривая одну из школьных фотографий выпускников, с которой на него глядела улыбчивая кучерявая девушка. Ее каштановые кудри задорно вились у еще детского лица, однако, глаза были куда взрослее, чем у любой другой девушки ее возраста, — ты ведь всегда держал своих учеников на расстоянии, – задумчиво сказал Эрик, доливая себе виски, что янтарными бликами играл на его коже. – А эта — сумела подобраться ближе, чем ты, пожалуй, сам ожидал. Ксавьер ответил  не сразу. Он глядел на граненый стакан, будто пытался найти в его мерцании ответы на вопросы, что терзали его. — Грейс - особенная для меня, — сказал он тихо. — Но не так, как ты думаешь. Магнето усмехнулся. — Я ничего не думаю. Просто наблюдаю. Эрик сделал паузу, хмыкнув; Чарльз исподлобья взглянул на него, и Эрик, вновь хмыкнув, точно сделал для себя какой-то вывод, который не торопился озвучить, продолжил: – Хороша, чертовка. Сила и спокойствие — редкое сочетание. И фигура… Люблю, когда у женщины есть формы, – голос Эрика приобрел похабные нотки. Ксавьер поднял взгляд. — Ты видишь в ней женщину, – медленно чеканя каждое слово, процедил он. – А она росла на моих глазах. — О, как интересно, — протянул Магнето, снова усмехнувшись, — фрейдизм чистой воды. Не ожидал от тебя, Чарльз. — Замолчи, Эрик. — Да ладно тебе, — Магнето смягчился и сменил тон голоса.  — Я не упрекаю. Я восхищён. Ты ведь понимаешь лучше меня, какой сильной она стала. После всего, что произошло… После того, как она… – Эрик сделал паузу и поджал тонкие губы, точно подбирая слова, – сделала меня чистым. Я впервые за долгие годы не чувствую ярости. Только… тишину. И это - блаженство, Чарльз. Раньше я мог это почувствовать только в объятиях женщины.  Ксавьер сдвинул брови и промолчал. Чарльз поднес к губам стакан с виски, выпил, и покосился исподлобья на Эрика.  — Меня тревожит твой интерес к ней.  Магнето повернулся так, что Чарльз видел его в профиль; четкие линии его лица в полутьме выглядели красивыми, и Эрик, точно зная это, намеренно не менял положение. — Потому что тебе не нравится, что кто-то другой способен на то, чего не смог ты, – наконец, сказал Эрик. Пауза тяжело повисла над обоими; Магнето, поставив стакан, стекло которого, соприкоснувшись с древесиной столешницы, глухо стукнуло и этот звук отозвался в пространстве эхом, сел напротив. В его руках возник небольшой металлический шарик, который левитировал согласно его импульсу; по металлу, застывшему в его ладони, бегали блики граней, что давали стаканы обоих; Чарльз и Ксавьер долго просто смотрели друг на друга, молча, почти не двигаясь. — Она сильнее нас обоих, — Магнето сложил руку в кулак, и шарик лег на костяшки его пальцев.  — И, знаешь, мне почему-то от этого не страшно. Металлическая сфера передвигалась по его руке; Эрик даже не смотрел на нее, хотя смотрел Чарльз. Он не отрываясь, следил за движением шара, точно завороженный. – А тебе — страшно, – добавил Эрик тем временем. Ксавьер поднял взгляд. Он смотрел на Эрика прямо, спокойно, но в этом спокойствии ощущалось усилие — как будто каждое слово давалось через внутреннюю боль. — Я не боюсь её, — сказал он негромко. — Я боюсь, что она не сможет научиться быть собой. Эрик хмыкнул и откинулся в кресле. Свет лампы пробегал по его скулам, подчеркивая линию подбородка, в которой читалась усталость и некая недосказанная ирония. Он крутнул в пальцах шарик, тот тихо дрогнул, словно ответил на движение мысли. — Нет, Чарльз, — произнёс он медленно, — ты боишься, что она не станет твоей. Эрик говорил спокойно, без злобы, но в его голосе сквозило что-то опасное, почти жалостливое. — Ты ведь сам не заметил, как стал говорить о ней не как о подопечной, не как о коллеге. Он чуть наклонился вперёд, взгляд стал пристальнее, и в нём мелькнула тень прежнего Магнето — того, кто любил видеть слабость в других. — Ты говоришь о ней, как человек, который потерял баланс. Ксавьер сжал пальцы, что держали стакан, и янтарная жидкость дрогнула. Он слегка усмехнулся, уголком губ, коротко и безрадостно. — Ты всё ещё мастер дешёвых психоанализов, — сказал он, не поднимая глаз. Тон его голоса звучал с укором. Эрик мягко усмехнулся в ответ — почти по-доброму, будто и не обиделся вовсе. — А ты всё ещё человек, который путает заботу и власть, — ответил он. Он говорил с ленивым удовольствием, смакуя слова, будто виски во рту. — Я рад, что ты наконец нашёл ту, что способна поставить тебя в тупик. Молчание затянулось. В комнате снова слышался только дождь и редкий треск дерева в камине. Эрик взял свой стакан, неспешно подняв его, и долго смотрел сквозь золотистую толщу жидкости, в которой дрожало отражение лампы, точно принимая решение, известное лишь ему одному. — За неё, — тихо сказал он. — За Грейс. И за нас — тех, кто всё ещё умеет бояться. Ксавьер не двинулся. Он даже не посмотрел на Эрика — его взгляд упёрся в окно, где по стеклу медленно стекали нити дождя. — Бояться — не самое страшное, Эрик, — произнёс он едва слышно. — Нет, — Эрик кивнул, отставляя бокал, — самое страшное — привыкнуть не бояться. А ты боишься. Меня, ее… Того чувства, что не принимаешь в себе к ней. Если она тебе не нужна - уступи ее мне.  Он поднялся, бросил взгляд на плащ, висевший на спинке кресла, и на мгновение задержался у стола. Пальцы легко коснулись металлического шарика, и тот вновь вспыхнул слабым блеском, едва заметно дрогнув в воздухе. — Она нужна мне. Кто знает, когда еще мне захочется стереть этот мир с лица земли… Она слишком опасна для тебя, — сказал Эрик, поворачиваясь к двери, — ты всё равно не сможешь остановить её. Он обернулся, устало улыбнувшись лишь одной стороной рта: — Потому что ты влюблен.  Что ж… - Магнето сделал паузу, искоса глядя на старого друга; – мое предложение еще в силе. Скажешь ей о своих чувствах сам, или я могу сделать из нее женщину?  Вопрос, дерзко слетевший с уст Магнето, заставил Ксавьера отбросить в сторону стакан; янтарь разлился по дубовому полу, а тысячи осколков зазвенели, как колокольчики. Дверь за Эриком закрылась мягко, без звука. В комнате снова воцарилась тишина. Ксавьер остался один. Несколько секунд он сидел, не двигаясь, потом перевёл взгляд на шарик, оставленный на столе. Тот всё ещё медленно вращался, будто по инерции, улавливая отблески пламени лампы, пока, наконец, не замер. Чарльз прикоснулся пальцами к вискам, будто в попытке стереть лишние мысли, и шепнул почти беззвучно: — Опасна… — уголки его губ едва дрогнули.  — Но лишь для тебя, Эрик. Он снова посмотрел в окно. Молния осветила комнату, и на миг в стекле отразилось его лицо — усталое, задумчивое, а в глазах — то самое, чего он так боялся назвать… Но что так метко назвал тот, кто знал его лучше, чем кто бы то ни было.