«Аберрант»

      — Букефала я так назвал, когда жеребенок впервые скинул со своей спины солдата. Знаешь, как это было? Он, ещё малой совсем, не больше года от роду, стоит в загоне у самого забора, его толкают другие жеребята… — Дариус хохотнул. — И к нему на спину заскакивает Нанаба, представляешь?       — И что было потом?       — Скинул! Сразу! Даже за гривёнку свою не дал подержаться!       — Похоже на него, — Микаса легко толкнула своего коня под рёбра. Букефал тут же рвано фыркнул. — Но с чего «Букефал» вдруг? Про пятно я знаю, мне конюхи рассказывали.       — Букефалом звали коня одного главнокомандующего из прошлого. Ну, из того прошлого, когда титанов ещё не было. Вроде как, — Дариус почесал затылок. — Мальчишкой главнокомандующий отстоял коня у своего отца, который собирался норовистую животину продать.       Без лишних слов их группа быстро обогнула нескольких титанов, пяти- и семиметровых, а Дариус тут же подал сигнал с помощью ракетницы. Авангард до сих пор сохранил форму, и некоторые из солдат даже могли позволить себе подспудно ловить языками быстро тающие снежинки.       — Юный будущий главнокомандующий смог оседлать жеребца, и удержаться в нем безо всякого седла. Потрясающее умение для подростка, да…       — А имя — это…       — Букефал в переводе с одного древнего языка — бычьеголовый. То ли оттого, что у тогдашнего коня было пятно на лбу в виде быка, то ли оттого, что он обладал мощной, бычьей шеей.       — И всё? — Микаса усмехнулась. — Ни древних легенд, ни странных чудовищ?       — Окстись! Мало нам чудовищ!       Микаса вдруг заметила краем глаза слева от себя полоску зеленого цвета, поднявшегося в воздух. Выхватила из сумки Букефала ракетницу, зарядила, ответила своим напарникам, передавая эстафету.       На фоне банальных, скучных уже титанов, которые лишь изредка извергали из своих групп аберранта — скачущего, бегущего или ползущего на коротких ручках-ножках — их теперешняя волокита с сигналами казалась навязанной сверху ответственной работой. Они спасали свои же жизни, избегая прямых столкновений с гигантами, сохраняли в целостности лезвия и баллоны с газом.       Сзади, ближе к центру их разбежавшегося на мили отряда, волочились повозки снабжения и несколько телег с сетями-ловушками (те были очень плотно завёрнуты в брезент и плохо просматривались). Также мушкеты, провизия, палатки и дополнительные лезвия — сложно было представить, сколько они везли в денежном эквиваленте. От их маленького отряда ждали, должно быть, как минимум победы над всеми титанами, или же полного стопроцентного невозвращения в стены. Первая волна солдат в количестве сто человек — из числа лучших, проверенных рядовых, кто выжил не раз и не два за пределами стен — должна была подготовить и разбить временный лагерь у самых разрушенных ворот Шиганшины. Ирвин Смит предполагал, что можно будет разместиться прямо под городской аркой, под защитой нависшей стены Мария. Они сумеют временно перегородить отверстие в стене, разместятся внутри и станут готовиться к вылазке в дом Эрена Йегера.       Тут и там были ещё слышны выстрелы из настенных пушек, солдаты из Гарнизона продолжали прикрывать тылы людей из разведывательного отряда. Микаса, коротко взглянувшая себе за плечо, дабы не отвлекаться от дороги перед собой дольше пары мгновений, успела отметить, что территория под стеной Роза уже совершенно не просматривается из-за густого дыма. То разлагались титаны, и оседала на землю вспаханная ударами земля. Всё, всё — уходите, проваливайте, нет больше вашего мира. Вы теперь застеночники, свободолюбивые люди-титаны; одичаете, как те кобылы, забудете о людях, перевоплотитесь и пожрете друг друга с голодухи. Не забудьте только первыми сожрать Леви с Ирвином — чего им мучиться под силой собственного, хоть и вынужденного предательства.       — Э-эх, — громко выдохнул тем временем Дариус. — Свежо, титаны медлительны. Как же я давно не был за пределами стен зимой! Тебе понравится, девочка, я тебе точно говорю.       — Не понравится. Это больше похоже на отпуск, — девушка покачала головой.       — Да не неси чепухи! Тебе сколько лет-то? Шестнадцать? А ты так умереть стремишься?       — Мне восемнадцать. И с тринадцати лет я училась только убивать титанов, сэр. Мы все не умеем получать удовольствие от зимы.       — Затратно это, поэтому редко выходим зимами. Деньги на униформу, еду, оружие. Зимой нельзя выйти на самообеспечение — земли-то нет, вспахивать нечего.       — Можно охотиться. С нами, к тому же, Саша Браус.       — Главное — устроиться, разбить лагерь, выжить до тех пор, — мужчина тяжело вздохнул.       Оленина, откровенно говоря, совершенно не прельщала вкусом. Мясо было жёстким, отдавало землистым привкусом, и проще было разжевать, пожалуй, кожу их сапог. Однако, спустя пару голодных недель даже олени могли вызывать слюну во рту, просто пройдя мимо солдат на дальнем расстоянии. А вот кабанье мясо, которое и без того было в обычном меню рядовых, и которое было труднее раздобыть в ходе охоты, было привычно и пожиралось куда охотнее.       Те запасы, которые хранились в повозках снабжения, закончатся спустя какую-то неделю размеренного нормированного питания. В первую очередь закончится хлеб, затем крупа, а в самую последнюю очередь вяленое мясо. Свежее мясо брать не стали — слишком быстро портится, бесполезно.       — Наслаждайся спокойной жизнью, девочка. Немного у нас таких моментов, а? — Дариус подмигнул, но Микаса Аккерман того не увидела.       Со стороны леса гигантских деревьев, куда они направлялись и который планировали обогнуть с северной стороны, раздался взрыв, затем вверх к небу потянулась серая струя дыма.       — Что за чёрт… — протянул Дариус, тут же останавливая своего коня и натягивая вожжи лошади, которую вёл с собой. — Это был взрыв, что ли?       — Похоже на то, — Аккерман остановилась следом. — Разве разведчики могли за такое время добраться до леса?       — Нет, мы шли первыми. Они не могли. Отряд, остановиться! — мужчина поднял вверх правую руку с зажатым сигнальным пистолетом. — Не смейте продолжать движение, это приказ!       — Эй, что у вас произошло? — к ним подоспело ещё несколько солдат. Они заметили уже дым, и теперь только переводили глаза с леса на руководителя, и обратно.       Это ловушка, вот что. Гребаный способ заманить их в лес и уничтожить весь отряд до единого.       — Ждём Ирвина Смита. Эй, Андерс! — обратился Дариус к одному из приблизившихся солдат. Мальчишка совсем юный, холёный, с поставленным чубом вместо чёлки.       — Да, сэр!       — Отправляйся назад и найди Смита. Доложи, что мы ждём здесь. И передай всем, кого встретишь, чтобы не смели лезть в лес гигантских деревьев!       — Чего мы боимся, Дариус? Мы всё равно не планировали заходить в лес, разве не так? — Микаса вопросительно взглянула на руководителя, сжав пальцами основание седла. Букефал под ней елозил, переступал ногами и месил копытами грязь.       — Забыла про миссию с ловлей Женской особи? Мы тогда тоже не планировали, но вот руководство решило по-другому!       Девушка в ответ плотно стиснула зубы. А ведь прав он. У них есть план проведения вылазки, расстановки солдат по открытой местности, но вот настоящий и окончательный в своей голове держит только Смит. А уж был ли это хитроумный план, или малохольство — кому знать об этом?       Если эти ловушки, мушкеты, лезвия и провизия на неделю — только для отвода глаз? Их глаз, членов разведывательного отряда? Среди них есть еще предатели, люди-титаны, которые просто ещё не проявили своих сил? Пресловутые, мать их, тёмные лошадки под серыми плащёвками?       Что хорошего может быть в том, что твой главнокомандующий, руководитель, отец названный всему отряду просто не доверял им всем?       — Эй, Дариус, — позвала мужчину Микаса, оглядываясь в его сторону. — Были какие-то команды на случай чрезвычайной ситуации? Взобраться на деревья, или ехать к Марии?       — Всем оставаться в сёдлах! — рявкнул Дариус на солдата, который собирался спешиться. — Оставайтесь на своих местах, лошадей не распускать! Вот что, Аккерман. Не было никаких дополнительных команд, не было вторых руководств. У меня такой же план миссии, как и у вас всех!       — А если я отлить хочу? — возразил солдат, попытавшийся слезь со своего коня.       — Ссы с лошади, — мужчина, наконец, повернулся к Микасе. — Мы ждём Смита. Я не имею права отдавать вам приказы вне действий плана вылазки, ясно?       Тем временем раздался второй приглушенный взрыв, дым сильнее вознёсся над кронами высоких деревьев. Ещё немного, и до солдат дойдёт уже запах гари и взорванного пороха. Нельзя было точно сказать, был ли это взрывпакет, или грохот пушки, или картечь. Хотелось направиться именно туда, к деревьям, вот-вот зашедшимся полыхающими языками пламени. И — нельзя. Не по уставу.       — Эти черти нас заманивают, стенисту понятно, — процедил руководитель их группы. — Как ребёнка — новой резной игрушкой.       — Но мы точно уверены, что это не наши сражаются. Взрывпакеты выдали только накануне, а Гвардия ведет счет всем пушкам и орудиям, так ведь?       — То-то и оно, малец. Придётся ждать.

* * *

      — Не нравится мне это спокойствие, — выдал Леви, озираясь по сторонам в поисках активных титанов. — Ни хрена не снег виновен в том, что твари смолкли.       — Ханджи утверждала, что с холодами все особи впадают в спячку, или сильно замедляются. К тому же, солнца сейчас нет — небо затянуло тучами.       Ирвин Смит держался в седле ровно: не оглядывался, не поворачивал головы в сторону находящихся позади подчиненных. Он был спокоен и собран, уверенный в плане миссии, убежденный в своей правоте. Ему хватало житейского опыта для того, чтобы нутром чуять приближение опасности. Именно поэтому он и остался жив до сих пор.       — Я поблизости вообще не вижу титанов, Смит.       — Капрал прав, сэр, — Эрен кивнул в подтверждение своих слов. — Мы, конечно, едем в центре. Но еще не было ни одного красного сигнала.       — И ладно, — ответил Ирвин. — Сохраним больше лезвий и газа.       И собственных сил, чего уж там. Скажите, Смит, что сейчас они за пару часов доберутся до Шиганшины, разобьют лагерь под стеной, не встретятся с Бронированным — или, того хуже, с Колоссом.       Пока что все солдаты живы, слева и справа видны зелёные сигналы, а изумительно белый снег сияет среди затухающих раскатов пушек. Гиганты сонные, бредут медленно, или даже сидят на земле, опираясь тут и там на потерявшие листья деревья. Пока все солдаты живы, лошади целы, пушки заряжены и готовы ударить снова.       Мешается только тонкая струйка дыма со стороны леса гигантских деревьев.       — Ну, я же говорил, — сказал тут же Леви, поправляя направление своей лошади. — Уже столкнулись. Даже подвзорвать успели, остолопы.       — Думаешь? Больше похоже на дым от костра.       — Надо спешить туда! Им нужна помощь! — Эрен в своей горячечной манере спешил, стремился сдохнуть, использовать свои странные и никому не понятные силы.       — Продолжаем ход, — покачал головой главнокомандующий. — Мы обогнём лес. Нельзя рисковать строем, который пока никто не разрушил.       — Тц, — капрал цокнул языком. — Да ты прав. Дым из леса.       А они не вступали под кроны высоких деревьев уже давно — как минимум с пару лет. Энни пленена, ни к чему было использовать чащу далее — из старины это, из древности, попахивало дикими животными и едкой сыростью. Достаточно несчастным людям наличия главного врага, титана — вот они, твари, бредут мимо, скрежещут зубами, водят по морозному воздуху кривыми носами. Чувствуют, должно быть, сквозь дымку наступающей зимы зародившуюся копоть, тянущуюся из леса. Уж не мечтают ли монстры о том, что вот там, среди высоких изогнутых стволов, их ожидает долгожданная добыча, славно приправленная лошадиным потом и собственным ужасом?       Если бы не схлынувший адреналин — от раскатов взрывов позади, от морозного воздуха, от паров тепла, исходящего от лошадей и солдат — Эрен давно бы пустил своего коня вскачь, вглубь открытой местности, в пекло возможного сражения. Но медлил он, не стремился к нарушению порядка строя, смиренно опустил голову и просто слушал. Ирвин Смит говорил с Леви; дым тёмно-серой нитью продолжал виться над лесом гигантских деревьев. Не хотелось предполагать, что где-то там, совсем недалеко от своих напарников, в лесу один за другим умирает кто-то из его, Эрена Йегера, друзей. Это мог быть Армин, в эту самую секунду со смирением принимающий смерть в пасти пятиметрового; это могла быть щуплая Криста, или опостылевший Жан Кирштайн. Они — Ирвин, Леви и Эрен — передвигаются себе, мерно покачиваясь в сёдлах, понукают лошадьми да знай себе ведут мирные беседы. А они (те, что в лесах) сейчас погибают, должно быть, кричат от боли и страха.       — Надо ускориться, — твёрдо произнёс Ирвин, слегка приподнимаясь в седле на стременах. — Я опасаюсь, что особо горячие головы могут броситься на амбразуру и влететь в лес, не дожидаясь наших приказов.       — Ну и туда им дорога, — ответил тому капрал. — Солдат, ослушавшийся приказа — мёртвый солдат.       — В авангарде Микаса. Она наверняка всех предупредила, — Эрен вздёрнулся вверх, произнося имя подруги. Он мог бесконечно долго упрекать девушку в прямолинейности и грубоватости, но одного у той было не отнять — следование уставу. Ведь его, мальчишки, рядом с Аккерман не было, следовательно, и кидаться в пекло, очертя голову, было ни к чему. Девочка, к тому же, крайне избирательно относилась к собственным обязанностям — чтила их, когда не требовалось чтить его, братца-титана.       — Что-то я не припомню, что девчонку поставили во главу отряда, Йегер, — оскалился Леви Аккерман, не упустив возможности лишний раз вступить в перепалку. — Мала ещё, и глупа, к тому же.       — Леви, — снисходительно покачал головой главнокомандующий, натягивая вожжи сильнее и переводя свою лошадь в лёгкий галоп. Остальным пришлось ускориться, чтобы успевать за Ирвином.       — Да она же первой кинулась в лес, я уверен. Хоть сейчас пиши докладную о пропаже очередного солдата.       — Нет, — резко ответил капралу Йегер. Его дыхание сбилось от быстрой езды и того, как из лёгких выбивало весь воздух вместе с каждым рывком коня.       — Отставить перепалку, — отрезал Смит, повернув голову в их сторону. — Просто продолжаем движение.       Ирвин Смит ничем внешне не выдавал свои мысли. Ни Леви, ни Эрен не могли узнать, что мужчина изнутри весь покрылся сомнениями и липким страхом оттого, что видел периферическим зрением, как струится вверх над высоченными деревьями густой дым. Он сразу решил для себя, кто стоит за этой диверсией, и он был абсолютно уверен в том, что именно Райнер с Фубаром сейчас готовят прочим глупым людишкам хитроумные ловушки — стремятся запугать их, растоптать, задушить в зародыше любовь к открытым просторам и чистому воздуху.       Откровение ли, что одни люди теперь стояли против других людей? И стоило ли бояться также и того, что несчастный мальчишка Эрен Йегер тоже переметнётся в стан врага? Кто ответит ему, главнокомандующему Ирвину Смиту, чем полутитаны станут лучше их, избитых и истерзанных вояк?       Они видели, как с севера к их небольшой группе быстро приближается солдат на лошади. Ирвин замедлился, расправил широкие плечи и кивнул капралу лёгким движением головы.       — Главнокомандующий!.. — отрывисто выдохнул прибывший солдат, не тратя лишнего времени на откозыряния и выбивания коленец. — Меня отправил Дариус, сэр. Авангард ждет ваших приказов.       — Кто-нибудь отправился в сторону леса, Андэрс? — задал вопрос Леви. Внутренне он уже приготовился услышать про Микасу, и почти уже изогнул губы в гаденькой усмешке.       — Ни один солдат не изменил направления, сэр. Мы следуем вашим указаниям.       Во имя несчастного мёртвого Герардеска. Неужели у глупых юнцов наконец-то появилась хотя бы толика здравого смысла?       — Возвращаемся, рядовой. Если хочешь, можешь отправиться вперёд, предупредить остальных. Мы продолжаем двигаться к Шиганшине. Никаких лесов, так и передай.       И ведь не объяснишь самому себе, что леса — это то, ради чего они сейчас месят мокрую землю, готовятся умирать без криков ужаса и боли, являются одинокими в этих толпах разношерстных солдат — таких же одиноких, кстати. Ради леса, свободного перемещения без постоянных оглядок, без килограммов обмундирования и оружия, которые они вынуждены носить, как вторую кожу. Вот, ещё немного, и подвал Гриши будет взломан, титаны повержены, изничтожены и разорваны по мелким частям. Возвращайся, рядовой. Живым, а не издохшим.

***

      Оглядываясь назад, в недавнее прошлое, Микаса задумывалась каждый раз над тем, насколько быстро одно событие способно перетечь в другое. Вот, казалось бы, обычное дело — их друг, Армин, отмеряет порох щепотками да горстями, разглаживает тонкими пальцами выдубленную кожу мешочков. А вот сейчас, в эту секунду, Аккерман держит взрывпакет в левой руке, отмечая его тяжесть и мягкость, под пальцами перетекают частицы апирита. Нет, она не планирует его использовать — глупая затея, ведь девушка лучше и быстрее справлялась лезвиями да собственной скоростью. Она знала, к тому же, как некоторые из солдат и руководящего состава в душе ненавидели это изобретение — слишком простым решением оно казалось, слишком очевидным, а оттого не внушающим доверия солдатам-смертникам.       Она откинула взрывпакет прочь; туда же вглубь палатки отправилось огниво и нож, который вечно мешался в сапоге. Её собственное небрежное отношение к взрывоопасному веществу могло, должно быть, стать олицетворением настроения всех солдат их отряда. Куда ни глянь, рядовые парни и девушки плевали себе под ноги сквозь зубы, отбивали носки сапогов о стволы деревьев и камни — их ярость, голод и страсть не знали выхода. Вот они, главнокомандующий Ирвин Смит, здесь, под стеной Мария, жгут костры, собирают к нему дрова, разделывают туши оленей. Вся добрая сотня солдат из числа выходимцев за стены смиренно ждёт собственную смерть здесь, в импровизированном склепе. Кто-то из них привык уже к сонным титанам, к их едкому дыханию совсем рядом, около лагеря; кто-то из них старался реже выбираться из-под защиты стены, поглощал всё то, что готовили дежурные, и только ожидал смерти.       Кое-кто был явно не создан для длительных прогулок на воздухе. Микаса видела этих людей — сникших, серых, с пустыми тусклыми глазами навыкате. Эти рядовые не выглядели "выжившими", воодушевленными собственной удачей солдатами. Они даже не осознавали, должно быть, что их удача рано или поздно могла закончиться, и ту не следовало так беспардонно тратить на бесполезное шествие туда-сюда по лагерю. Вот оно, то самое — прозябание в лени и бесконечном ожидании собственной погибели. Только те рядовые, из немногочисленных везунчиков, кто выходил за стены не раз и не два, сейчас занимались физическим трудом — собирали мокрые от снега дрова, укрепляли стену, зачищали местность от осоловелых и не сопротивляющихся титанов. Эти женщины и мужчины знали цену каждой своей минуты, насыщенной разряженным ледяным воздухом. Даже Ирвин Смит — взгляните на него, тащит в руках несколько больших поленьев, и по его плащу скатывается растаявший снег. И не скажешь, что этот человек сейчас в чём-то испытывает нужду, или того что-либо тяготит. Эй, главнокомандующий! Взгляни на нас, обездоленных солдат, своих несчастных детей — лежим под стеной, будто какие-то беженцы, защищаемся как умеем, молча пытаемся не умереть до того, как поймём, к чему всё это было. Большая часть их, бывших ребят из числа вчерашних кадетов, давным давно не думает про подвал Гриши с приснопамятным ключом к пониманию сути тварей. И знаете ли вы, Смит, о чём мы все на самом деле думаем?       О том, чтобы выжить. Или дожить до возвращения в стены — заместо просторов, открытой местности и костей погибших товарищей. Запах разложения витал в воздухе, сращивался с дымом от кострищ и навозной вонью. И это они принимали вместо свободы в родных стенах — вместо тёплых жилищ, безопасно закрытых на все засовы домов и горящего очага.       Они привыкли к отрывистым раскатам взрывов, раздающихся из глубин лесов или из ближайших покинутых людьми деревень. Микаса несколько раз лично принимала участие в проверке тех мест — и видела только тлеющие останки домиков или остаток кострищ. Не было никакой грёбаной мистики в этих взрывах — только продуманные диверсии, не более. Тот же самый Фубар со своим дружком Райнером. Хотят, видимо, изничтожить бывших товарищей по одному или по маленькой группке. Но — что было странно — ещё ни разу Микаса Аккерман не видела самих предателей, а лишь только мелкие следы их пребывания на месте взрыва. В первый раз, когда они группой из пяти солдат добрались до места, она нашла на земле опаленный кусок кожи, бывший когда-то мешком взрывпакета. И не стала говорить об этом кому-либо (кусок этот теперь она периодически перебирала пальцами, когда опускала руку в карман форменной куртки).       В другой раз Микаса нашла пустой баллон от газа. И всё это, безусловно, для неё самой говорило только в пользу виновности предателей человечества. Не могли ведь появиться другие, новые враги у них, и без того уже растерзанных титанами и банальной бумажной волокитой?       Девушка выпрямилась после того, как плотно закрыла тент у входа в палатку. В конце концов, нет нужды думать о врагах чаще, чем того требовал Смит — главнокомандующий он, ведь так? Пускай сам и строит версии и ищет виноватых. Ей, девчонке еще совсем, хватало забот и без того — хватало Эрена Йегера, хватало Жана, который вертелся рядом со своей излишней помощью. Юноши скучали в этой вылазке, не могли найти достойного выхода силе, которая в них бурлила, а оттого вечно сцеплялись и норовили прибить друг друга. Но, говоря откровенно, скучала и сама Микаса — рутинная каждодневная работа во благо маленького отряда под стеной выматывала не хуже уничтожения высоких тварей. Но не приносила видимой пользы. Желторотым солдатам не позволяли даже двигаться в сторону полусонных титанов, вместо клинков всовывая рядовым в руки топоры и носилки для хвороста. Титаны теперь — всех мастей и роста — принадлежали отрядам Ханджи Зоэ, и женщина пленила уже нескольких, и даже дала тем имена. Плененные монстры теперь располагались в сотне метров от лагеря, пригвожденные к стене Мария накрепко. И где-то там, среди них, сновал и бедняга-Армин, фиксируя все наблюдения в широкий блокнот. И он, совсем как главнокомандующий, слюнявил кончик карандаша и тёр им переносицу, когда мысленно был несогласен с тем, что говорила Ханджи. Арлерт имел своё собственное мнение, но, как и многие рядовые, ничего не говорил старшим вслух.       — Аккерман! Опять прохлаждаешься? — без злости в голосе спросил у неё Дариус, неожиданно появившись у девушки за спиной.       — Да, сэр. Прохлаждаюсь.       — Шла бы помочь Йегеру. У парня неважно складываются отношения с топором, знаешь ли.       — Как и у многих других, сэр. Мы ведь солдафоны, не лесничие.       Мужчина коротко хохотнул, несколько раз хлопнув себя по бокам широкими ладонями:       — Язык у тебя острый. А вот терпеливости — кот наплакал. Иди давай.       Нечего было тут делать. Они за эту неделю ни на йоту не придвинулись к домишке Йегера — даже не начинали расчищать завалы в стенах. Только переваливались с ноги на ногу, травили байки по вечерам, сидя у кострищ, украдкой прикладывались к флягам с перебродившим горьким вином. Эти солдаты, эти пучеглазые малолетки, старательно изображали тут, снаружи, беспечную зимнюю жизнь разведотряда, когда самая сложная работа — перетащить стопку бумаг из архива на второй или третий этаж замка. Никто из них не видел реальной угрозы в титанах, слоняющихся здесь без дела, даже редкие "дикие" твари не вызывали былого ужаса. Да, эти сволочи подбирались близко к лагерю, могли даже примять грязными пятками поленницу настолько, что солдаты потом откапывали дрова по несколько часов. Но твари были спокойны, чаще всего. И большая часть рядовых расслабилась, поскучнела и даже смирилась с участью выходимцев — будто родились они тут, возле стены, и впитали плоть титанов вместе с молоком матери. Можно было поспорить — да на что угодно! — что никто из них, вчерашних новичков в отряде, уже не мучается во время сна от мутных и липких кошмаров, в которых их пожирают и топчут так, что внутренности вываливаются на землю дымящейся массой. Даже малыш Армин — он грезит свободой, новыми изобретениями и открытиями новых земель; возможно также, что он думал сейчас, в эту минуту, как вся их команда вскроет подвал Гриши Йегера. Но об этом всём не думала обычно Микаса Аккерман — именно сейчас, из-за отсутствия страха и первобытного ужаса, она оставила в своей палатке взрывпакет и лезвия. Здесь, снаружи, реального врага больше не существовало, как и не существовало стремления выжить. Всё это больше походило на обычный поход в родных и безопасных стенах.       Она обогнула стороной группу солдат, собирающих дрова в аккуратную, хоть и немного накренившуюся поленницу — потому что среди людей был и главнокомандующий. Затем Микаса спустилась вниз по склону, вдоль небольшой деревни всего в пару-тройку домов, большинство из которых для проживания было уже непригодно. Ниже, за деревней, расположилась небольшая роща, вырубкой которой и занимались солдаты.       Снег, лежащий на земле грубым пластом, громко хрустел под ногами Микасы. И это был, пожалуй, единственный громкий звук здесь. Ни гула от ударов топоров, ни хруста от валящихся деревьев. Подойдя к самому началу рощи и приблизившись в первому высокому дереву, Аккерман остановилась и постаралась прислушаться получше.       — Эрен!.. — отрывисто позвала она брата. Но ответа не услышала.       — Эрен! Где ты?..       Ожидаемо, должно быть — никакого ответа не последовало. Только где-то вдалеке, дальше от опушки, испуганно закричала птица и взмыла вверх, уронив с голых ветвей снег. Чертовски странно было, правда, что здесь никого не оказалось — Микаса точно знала, что сейчас здесь должны быть люди. Хотя бы пара желторотых неумёх из тех, кто нет-нет да вздрогнет от резких звуков. И это странное чувство — между лопаток, прямо посередине — грозящее перерасти в настоящую тревогу; чувство, которое не могло возникнуть здесь, в инкубационных фактически условиях проживания, среди снега и большого количества солдат разведотряда.       И всё-таки оно возникло.       — Эрен! Эй! — самообладание изменило Микасе и вырвалось наружу срывающимся криком.       Она еще долго бегала по небольшой роще в поисках своего брата; только когда на землю опустился тяжёлый тёмный вечер, Микаса поняла, что искать здесь было нечего. В темноте не было возможности отыскать и самый крупный след на снегу. И, полная разочарования и ненависти к себе, Аккерман вернулась в лагерь.

***

      — Оставь это, — донёсся до Микасы голос капрала. Она не открыла глаз, не повернула головы в сторону входа в палатку. Только прижала плотнее к груди ватное одеяло и слегка переместилась на продавленном матрасе.       Изо рта Леви вырывался пар; внутри палатки было немногим теплее, чем на улице. Девчонка Аккерман же вопреки лежала ровно, не тряслась от холода, и даже не поднялась со своего места, когда мужчина пробрался в её палатку.       — Оставь, я сказал. У нас любой солдат на счету, ты ведь знаешь. Твои опрометчивые бросания на плаху только ускорят твою смерть.       Капрал Леви присел в ногах девушки, поджав сапоги под себя. Угол слежавшегося одеяла всё равно впитает растаявший снег, а на грязь с каблуков Микасе будет плевать.       — Что такое "плаха", сэр?       — А ты нарушь еще с пару моих приказов, — в голосе мужчины девушке померещилась усмешка. Но можно было утверждать наверняка, что на самом деле Леви даже не прищурился в своей излюбленной манере.       — Мне ведь плевать на то, как ты это сделаешь, Аккерман. Сама прекрасно знаешь, что ты мне нужна в отряде — только ты сможешь утихомирить своего придурка-братца, когда мы его обнаружим.       — Я сказала вам, где искать. В чёртовом подвале Йегера, вот где.       — М-м-м... Конечно. Мы только и ждали, когда ты нам это поведаешь.       Микаса приподнялась на локте и, наконец, взглянула на своего руководителя. Капрал сидел на коленях, сложив руки на груди; его роста не хватало, чтобы касаться головой покатой крыши палатки.       — Зачем вы пришли сюда? — спросила Микаса, прочистив перед этим горло. От веса одеяла неожиданно стало тяжело и душно.       Капрал молчал; только стискивал иногда тонкими пальцами ткань на своей утепленной куртке.       — Зачем вы здесь? Утешить? Или еще больше поглумиться над тем, как я снова опростоволосилась перед отрядом?       — Я не собираюсь глумиться над тобой, Аккерман. Я только собирался вразумить тебя. Предостеречь от дальнейших поступков.       Девушка горделиво вздёрнула голову, очертила пространство вокруг плавным её покачиванием. Затем тяжело выдохнула, принимая ситуацию как есть.       — Просто оставьте. Мне плевать на трибуналы и суд. Я оплошала, упустила Эрена, и мне предстоит ответить за это. Не знаю, перед вами, Смитом или Заклэем. Это не имеет никакого значения.       Леви наклонился корпусом вперёд, в сторону Микасы:       — Ты не даёшь себе отчет в том, как это может отобразиться на моем отряде, глупая девчонка. Думаешь, все сразу забудут о твоих грехах, когда тебя скинут в клетку на растерзание военной полиции? Осознаешь ли ты, что тебя отправят на разделочный стол, как только они тебя заполучат?       — А вас беспокоит только то, что другой отряд получит ценные сведения, которые не хватило духу заполучить вам? — Аккерман криво усмехнулась.       Почему же, чёрт вас раздери, вы сами, многоуважаемый капрал, не разделали её плоть прямо тут, в лесах? Не прощупали органы Микасы, не распутали клубок трепещущих кишок своими тонкими девчачьими пальцами?       Мужчина склонился ниже, выбросил правую руку вперёд и вцепился в предплечье Микасы.       — Мечтаешь, чтобы мы тебя разделали, а? Как могли бы сделать это с твоим братцем? — процедил он, сверля девушку тяжёлым взглядом. — Мечтаешь умереть, девчонка Аккерман, а?       Ей удалось выдержать этот взгляд; даже не моргала, смотря прямо в лицо Леви. Микаса не боялась его больше — в конце концов, он уже сделал всё, что только мог.       — Какая польза от этого? Какой толк? И как вы сможете это оправдать перед моими друзьями?       Леви стиснул правую руку крепче, смял ткань на форменной куртке Микасы, которая изначально предназначалась ему самому.       — Твоими друзьями. Ты про слабака Эрена, за которым мы только и бегаем да вызволяем из заточений, словно девицу из сказок? Или про Арлерта, который и думать про вас забыл, лобызая Зоэ? Ты про этих своих друзей, а? Я тебя спрашиваю!       "Лобызая Зоэ"? Это теперь так называется взаимопомощь и поиск новых открытий? Или Армин и вправду позабыл про них, про Эрена и Микасу? Как же их общая мечта? Как же общее желание добраться до финальной точки в этой опостылевшей истории?       Микаса Аккерман с трудом отцепила от себя руку Леви, затем принялась живо расстёгивать форменную куртку. Тугие петли с трудом пропускали сквозь себя деревянные пуговицы, да и те отказывались просто подчиняться холодным пальцам. Леви в это время просто наблюдал, как девушка обнажается, раскрывает на груди форму, стягивает прочь рукава.       — Да, сэр, — просто повторяла в это время Микаса, отчаянно стремясь скинуть с себя подачку капрала. — Да, сэр, да.       — Что ты творишь? Какого чёрта ты делаешь?       Наконец, куртка поддалась. Когда по спине резко прошёлся стылый холод, которым наполнилась палатка, Микаса грубо швырнула в сторону Леви форменную куртку и произнесла:       — Лучше я замёрзну на хрен, чем буду носить её. Я найду Эрена сама, без этих бесполезных атрибутов.       — Бесполезных атрибутов? — Леви скинул куртку с себя, к выходу из палатки. Край ткани зацепился за каблук его сапога. — Да ты сдохнешь через пару часов, Микаса. Не веди себя, как избалованная девчонка из Троста!       — В Тросте сейчас никого нет, — Микаса попыталась встать. — Ни одной грёбаной души, знаете ли. Всех пожрали.       Ей пришлось толкнуть капрала ногами, чтобы освободить край одеяла, на котором тот сидел.       — А чего только куртку? Снимай с себя всё, девчонка! Зачем тебе эта форма? Да и без оружия ты прекрасно обойдешься! На кой хрен тебе сдались крылья свободы, если ты их всё равно не ценишь?..       Микасе пришлось резко податься вправо, чтобы уйти от выпада капрала. Она сильно вжалась плечом в парусинную стенку собственной палатки, чем сильно её накренила. Мужчина же, скрипнул влажной кожей сапогов, подался ещё вперед, вцепился в ткань форменной рубашки и с силой потащил на себя.       В нём не кипела ярость. Даже не проявилась обычная для него горячность. Только возмущение — оттого, должно быть, что и сам капрал уже давно не верил в идеалы отряда. Каждый раз, когда за ними опускали ворота Каранеса, и пушки начинали первые залпы, Леви не ощущал ничего более смирения. Не до ненависти тут к титанам, когда ты сам, сорокалетний старик, веришь только в собственную выживаемость, и ничуть не веришь в удачу своих подчиненных. Где тот Первый Элитный отряд Леви? Стух, разложился и давно уже лежит костьми среди леса гигантских деревьев.       Он слышал, как трещит тонкий хлопок у него под пальцами, видел в полутьме палатки, как расходится ткань ровно по шву.       — Тебе не нужно это, не нужно. Жёсткая льняная роба — вот твоя настоящая одежда, девчонка, — стоило только сильнее дёрнуть, и рукав рубашки оказался у Леви в руке.       — Капрал!.. Прекратите!..       Куда уж там! Опостылела ему Микаса Аккерман. Не ведает, что творит. Своей глупой башкой с красивым личиком даже не представляет, какую угрозу она может принести в остатки разведотряда. Да им не то что парусины — им металла для лошадиных шпор не видать, как только она окажется в суде! Это последнее; это последняя вылазка, больше не будет, никто из них уже не вернется в стены любимого мира, где тварей-титанов нет, а есть только серые листы бумаги и бесконечные ненавистные отчёты. Здесь, среди полусонных тварей их новый дом. Учись жрать человечью плоть, девочка Аккерман, да смотри не подавись жилами! А иначе он сам, капрал Леви, её этими же жилами и кишками придушит.       Даже не сопротивляется. Кричать перестала. И не думает дрожать, хотя самого Леви уже прошиб ледяной пот. Потому что ей всё равно, ей плевать, ей хочется, чтобы руководитель сам отправился под суд за превышение полномочий. Как же, как же — раздел солдата до пояса, стиснул девушку руками покрепче, чтобы оставить обидные синяки — он-то знает, как унизительно носить на себе раны и пятна от людей, не от титанов.       Самое настоящее клеймо — вот тут, на левом плече, которого едва касаются волосы Микасы. Придавит большим пальцем рядом с гладкой кожей, которую создали ремни портупеи.       — Вам это нужно. Вот и делаете, что хотите, — улыбнулась, идиотка, оскалилась и даже кивнула слегка в такт своим словам. Поощряет, понимая, что требуется просто вытерпеть всё, что капрал мог и хотел ей дать.       Мог и хотел — да разве не разные смыслы у этих слов были? Мог он и придушить, и ударить, чего уж там — в отряде не должно быть разницы в поле человека, какая в чёрту разница, есть у него сиськи или нет. И тут же Леви осознал, что сам себе противоречил — да как же так, а куртки, которые так заботливо оберегают поясницы? А как же то, что девчонок в их отряде отпускают с дежурств раньше, не упоминая уж и их мерзкие грязные деньки каждый месяц!       — Между вами всеми нет разницы, и все вы виноваты в одинаковой мере, — не объяснял, скорее просто проговаривал себе под нос. Микаса, наверное, и не пытается вслушаться в его бредовые слова. — Что мужчины, что женщины — одинаково плюете на приказы, стремаетесь титанов, убегаете с поля боя, забыв про гордость.       Леви откинул остатки разорванной рубашки прочь, в сторону выхода. Привстал на коленях, чтобы смотреть на Микасу сверху вниз. Девушка дышала спокойно, только моргала чаще обычного, словно сдерживала слёзы. Но страха в её глазах не было. Только пытливый детский интерес.       — Будь ты парнем, я всё равно хотел бы тебя разделать не меньше твоего Эрена. Надо же понять, что именно в твоем щуплом теле позволяет тебе так просто издеваться надо мной. Что именно, — ладонь правой руки Леви скользнула по плечу вниз, съехала под мышку девушки, а пальцы зацепились за край эластичной ленты, поддерживающей грудь. — Позволяет тебе так просто выживать все эти годы, пока мои друзья умирают. Ты купаешься в грязи, пьешь грязь, даже общаешься с такой же грязью — и при этом ты жива.       Он на ощупь нашёл конец ленты, который был заправлен внутрь. Мягко освободил его и позволил ткани ослабнуть.       — Не смейте называть моих друзей грязью, вы... — но Микаса не договорила, и конец фразы поглотили другие её мысли. Дышать неожиданно стало легче, когда лента распустилась, оголяя её торс. Зимний холод лизнул основание ключиц, проехался вдоль тела ниже и остановился ровно на солнечном сплетении, где растворился под дыханием капрала.       — Что здесь, вот здесь может быть такого, девочка Аккерман? Хотел бы и я так слепо двигаться по наитию, очертя голову бежать за коллегами, спасать их, хотя хочется больше позаботиться о себе...       И первый раз — самый робкий и короткий — лизнул кожу перед собой. Здесь, между грудей, откуда исходил чистый женский запах, не запачканный кровью тварей или ужасом от грядущей смерти. Кожа тёплая, трепещущая, тут же покрылась мурашками. Девчонка молчала, внимательно изучая затылок капрала, на котором волосы теперь казались взъерошенными особо сильно. Микаса чувствовала, как Леви отрывисто лизнул её над сердцем, затем быстро переместил свой рот на сосок левой груди. Мужчина прижал его языком и верхним рядом зубов — так сильно, что Аккерман коротко застонала от боли. Леви повторил это еще несколько раз, намеренно вытравливая из своей подчиненной звуки боли; ему нравилось то, что он делал.       Его левая рука — на правой груди, мнёт резко, безо всякого интимного умысла. Леви только выдаивал из Микасы то, что придавало сил — но хватит ли на ту, самую последнюю битву? Язык его двигался живо, поддевал острым кончиком приподнявшийся сосок, трогал выступавшие вены и ареолу, но не мог нащупать то, что искал сам капрал.       — Заберите, сэр. Мне это не нужно, ни к чему мне это, — Микаса прикрыла глаза. Она не думала сопротивляться, не мыслила о том, что может последовать дальше за этим странным обрядом инициации — и инициации куда, вообще? Вот сейчас, когда мужчина, низкорослый, озлобленный, так же как и она сама сломленный и опустошенный, пытается в ней что-то найти, что-то затронуть. И у него получается — именно сейчас, когда язык резко проходится по соску, а другая его рука сжимается особо сильно. Он не жалеет её, Микасу, и не наказывает — можно ли всё это назвать только поощрением?       Влекомый чистым инстинктом, Леви опускается ниже, толкая Микасу на спину, и та подчиняется ему. Подтягивает за икры к себе, сталкивается с девушкой бёдрами — и та подчиняется ему. Руки уже не изучают, а лихорадочно ищут — тепло, или силу, или просто в опустившейся темноте и холоде уже не разберешь, где она, а где он сам. И Микаса подчиняется ему, старательно стискивает губы, дышит через нос, молчит и терпит. Здесь, в повидавшей многое палатке, не было места любви и страсти — и Леви мог бы в этом поклясться. Он не ощущал возбуждения, пока трогал живот Микасы губами, или когда его пальцы тисками сжимались на её коже. Он не разделся сам, и был достаточно стеснен в движениях оттого; Аккерман же лежала раздетой до пояса, куда капрал лезть и не собирался.       — Нашли ли вы то, что искали, сэр? — спросила потом Микаса, когда капрал, опустошенный и несчастный, опустился на матрас рядом с ней.       — Я принесу тебе рубашку утром. А сейчас просто дай мне немного поспать.