His funeral

…Серое, пропитанное росой и ленивыми первыми криками птиц утро встретило их неверным светом зари, едва пробившейся сквозь тропическую чащу. После душной, липкой ночи наконец-то подул с моря легкий бриз. Вымотанные многочасовым блужданиями по джунглям и почти потерявшие надежду Пиклз, Токи и Уильям едва волокли ноги. Отряд имел весьма плачевный вид — они были с ног до головы исцарапаны ветками, покусаны лесными насекомыми, разодранная одежда висела клочьями, а в волосах запутались мелкие веточки и листья. Только натренированный Чарльз еще держался и шагал почти так же легко и невесомо, как и в начале поисков, но лицо его было мрачнее тучи. Они так и не нашли ту загадочную «подсказку», о которой говорил призрак Ишнифуса, хотя и бродили всю ночь, в буквальном смысле заглядывая под каждый куст. Умом менеджер понимал, что они опоздали… да только сердце отказывалось верить, и он снова и снова заставлял измученных музыкантов прочесывать тропики… В глазах уже давно плясали черные точки, хотелось есть и спать, но никто не жаловался, хотя по виду мрачно молчавшего Оффденсена все понимали, что их поиски уже вряд ли увенчаются успехом…  — Чарльз, — наконец отважился Токи. — Я больше не мочь идти… Давай устраивает привал, а?  — Хорошо, — внезапно согласился менеджер. — Ищите место, где можно отдохнуть… Внезапно бесконечная чаща расступилась, и Пиклз, вытянув руку, указал прямо перед собой: — Чуваки, как насчет вон той поляны? Под тем большим деревом… Я бы повалялся пару минуток на травке…  — Я тоже, — поддержал его Мёрдерфейс.  — Что ж, я не возражаю, — дал добро менеджер и, раздвинув ветки, шагнул вперед. Расположившись под деревом, они наконец-то смогли отдышаться, скинуть тяжелое вооружение и дать отдых натруженным ногам. Под тенью густой зеленой кроны слышалось лишь тяжелое сопение, говорить никому не хотелось, хотя нетрудно было догадаться, какие невеселые мысли сейчас витали в голове у каждого. Молчание становилось всё более угнетающим, и, наконец, Пиклз решил разрядить обстановку. — А не хотите ли выпить, чуваки? — фальшиво-веселым тоном спросил он и подмигнул Мёрдерфейсу. — У меня, между прочим, немного виски найдется… Самую чуточку, для восстановления сил, — виновато потупился он, видя, как хмурится Чарльз. — Давай, — безразлично бросил Мёрдерфейс, закинув руки за голову и расслабленно опираясь спиной на ствол гигантского дерева. — Токи, будь другом, подай мою фляжку, я ее куда-то туда бросил, за дерево, вместе с оружием, — попросил Пиклз. Гитарист протянул руку за искомым предметом, валявшимся в стороне, и вдруг подскочил как ужаленный, отчаянно тряся рукой. — Токи, что с тобой, ? — забеспокоился Чарльз. — Тебя кто-то укусил? — Кровь, — прошептал Вортуз, не отводя глаз от своих пальцев. — У меня на рука быть кровь… Я ничего не делать, только взять фляжка из трава… Он еще раз наклонился, пошарил рукой в траве сбоку от дерева, а затем резко встал и обогнул его, совсем исчезнув из виду… В следующий миг тишину леса прорезал страшный, оглушительный вопль ритм-гитариста, затем он резко прервался, и до группы донесся звук падающего тела. Переглянувшись, все вскочили со своих мест и бросились на помощь, чуть не запнувшись о бедного Токи, который лежал в обмороке за деревом всего в нескольких шагах от них… Но о нём сейчас же все забыли, так как трем парам глаз открылось ужасное зрелище, на которое так и отреагировал слабонервный норвежец… …Они лежали рядом на противоположной стороне поляны, на багровой и мокрой от крови и росы траве. Два истерзанных, безжизненных тела — Нэйтан Эксплоужен и Сквизгаар Сквигельф. Впрочем, Нэйтана назвать «телом» было можно только с большой натяжкой — его голова, руки и ноги были отрезаны или отрублены и лежали теперь отдельно. Темно-серая футболка на туловище пропиталась кровью и сейчас была черно-бордовой, маслянисто блестящей в свете утренней зари… Пиклз, бросив взгляд на то, что было когда-то лидером группы, беззвучно и широко открыл рот и зажал его руками, задохнувшись, из его распахнутых ужасом глаз брызнули слёзы. Мёрдерфейса немедленно стошнило, Токи слабо застонал, приходя в себя, и лишь обладающий стальными нервами Чарльз осмелился приблизиться к месту страшной трагедии. Что-то подсказывало менеджеру, что он должен был это сделать. Оффденсен прошагал прямо по кровавой траве, не заботясь о чистоте своих ботинок, и присел над телом Сквизгаара. Соло-гитарист лежал в странной изломанной позе, вывернув шею в сторону Нэйтана и зарывшись лицом в собственные волосы, когда-то блиставшие золотом, а сейчас — вымокшие в крови и застывшие бурыми сосульками. Суставы его конечностей были вывернуты, на запястьях виднелись лиловые следы от кандалов, но на туловище не было существенных повреждений — Чарльз мог видеть это, так как швед был раздет до пояса. Менеджер откинул слипшиеся волосы с лица Сквигельфа, потом вынул из кармана фонарик и посветил в его зрачки, затем пощупал пульс на шее…  — Ребята, он жив! — воскликнул Оффденсен, вскакивая на ноги. — Нельзя терять ни минуты!.. Услышав его слова, Вортуз решительно встал с земли, тряхнул головой и вытер набегающие на глаза слёзы:  — Я отнести его в лагерь, Чарльз!  — Да, Токи, так будет быстрее! Ты помнишь, в какой стороне побережье?  — Йа, помнить! Я сильный, я донесет! Я помчаться, как ветер! Только бы Сквизгаар не умереть… — Токи обежал кровавую лужу, стараясь не смотреть на останки Нэйтана, и, бережно обхватив сильными руками тело соло-гитариста, поднял его.  — Беги же, Токи! — приказал Чарльз. — Уильям, помоги ему! А мы с Пиклзом останемся здесь и вызовем по рации клокатиров. Как видно, Нэйтану ничем помочь уже нельзя… …Во время отлёта над островом пошел сильный тропический ливень. «Дэт-самолет» со страшным грузом на борту тяжело оторвался от взлетной полосы и, черной стрелой пробив дождевые тучи, ушел в ясную высь, где по-прежнему светило южное солнце. Но пассажирам было не до погодных условий. В салоне ВИП-класса, предназначенного только для менеджера и группы, были закрыты шторки иллюминаторов. Гробовое молчание нарушали лишь всхлипывания Токи да несвязное пьяное бормотание полулежащего в кресле Пиклза — чтобы не сойти с ума от всего увиденного, барабанщик напился вдрызг. Мёрдерфейс угрюмо и подавленно смотрел в одну точку, вновь в вновь всаживая кинжал в подлокотник сиденья, Оффденсен со скоростью пулемета что-то печатал в своем ноутбуке и время от времени делал короткие звонки вполголоса, отдавая какие-то распоряжения. Спереди виднелись два опустевших кресла фронтменов, и смотреть на них было просто невыносимо… Сквизгаар лежал в проходе, пристегнутый к носилкам, его глаза были закрыты. Время от времени Токи расстегивал свой ремень безопасности и наклонялся в проход, чтобы услышать дыхание своего «старшего брата», удостовериться, что оно не исчезло. Но Сквигельф дышал теперь глубоко и ровно, его жизнь была вне опасности. Доктора еще на острове диагностировали у него довольно серьезные травмы — вывихи, растяжения и разрывы связок, а также ушиб головы при падении и общий болевой шок, но угрожающих жизни повреждений не было. Тогда же, на острове, ему вправили шесть вывернутых суставов и наложили на руки и ноги фиксирующие повязки, а также вкололи обезболивающее и снотворное, так как гитарист метался в горячке и бесконечно повторял в бреду имя лидера группы. «Нэйтанc, нет! Не уходить от нас, от меня! Это быть всё моя вина… Это я должен был уйти и не причинять никому горя… Если бы можный было повернуть время вспять… Мой умение играть не стоит твоей жизни… Вернись, Нэйтанс! Вернись ко мне!..» Из прохода между креслами послышался хриплый, мучительный стон. Токи снова наклонился и погладил не открывающего глаз Сквигельфа по голове:  — Потерпеть еще немного, Сквизгаар, мы почти долететь… Самолет снижался. Над землей стояли сумерки, уже можно было разобрать красные огни и черную громаду Мордхауса. Сидящие напротив друг друга Токи и Уильям синхронно взялись за ремни носилок, чтобы те не сместились при посадке. Чарльз отдернул шторку, отдавая в трубку последние приказания… Через несколько минут на взлетной полосе группу встречала армия верных клокатиров и сверкающая мигалками медицинская машина. Из прорезей черных капюшонов на скорбный самолет смотрели десятки пар глаз слуг и охранников. Никто не верил… Но вот на трапе показалась ссутулившаяся фигура Чарльза в черных очках, а за ним — лишь двое дэтклоковцев, которые смогли выйти своими ногами. Далее вынесли носилки, на которых неподвижно лежал Сквизгаар, вывели, держа под руки, невменяемого Пиклза, а затем все увидели большой черный пластиковый пакет… …Первым, что услышал Сквизгаар, просыпаясь, были тихие, печальные переборы и бряканье струн. Кто-то поблизости играл на гитаре… Швед с трудом разлепил глаза и увидел над собой белый потолок и знакомую «ледяную» люстру.  — Где я? — его язык едва ворочался, и вопрос получился очень тихим и слабым. Но музыка сейчас же смолкла, послышались шаги, и на плечо легла чья-то теплая, мягкая рука. — Ты в твоя комната…  — Токи? Что ты здесь делает, почему играет? — Сквизгаар приподнялся на подушках и вдруг поморщился от ноющей боли во всём теле.  — Лежит спокойно, тебе нельзя двигаться, — предостерегающе поднял ладонь Вортуз, поправляя сползающее одеяло. — Я просидеть здесь весь ночь…не мочь оставаться у себя. И немного играть, чтобы… не сойти с ума. — Что случиться? — непонимающе вопросил Сквизгаар и только сейчас рассмотрел как следует лицо согруппника — красные, заплаканные глаза, черные круги под ними, распухший и покрасневший нос и побелевшие пальцы, судорожно вцепившиеся в гриф «Flying V», болтающегося у него на плече. — Ты… не помнит? — прошептал Токи, смогнув снова выступившие слёзы. Словно тяжелый молот Тора ударил Сквизгаара в грудь при этих словах. Воспоминания черной лавиной ворвались в сознание, в глазах у него потемнело, и с губ сорвался полный боли полукрик-полустон:  — Нэйтанс!.. Швед рванулся, пытаясь встать с кровати, и Токи пришлось применить силу, чтобы удержать его: — Нет, Сквизгаар, нельзя! У тебя поврежден руки и ноги, ты не сможет идти… Врач сказать, два неделя лежать, отдыхать, хорошо питаться… — Какой, нахуй, два неделя! — завопил Сквизгаар, отшвыривая одеяло и извиваясь в его руках. — Я должен увидеть его… Внезапно дверь комнаты распахнулась, и на пороге, схватившись рукой за косяк, возник пошатыващийся Пиклз. На первый взгляд его можно было принять за мертвецки пьяного, но застывшие глаза барабанщика были абсолютно трезвы. Его шатало от чудовищного, нереального груза горя, так внезапно свалившегося на группу.  — Токи, Чарльз тебя зовет… — начал было он, но оборвался на полуслове, заметив, что Сквизгаар пришел в себя. Пиклза снова качнуло, и он бросился к кровати:  — Сквиз, чувак, как ты?.. Что этот мудак Селация с тобой сделал? Светловолосая голова шведа снова бессильно откинулась на подушки, и Сквигельф с болью и ненавистью выдохнул всего одно слово:  — Колесо… — он отвернулся, не в силах больше ничего сказать. Пиклз и Токи в ужасе затихли и больше ничего не спрашивали. Им стало ясно, что гитарист подвергся нечеловеческим пыткам и чудом избежал смерти. В отличие от Нэйтана Эксплоужена… Пиклз молча сжал в своих ладонях перебинтованную руку Сквигельфа. Если бы не Токи с его фляжкой, быть может, они не разговаривали бы сейчас, а клокатиры в этот момент валили бы деревья уже для двух погребальных костров… Сквизгаар первым нарушил молчание.  — Когда… похороны? — ненавистное слово застряло у него в горле, но произнести всё-таки пришлось. Нэйтан и «похороны»… Звучало абсолютно глупо и несочетаемо. Всем всегда казалось, что Нэйтан бессмертен, как сам металл…  — Сегодня… — прошелестел Пиклз, глядя в сторону. — Ты проспал два дня… Я шел сказать Токи, что Чарльз зовет на собрание. Уильям уже там.  — Я тоже идти, — твердо сказал Сквизгаар. — Я должен сказать Чарльз кое-что… И всем вам, это касаться вся группа!  — Но, Сквизгаар, ты сейчас должен выздоравливает, нельзя волноваться, — засомневался Вортуз, глядя на его лихорадочные глаза, блестевшие из глубоко запавших глазниц. — Ты еще слишком слаб…  — Заткнуться, Токи, я идёт, и точка! — прошипел Сквизгаар. — Вы помочь мне одеться, или я сам?! — Хорошо, — сдался Пиклз. — Пойду достану в медблоке коляску… Токи, помоги ему. Вортуз покорно кивнул и начал искать в шкафу одежду Сквизгаара. …Собрание группы началось с траурного молчания. На столе горели черные свечи. Чарльз, как всегда, сидел во главе огромного конференц-стола. Сейчас он был облачен в мантию жреца Церкви Черных Часов — только что вернулся с мессы и экстренных переговоров со старейшинами и не успел переодеться в привычный смокинг. Наконец, Чарльз что-то печально заговорил, показывая какие-то документы, графики на экране. Сквизгаар, сидевший в кресле-каталке, не слышал его, речь менеджера и редкие реплики коллег звучали в его ушах одним ровным, неразборчивым гулом… Всё, что сейчас вертелось в его голове — последние слова Нэйтана, которые, несмотря на его собственное плачевное состояние, впечатались в мозг каленым железом. «Вы… Ты и группа! Не распадайтесь, держитесь вместе хотя бы какое-то время! Скажи им всем, скажи Пиклзу, Чарльзу, что я так приказал!..» Затем — первый тяжелый удар железа и хруст перерубленной кости… Сквизгаар зажмурился и мотнул головой, чтобы прогнать страшное видение… «Хотя бы год… год… продержитесь вместе без меня! Чёрт, как же больно… Инструментал… в полном составе! Скажи Пиклзу, пусть поет! Сам… тоже пой! Пойте все по очереди и вместе, дьявол вас всех подери! Устройте мировой тур в память обо мне-а-а-а-а!!!..» После этого еще несколько ударов раскачивающихся на цепях секир и последний крик четвертованного лидера группы: «…Сквизгаар! Ты самый наибрутальнейший и жестокий человек, который когда-либо был рядом со мной!!!» Это было ни что иное, как предсмертное признание. В том самом чувстве, о котором Сквизгаар так боялся ему сказать при жизни… Наибрутальнеший, жестокий человек — всего лишь «металличные» замены для тех прилагательных, которые никто из них никогда не произнес бы… И уже не произнесет… Сквигельф почувствовал, как горячие слёзы бегут по его щекам, как кто-то трясет его за плечо и как громкий голос Чарльза вытаскивает его из пучины страшных воспоминаний:  — Сквизгаар! Сквизгаар!  — Что?..  — Пиклз говорит, что ты хотел объявить нам что-то важное… Твои соображения по поводу будущего группы?  — Йа… — швед глубоко вздохнул и сбивчиво начал: — Нэйтанс… когда умирать… просить передать свой последний воля. Мы должен продержаться хотя бы год вместе и делать прощальный тур в его честь… Чарльз ответил не сразу. Он задумчиво опустил голову, барабаня пальцами по столу и что-то прикидывая в уме. Наконец, менеджер заговорил:  — С одной стороны, продолжение концертной деятельности пойдет вам всем на пользу, не даст захандрить… Но, думаю, вы понимаете, какие беспорядки вызовет среди фанатов осознание смерти их главного кумира, а если публика столкнется с этим еще и на концертах, эффект будет поистине разрушителен. Еще сотни и тысячи самоубийств, терактов, поджогов, может, даже покушений… Вы же знаете, как обычно фанаты реагируют на всё, что происходит в вашей жизни… Это будет просто гуманитарная катастрофа.  — Чарльз, мы должен сделать дэто! — Сквигельф в запале вскочил на ноги, но снова рухнул в кресло, сраженный болью в лодыжках. — Я обещать ему… Я сам напишет новые песни для дэтот тур, ебись мой английский!..  — Чувак, я могу помочь с текстами, — поддержал его Пиклз. — У меня вроде неплохо получалось раньше… — Мы тоже постараемся, как сможем, — переглянувшись, заверили Токи и Мёрдерфейс. Затем все четверо воззрились на Чарльза, который уже сдавал позиции. — Есть много технических деталей, которые подлежат обсуждению, — всё еще колебался менеджер. — Например, кто будет осуществлять вокал?  — Мы все, — решительно произнес Сквизгаар. — Все по очереди и вместе. Нэйтанс так приказать… — Чувак, ты играть-то сможешь на этих концертах? — озабоченно посмотрел на него Пиклз. — Что с твоими руками… и с проклятием?  — Как раз до этого я и не успел дойти, — Чарльз виновато поправил очки. — На сходе старейшин выяснилось, что проклятие Селации спало, они больше не видят и не чувствуют его. Цитирую дословно: «Могучий титан смыл зло своей кровью», то есть, получается, Сквизгаар, ты сможешь играть, как только поправишься… О нет… Лучше бы Чарльз ничего не цитировал… «Смыл зло своей кровью» — это значит. значит…что Нэйтан добровольно принес себя в жертву, чтобы разрушить проклятие Сквизгаара… Погиб за него… Из-за него!!! — Поздравляю, Сквизгаар… — невесело улыбнулся Пиклз. — Хотя бы одна хорошая новость…  — «Поздравляю»?! «Хорошая новость»?! Да лучше бы мне руки отрубить! — горестно взвыл швед, хватаясь этими самыми руками за голову и пряча лицо в перебинтованных ладонях.  — Хватит, сейчас не до истерик, — резко сказал Чарльз, вставая. — У вас будет потом целая вечность, чтобы оплакать Нэйтана. Сейчас же у нас много дел. Нужно готовиться к…похоронам, — хотя менеджера и честили иногда «роботом», это слово явно тоже далось ему нелегко. Оффденсен не желал, чтобы публика и масс-медиа узнали о смерти Нэйтана Эксплоужена раньше времени, пытаясь всеми силами сохранить это в секрете… Всё это вылилось бы в коллективное безумие и наплыв репортеров, бесконечные вопросы и интервью, а то и экономический кризис… Ребятам нужно было дать время — на них на всех было просто страшно смотреть, особенно на Сквизгаара, которому еще предстояло восстановиться не только морально, но и физически. Да и по чисто по этическим причинам менеджер не хотел устраивать из похорон вокалиста шоу. Всё это будет потом, во время прощального тура, на который он уже дал своё согласие. Вечерело….Чарльз задумчиво стоял у окна и красными от бессонницы глазами наблюдал, как в отдалении клокатиры сооружают огромный штабель дров. Он достиг уже высоты четырехэтажного дома, но неутомимые «шестеренки» всё таскали и таскали брёвна — приказа остановиться пока не поступало. Во дворе стояли две пожарные машины, слышался стук и жужжание инструментов плотника, лишь не было слышно голосов — все работали в полном молчании. Весь Мордхаус со своими обитателями словно осиротел в один миг, и все — от менеджера до самого младшего поваренка — чувствовали в груди гнетущую тяжесть и пустоту… Наконец, наступила ночь. Черная, непроглядная, как сама бесконечность. Все огни в Мордхаусе и окружающих его строениях были погашены, поместье освещали только факелы замерших шеренгами клокатиров да фары пожарных машин. Из парадного выхода показалась траурная процессия Повелителей, тоже несших длинные факелы, в полном «металлическом» облачении и по всем правилам наложенном корпспейте. Чарльз в своей церковной мантии шагал впереди, сжимая в руке концертный микрофон Нэйтана, за ним Токи с двумя факелами в левой руке и висящей за спиной гитарой катил правой кресло, на котором сидел Сквизгаар — также с одним из своих бесчисленных одинаковых «Эксплореров», лежащим на коленях. Последними шли Пиклз с барабанными палочками и Мёрдерфейс с басом. Пять скорбных силуэтов замерли перед огромной пирамидой из поленьев, на вершине которой стояла деревянная ладья с бушпритом в форме головы дракона — такой же, как и на самом Мордхаусе. Клокатиры все, как один, преклонили колено, в их толпе послышались сдержанные рыдания… Оффденсен медленно вышел на середину образовавшейся площадки и начал похоронную речь.  — Нэйтан Эксплоужен, вокалист и лидер группы Dethklok, сегодня мы прощаемся с тобой… На этих словах Пиклз спрятал лицо на плече Мёрдерфейса, Токи чуть не выронил факелы из задрожавших рук, и только Сквизгаар продолжал сидеть с прямой, как палка, спиной и абсолютно сухими глазами — казалось, все свои слезы он уже выплакал накануне вечером… Чарльз начал говорить, каким великим человеком был Нэйтан Эксплоужен, как они работали и творили бок о бок столько лет, как своей музыкой завоевали практически весь мир, как невосполнима сейчас его утрата и как он вечно будет жить в их сердцах… В общем всё то, что должно было быть сказано на похоронах. Клокатиры внимали каждому его слову, факелы трещали, пламя колебалось и причудливо танцевало под порывами ветра… Сквизгаар смотрел, слушал и снова чувствовал, как все звуки и образы расплываются в его голове. Сознание ускользало… На миг ему показалось, что Нэйтан, живой и невредимый, стоит на вершине штабеля дров и улыбается ему сверху, широко и добродушно, как умел только он один. «Сквиз, что на тебя нашло? Какого хрена ты так раскис? Ты только посмотри на себя, а еще лучший гитарист мира! Расклеился как баба, а ведь тебе совсем скоро на сцену, шведская ты скотина!» «Да, Нэйтанс, я быть полный скотина и эгоист… Я есть один виноват в том, что случиться с тобой… Я всё равно себя никогда не простить! Как я жить дальше без тебя… Я тоже хотеть сейчас уйти…» «Сквиз, не смей! Я пошел на это только для того, чтобы ты жил. Чтобы жила твоя музыка… НАША музыка! Играй же, Сквизгаар! В какой бы группе ты ни был после, помни — ты Бог Гитары!..» Закончилась траурная речь Чарльза, и видение исчезло, снова реальные звуки и люди вышли на первый план. Оффденсен, не говоря больше ни слова, положил микрофон к подножию костра, а затем воткнул между поленьями свой горящий факел. Пламя загудело, его языки принялись жадно лизать дерево, смоченное горючей жидкостью. Следующим к костру вышел, прижимая к груди палочки, Пиклз; его по-прежнему немного шатало. Барабанщик медлил, никак не решаясь бросить их, словно палочки были той последней нитью, что связывала его с Нэйтаном.  — Нэйт, чувак… — пробормотал Пиклз надтреснутым голосом. — Это не ты лишился головы… Это мы сейчас все лишились головы…- и с отчаянным броском палочки полетели в костер, за ними последовал и факел. Пиклз не оглядываясь, почти бегом вернулся на своё место, а к костру уже угрюмо шагал Уильям Мёрдерфейс. Он тоже немного постоял, держа свой пятиструнный «Thunderbird» за гриф, запрокинув голову, взглянул на безмолвную ладью на вершине… и, размахнувшись, без всяких слов бросил тяжелый инструмент в огонь, который разгорался всё сильнее. Затем Уильям добавил свой факел к остальным и, громко всхлипнув, развернулся и пошел обратно. — Теперь мы, — прошептал заплаканный Токи, наклонившись к Сквизгаару, который сидел неподвижно и, не моргая, смотрел на пламя. Вортуз поднял повыше оба факела, перехватил за ремень свой «Flying V» и протянул руку за гитарой Сквигельфа:  — Давай, я бросит за тебя… Но длинные пальцы соло-гитариста не отпустили гриф, намертво сжавшись и причиняя боль не зажившим еще запястьям.  — Нет, Токи… Я сам. С этими словами Сквизгаар резким усилием поднялся с кресла и, покачнувшись, сделал неуверенный шаг вперед, волоча свою гитару за ремень. И еще один. И еще. Ходьба причиняла ему мучительную боль, но гитарист на подгибающихся ногах упрямо шел туда, где завывало пламя, трещали горящие бревна и разлетались во все стороны искры. Все присутствующие замерли. На секунду Токи показалось, что Сквизгаар собирается броситься в костёр, и он рванулся, чтобы остановить его. Но швед обернулся и сделал предостерегающий жест. Сквизгаар знал, что не сможет как следует размахнуться, чтобы бросить свой инструмент — не дадут поврежденные руки, он сейчас был не в состоянии даже поднять свой пятикилограммовый «Эксплорер»… Склонившись к пылающим бревнам, он с трудом подтянул к себе гитару и осторожным толчком прислонил её к подножию костра. Языки пламени колыхнулись в опасной близости от волос Сквигельфа, огонь отразился в его глазах, проникая в самую душу… «Сквиз, не смей!..»  — Нэйтанс… — сорвалось с губ Сквизгаара. — Я…всегда любить тебя… И я будет жить и играть для тебя, обещать! Его слабый голос потонул в треске и гуле огня, никто из собравшихся не услышал этой клятвы. Но Нэйтан, несомненно, услышал ОТТУДА… Сквизгаар неловко развернулся, чтобы отойти от костра, но тут силы окончательно покинули шведа, и он бы рухнул как подкошенный прямо в огонь, если бы не подбежавшие Токи и Пиклз, которые подхватили его с двух сторон…  — Заканчивайте! — велел Чарльз, как только группа переместилась на безопасное от костра расстояние. Клокатиры незамедлительно окружили последнее пристанище Нэйтана, поджигая высокое сооружение со всех сторон. Когда пламя достигло вершины и охватило деревянную ладью, на небе сверкнула яркая зарница — без грома, без дождя, просто короткая вспышка света… Всем было ясно, что это Нэйтан Эксплоужен попрощался с небес со своей группой, менеджером и верными слугами — со всеми теми, кто окружал его при жизни… …Костёр полыхал всю ночь, и только под утро был затушен внезапно налетевшим ураганным ливнем. Пожарные не понадобились. Клокатиры, спасаясь от упругих струй, которые хлестали с разверзшихся небес, бросились под укрытие Мордхауса… Той ночью так никто и не лег спать, все стояли у окон и смотрели на чадившие головешки под заунывный вой дворовых волков… Чарльз и группа собрались вокруг постели Сквизгаара, которому после присутствия на похоронах резко поплохело — его тело горело в лихорадке, взгляд стал мутным, губы шептали что-то несвязное, он корчился от боли и изредка протяжно стонал. Наконец, в дверях появился главный врач Мордхауса, которого все так ждали. Измерив температуру, осмотрев повязки и сделав несколько неотложных уколов, медик вынес вердикт: — Сильнейшее нервное истощение, а также воспаление травм. Ему нельзя было вставать, а тем более — ходить. Кто позволил? — доктор строго оглядел присутствующих. Все виновато потупились.  — Госпитализация? — отрывисто бросил Чарльз, не отводя взгляда от искаженного болью лица гитариста. Доктор кивнул.  — И немедленно. Я надеялся, что «домашние условия» пойдут Повелителю на пользу, на деле же вышло наоборот… В больнице за ним будут осуществлять более качественный и строгий уход. *** …Белые стены палаты заливали солнечные лучи. Капли крупными бриллиантами блестели на листьях растений, птицы в саду надрывались вовсю. Яркое светило только что поднялось над землей, своим величием словно пробуждая всех от долгой спячки. Природа обновилась и очистилась после затянувшихся на полторы недели дождей, дворовые волки прыгали и играли, легкий свежий ветерок врывался в окно, раскачивая занавески… Швед задумчиво лежал на кровати, повернув голову к потоку свежего воздуха, так приятно пахнущего озоном.  — Токи?  — Да, я здесь, Сквизгаар…  — Пикл говорить, ты постоянный ходить с гитара последний время… На обед, на собрания, везде… Даже сюда, в больница её притащить. Снова копирывает меня, или что?  — Я постоянно практиковается с тех пор, как Нэйтанс…  — Не продолжает… Лучше сыграет что-нибудь для меня, я послушать. — Ты правда хочет слушать мой игра? — Йа. То, что ты играть в ту ночь. — Сквизгаар. Ты запомнить?.. — Запомнить… Вроде звучать неплохо. Начинает же! И Вортуз, стыдливо завесившись волосами, заиграл. Сначала зазвучали медленные переборы, затем полилась чистая, прозрачная, печальная мелодия. Она была незамысловатой, но запоминающейся — словно небыстрое течение реки или плеск волн, бьющихся о норвежские фьорды… Затем пошли тяжелые риффы, мелодия становилась всё быстрее, пальцы «второго быстрейшего» забегали по грифу на пределе его скорости… Гитара звучала без усилителя очень тихо, но Сквизгаар всё же слышал каждую ноту, вылетающую из-под пальцев ритм-гитариста. Когда Токи закончил, поднял голову и отставил гитару, он с ужасом увидел блеснувшие в глазах Сквигельфа слёзы.  — Сквизгаар… ты чего?  — Токи…ты сам дэто сочиняет?  — Да…  — Я никогда не думать, что сказать дэто, но… дэто звучать уже совсем не как дилдо.  — Эээ. Спасибый?  — Токи, я решить сейчас. Мы брать твой новый песня в тур!  — Что?..  — Да, не спорить! Нэйтанс… он бы тоже оценить… — Сквизгаар, я… — Токи, молчать. Дэто звучать хорошо, но явно не хватать второй гитара. Принесет мой основной гитара из спальня, быстро! Я не может больше ждать!  — Сквизгаар, но доктор говорить, что твои руки еще не…  — Срать я на дэтот тупой дилдо доктор! Мне уже гораздо лучший. Несет гитара сейчас же!.. Токи оставалось только повиноваться, и через несколько минут верный «Гибсон-Эксплорер» лежал на кровати Сквизгаара. За время вынужденного молчания священный инструмент нисколько не запылился, было видно, что кто-то ухаживал за ним, и швед даже догадывался, кто именно… Сквизгаар бережно обхватил гриф и погладил струны, прислушиваясь к своим ощущениям. Затем решительно начал разматывать бинты на запястьях.  — Не надый! — снова запротестовал Токи. — Если врач увидеть…  — Ш-ш-ш, — приложил палец к губам Сквигельф. — Даёт мне медиатор, а сам садится и играет тот же песня! Получив запасной медиатор Токи, Сквизгаар закрыл глаза и пробежался пальцами по струнам. Руки двигались легко и свободно, и даже легкая ноющая боль в запястьях не была преградой. Да, Сквизгаар Сквигельф теперь мог играть так же совершенно, как и раньше. Проклятие спало, но какой ценой… «Нэйтанс, если бы ты видеть и слышать дэто сейчас… Я…мы играет сейчас для тебя! Дэто будет песня в твоя честь…» Словно из ниоткуда снова зазвучали вступительные переборы Токи. Не медля ни секунды, Сквизгаар уверенно присоединился к последующей за ними мелодии, обогащая её стройными терциями, делая более выразительной…и осознавая, что ТАК они не играли ни разу со дня своей первой дуэли — на равных, деля пополам ритмические и сольные партии… Когда музыка закончилась, они еще какое-то время сидели молча, прислушиваясь к отголоскам нот в голове. Наконец, Сквизгаар прервал молчание:  — Токи, ты быть молодец… Идёт и показывает Пикл дэтот песня, пусть он писать текст. И сказать Мёрдерфейс, что я убить его, если он сам не написать свой гребаный басовый партия!  — Не волнуется, Сквизгаар… Я вчера видеть Уильям с гитара… Думает, он тоже что-то сочинять. Прежде, услышав такое заявление, Сквигельф высокомерно фыркнул бы и презрительно прошелся по таланту Мёрдерфейса, вернее, отсутствию у него такового. Но сейчас он только мягко улыбнулся: — Пусть продолжает… Мы все должен внести свой вклад в дэтот тур. Ради Нэйтанс… Тут раздался деликатный стук в дверь, и на пороге возник одетый во всё черное Оффденсен.  — Доброе утро, ребята. Что это вы здесь делаете… эмм… играете? Увидев, как Сквизгаар неловко попытался сунуть гитару под подушку и принялся поспешно наматывать обратно бинты, менеджер только улыбнулся и заговорщически подмигнул:  — Не волнуйтесь, я ничего не скажу врачам… Творчество должно жить, пока жива душа!  — Йа… И даже смерть, наверное, можный сделать металлом… — философски пробормотал Токи. …Во всяком случае, Нэйтану Эксплоужену это удалось.