«Аберрант»

      Не для того ли солдаты остались здесь, среди монстров? Не для того ли, чтобы возложить большое, ценное подаяние на огромный кровавый алтарь? Почти весь отряд выходимцев — с полсотни голов стада, надо заметить! Здесь и племенные жеребчики, и плодовитые кобылки с мощными конечностями, целыми зубами и впалыми животами — загляденье, да и только! Достаточно ведь, правда? Огромная, непосильная жертва для отсталого народца — выдать на зуб титанам главнокомандующего, капрала, парня-полумонстра вкупе с его безбашенной сестрицей. Король сейчас уже подсчитывает экономию, распределяет средства на новую соболиную мантию, подбитую чёрным кроликом. Или дал приказ на снабжение собственной армии, которая и может только укрывать его священный зад от мелких напастей. И ведь не вспоминает даже Центр о том, что титаны могут пробраться к ним, предпочёл забыть про Энни и её вылазку. Ведь новая мантия кажется куда лучшим укрытием, нежели весь разведывательный отряд вместе взятый.       Им всем не хватает тепла в этом месте. Стены Шиганшины — это вам не уютные стены штаба, здесь даже приличных выгребных ям нет. И вода здесь — не та чистая вода из глубоких колодцев. Здесь вода — талый снег с мелким крошевом грязи и сена. Годится только для скотины, но никак уж не для людей. И если не завоевать, не покрыть эту глушь, то она изничтожит их.       — Группы исследуют зоны, на которые их назначили. Исследуйте каждый чертов угол, загляните под каждый камень! Если понадобится, загляните в пасть твари — мы ведь знаем, что Эрен может быть и там, — Леви суровым взглядом прошёлся по подчиненным. Затем кивнул в сторону Смита.       — Не делитесь внутри групп. Следите друг за другом, нам нельзя потерять еще кого-либо. Если мы не найдём Йегера, то операцию придется сворачивать. И лучше бы нам не возвращаться с дурными новостями, — Смит говорил ладно и спокойно. Его голос не отражал волнения остальных солдат.       Как известно многим, гонцов с плохими вестями могли убить на месте, прямо перед слушателями. И королю — да будут его седины навек прокляты — ничего не стоило сжить со свету такую мелочь, как разведотряд. Сотней людей меньше — больше пищи для простых обывателей, больше дров в их дома, больше свободной территории. Там, около родного штаба, были плодородные, благодатные земли, готовые принять в себя острые плуги и квёлые, отсыревшие семена пшеницы. Бедного Герардеска изведут в костную муку — в пищу скотине; а замок используют как огромное зернохранилище. Через пару месяцев после смерти разведывательного отряда бедных детей будут оплакивать разве что их родные — и то ночью, в самих глубинах жилищ, куда разве что мыши добирались.       Их всех забудут. Как отверженных и никчемных предателей.       — Аккерман и Кирштайн пойдут со мной, — продолжил капрал. — Мы и ещё две группы двинемся в сторону Шиганшины. Стоит проверить, действительно ли наш враг настолько предсказуем, чтобы использовать ключ Йегера по назначению.       — Если бы он хотел, он бы давно уже это сделал, — Микаса Аккерман отрицательно качнула головой. — У Бронированного достаточно для этого сил.       — Я не считаю, что ключ — единственный повод для похищения Эрена, — сказал главнокомандующий. — Эрен — та же политическая фигура. И наш враг понимает, что без Эрена нашей миссии придёт логический финал.       — Когда я вступала в этот отряд, я не планировала принимать участие в политических гонках, сэр, — отпарировала Микаса, покачнувшись на каблуках вперёд-назад, и данный жест не прошёл незамеченным для Леви. Мужчина только хмыкнул.       — Никто этого не планировал, девчонка. Как и ловить предателей рода человеческого, кстати.       Как и того, что произошло между этими двумя ранним утром, когда их импровизированный лагерь под стеной Мария. О том, что Микаса и Леви ночевали в одной палатке, никто так и не узнал — провидение это было, или же пресловутая солдатская удача, было уже неважно. Микасе не хотелось думать о том, что именно капрал утром выполнил своё обещание, принёс сменную рубашку, которая, правда, оказалась чуть великовата. Но кроме этого жеста было и ещё что-то — а именно полное отсутствие сожаления. Мужчина не сожалел о содеянном, не извинился за грубые слова и наверняка не планировал это на будущее. Стоило ли заметить, что Леви Аккерман, скорее всего, не планировал теперь даже того, что может сделать в ближайший вечер.       Стоило ли заметить, что он вообще ловил себя на мимолётной мысли о приближающейся собственной смерти? Сейчас, когда его дети готовились возложить головы на "луизетту" на главной площади Центра — рядом с разрушенной теперь церковью стенистов. Должно быть, выглядело бы это очень ярко — с сотню солдат молятся своим богам, прощаются с родителями и детьми. И он, Леви, во главе своего стада.       Им предстояло всего лишь прошерстить весь лес рядом, все поля, все пасти титанов — и найти Эрена Йегера. Хотя никто откровенно не верил в то, что искать надо именно там, куда их поведет главнокомандующий Ирвин Смит. Мужчина отводил людей подальше от самого месива, притворившись ветошью на фоне настоящего поля боя. Их не спасут взрывпакеты — этих желторотых солдат, в чьих головах была жива только мысль о сохранении самих себя. В основном это были подростки — вчерашние кадеты, и их вчерашняя бравада быстро таяла под стеной Мария, когда по утрам болели рёбра и ныли прочие кости — от стылой утренней измороси, покрывавшей их палатки. Увести, спрятать, сохранить как можно больше людей — лишь бы не сгинули прямо тут, из-за какого-то мальчишки, который так не вовремя пропал.       И Микаса Аккерман понимала это. Как только Леви изъявил желание быть в её компании, как только увидела, как Смит уверенно разворачивает свою лошадь в сторону ближайшего леса, где еще вчера солдаты готовили дрова для костров. Несчастные, сгинувшие невыходимцы, которые мечтали о славе и тех рукоплесканиях, которыми иногда одаривали вернувшихся с вылазки солдат — когда, конечно, было кому возвращаться. Главнокомандующий принимал их слабость — и потому вёл их прочь от стен, старательно огибая аберрантов, утверждающе помахивая рукой, направляя их всех. Микаса Аккерман смотрела им вслед и прощалась. Скорее всего она их всех больше не увидит.

***

      Эрен Йегер не славился прозорливостью. И всё-таки кое-что мог судить о своей жизни и о тех людях, что его окружали. Он знал точно, что Микаса и Армин были его близкими друзьями, которым он мог полностью доверять. Хотя, говоря откровенно, Микасе он мог бы довериться куда больше — всё же они выросли в одном доме и делили на двоих одну и ту же мерзкую историю, которую не расскажешь сослуживцам вечером у костра. Да, в какой-то мере он сам был повинен в ней — и даже был подстрекателем в известном смысле. Но Микаса Аккерман тоже не была святой — девчонка очень легко поддалась ему, оказалась влекомой к жестокости и прямолинейности. Армин, однако, был невинен. Он потерял родных, но за свою жизнь не смог преодолеть свою чуткость — и остался во всем этом мареве настоящим человеком. Он не убивал.       В отличие от тех, кого Эрен сейчас видел перед собой. Бронированный и Колосс являлись каннибалами, убийцами всего рода людского — похитителями его, пресловутой надежды человечества. Человечества, которому теперь грозила бесконечная, черная и беспросветная ангедония, грозящая перерасти в тотальный крах всего рода. Бертольд и Райнер смотрели на него вопрошающе, словно до сих пор не могли понять, отчего Эрен не скатился к ним в этот ров, заполненный кровью и плотью, отторженной титанами. Они наперебой говорили про великую миссию о спасении человечества, о разрушении стен, о сокрушении слабых — и сами при этом находились перед ним в своей ничтожной человечьей оболочке. Только вот как, каким образом эти двое могут стоять за всё человечество, когда сам Эрен видел, как погибают под их ногами сотни из людей? Его родная мать в каком-то смысле погибла из-за них.       — Чёрт вас раздери, — выплюнул он вместе со сгустками крови. — Всегда знал, что с вами двумя что-то не в порядке.       — С нами всё в порядке, — ответил Браун. — Именно поэтому мы до сих пор живы, Йегер. Как и ты, между прочим.       — И вы что, предлагаете мне вашу сторону?       Здесь, в Шиганшине, среди строительного мусора от разрушенных домов, среди костей, вразнобой лежащих на земле, припорошенной снегом, Эрену Йегеру делать было нечего. Ключ, лежащий у него на груди, неприятно жёг, словно ощущал в приближении своём ту самую дверь, к которой принадлежал. Да только вот никто и не собирался эту самую дверь вскрывать. Фубар, неловко жавшийся недалеко от Райнера, даже не смотрел в сторону дома Йегера и Аккерман — и не знал, должно быть, и Гришу Йегера. Хотя последний наверняка был как-то причастен к этим ужасающим силам, принадлежавшим этим двоим. Не способные созидать. Эти двое только портили всё вокруг себя — того и гляди, разрушат Хлорву, изничтожат ворота Яркеля и двинутся в самый центр их нынешней жизни. У Эрена, Микасы и Армина уже не было дома — только осколки от бывших домов, разрушенный пирс у реки да леса, окружавшие их — но у остальных людей этот дом ещё был. И стоило ли разменивать жизни других на этот неясный жест людской справедливости?       — Мы не предлагаем нашу сторону, Эрен. Я вообще не уверен, что в нашем положении дел есть "наша" и "чужая" стороны. Нам нужна твоя сила — ведь Энни пленили, и она предпочла трусливо сбежать от нас, нежели принять это всё.       — Ты смеешься? Моя сила — для вас?       — Для нас. Не для этих же людей, в самом деле.

***

      Это — их новая реальность, заполненная хрустом костей под копытами их лошадей. Слишком много людей получило могилу здесь, за стенами, и теперь стало частью развороченной титанами земли. Микасе Аккерман не нужно было привыкать к этим мерзким звукам, а Букефал предпочитал их игнорировать. Здесь, в полях на пути к Шиганшине, окруженных лесом, оставалось только привыкать к новым условиям жизни. Леви, находящийся спереди, смотрел перед собой, и можно было только гадать, о чем тот думал. Должно быть, о смерти, или же о том, как сладко и пытливо будет попасть туда, в недра дома Гриши Йегера. Невозможно было предугадать, что ждёт их там, впереди. Будет ли жив к концу их пути Жан Кирштайн, сохранит ли Микаса свои конечности в целости. И выживет ли их троица вообще.       — Осталось-то всего ничего. Пара-тройка миль, и мы на месте, — тёплый, живой Жан старался сохранить самообладание, которого ему очень не хватало в обычной жизни.       Парень, должно быть, уже смирился с миссией стать живым щитом — для Микасы, для Леви. Ему не хватило бы отваги кинуться на амбразуру, не хватило бы смелости подчинить своей воле Бронированного или Колосса. Но он изо всех сил стремился не стать обычным мальчишкой для битья — в свои-то восемнадцать лет. Быть может, через несколько лет, взирая на всё произошедшее с высоты собственного опыта, он сможет, наконец, смириться с собственной слабостью перед сильнейшими мира людей — кланом Аккерманов.       — Не стоит расслабляться, не правда ли? — Микаса выглядела спокойно внешне. Но и Леви, и Жан понимали, что девушка была готова в любой момент пришпорить Букефала и рвануть вперёд, и никто при этом всём не сможет её остановить. В конце концов, они шли за Эреном — а возможно, что и за всей жизнью людей в целом.       Они прошли мимо внутренних ворот Шиганшины, пропуская спящих тварей. Дикие титаны пропускали их, лишь лениво и сонно рыча что-то людям вслед. Слева от ворот вниз сорвалась каменная глыба, ударившись о семиметрового, и осталась лежать рядом, заполняя воздух вокруг пылью. Но никто из троицы не посмотрел в сторону от себя — только лошади испуганно трясли ушами и фырчали в сторону от своего направления.       Букефалу мешали шоры — он тряс головой сильнее других животных. Не стремившийся умирать так скоро, он силился видеть дальше остальных — и потому сильно вертел головой, поворачивался в движении всем телом, натягивая вожжи. Но Микаса не успокаивала его — пускай делает всё что может, пока у того были возможности. Когда они достигнут цели, изничтожат врагов, она всерьез думала выпустить коня на волю. Девушка не сомневалась, что Букефалу будет здесь лучше, среди заснеженных равнин и одичавших сородичей.       Если подумать, им всем лучше было бы оставаться за стенами и одичать. Быть может, тогда бы и их, бывших людей, титаны бы перестали замечать. Интересно, достаточно ли человечеству будет только скинуть эти ненавистные форменные вещи, или пришлось бы всё-таки испытать на себе, каким же по вкусу приходится человечья плоть? И найдется ли здесь, в новом мире, место Зоэ и Армину — с их пытливым умом и бесконечной тяге к познанию чего-то нового?       В этот момент Букефал взбрыкнул сильнее; Микасе Аккерман пришлось сжать вокруг коня свои бёдра, чтобы удержаться в седле.       — Это еще чт... — договорить девушка не успела. С севера наискосок к их небольшой группе приближался титан: не меньше десяти метров, передвигается на всех четырех конечностях одновременно, и из его разинутой масти густым паром вырывалось тяжелое зловонное дыхание. Инстинкт самосохранения сработал раньше здравого смысла (впрочем, нет никаких доказательств, что Микаса им обладала в принципе). Девушка натянула вожжи на себя, остановила Букефала, на что потребовалось много физической силы. Следом за ней замерли на месте и Леви с Жаном.       — Чёрт возьми! Это же грёбаный аберрант!       — Чертовская наблюдательность, — ядовито заметил капрал. Его руки уже опустили вожжи, вцепились в рукояти мечей намертво. Он лихорадочно размышлял, как правильно будет поступить сейчас — пустить лошадей в галоп, или же принять бой.       Микаса же не размышляла. Не начать атаковать ей мешало лишь то, что они слишком далеко ушли от стен, и сейчас их окружали лишь невысокие домишки с разрушенными крышами да кирпичный лом. Если использовать привод, неизвестно, куда упадут якоря — и эта ошибка будет стоить ей слишком дорого.       — Мы не сбежим от него, — сказала Микаса, слегка повернув голову в сторону мужчин. — Он сносит все вокруг себя, вы только взгляните на него!       Девиантный титан, ощутивший уже присутствие рядом живых людей, направился точно к ним. Его мощные руки давили ладонями дома, как если бы они были сделаны из соломы. Его направление движения можно было с лёгкостью увидеть по взметнувшимся вверх клубам кирпичной рыжей пыли. Аберрант был хозяином здесь — в то время как люди оказались на правах незваных гостей.       — Он не меньше восьми метров. А мы и не таких убивали, — горячно заявил Жан Кирштайн.       — И много ты таких убил, а? — спросил Леви. — Нас трое, чёрт возьми! И вы двое — ещё чертовы мелкие кадеты, которые еще вчера на тросах балансировать не могли!       — Что вы предлагаете, сэ-эр? Атаковать или пуститься в бег? — Микаса Аккерман задала эти вопросы лишь для проформы. Она уже знала, что при любом ответе атакует тварь — ну или хотя бы попытается.       Вместо ответа Леви спешился, сильно хлопнул свою лошадь по боку, чтобы та пустилась прочь от угрозы.       Как вы там вещали раньше, сэ-эр? Лошадь обеспечивает нам быстрое перемещение и способна спасти солдата? Не считаете ли вы, что лошадь — эдакий способ ретироваться с поля боя? Всегда потом можно будет заявить на трибунале, что твоя лошадь испугалась и унесла тебя прочь, потеряв всякое терпение и перестав тебя слушаться.       Микаса повторила всё, что сделал её руководитель. И Букефал побежал — но, чёрт его раздери, побежал он прямиком в сторону аберранта.

***

      Если бы это требовалось для протокола, главнокомандующий с лёгкостью смог бы рассказать, с чего всё началось. Когда внешние ворота Хлорвы распахнулись и низвергнули из себя множество родителей, дедушек, бабушек и совсем еще молодых людей — не откупившихся от собственной смерти несчастных.       Их всех — пахарей, преподавателей, рыбаков — отослали за пределы человечьего мира десять лет назад, и никто не взял на себя вину за те смерти. И, как был уверен Ирвин, именно та, самая первая массовая жертва и запустила трагическую цепь данных событий. И новую волну на пути к краху всего человечества вызовет гибель всех членов разведывательного отряда.       Человечий род скатывался в чёрное, беспросветное нечто, которое существовало задолго до возникновения святых стен. Тогда, тысячи лет назад, люди не огораживали себя кирпичом и сталью, убивали своих соседей по улице, и наблюдали — за бушующим морем, конечно. И они могли позволить себе жить — и не просто выживать, как делали они теперь. Жертвенные костры, пожирание себе подобных, войны и тяжелый смрад крови — всё это оттуда.       Члены разведотряда уже знали, на что титаны-люди способны в своей истинной форме. Их огромные, непропорциональные тела нанесли огромный вред всему их маленькому миру, и жертвы были колоссальны в своем объеме. Но простые смертные не думали о Бронированном и Колоссе как о себе подобных. Это — титаны. Не люди. Они не рождались, их не вскармливала грудью мать, а отец никогда не учил их плавать в ближайшем от дома пруде. А стоило бы — быть может, в том бы случае человечество стало бы более осмотрительным. Ханджи Зоэ вполне могла бы изобрести способ выявления предателей в стане людей, но вместо того она ссыпала в кожаные мешки жалкие граммы пороха.       Но совсем забыл Ирвин Смит о том, как Энни в образе женщины-титана сумела призвать к себе пушечное мясо — титанов поменьше, потупее. И теперь, уводя свой отряд прочь от грядущего сражения, он также об этом не вспоминал.       Вот сейчас, отмечая щемящее чувство в груди, он начинал догадываться, что допустил слишком много ошибок, преводя в действие план возвращения Шиганшины. Стоило раньше подумать о том, чтобы защитить Эрена. Стоило больше времени уделить на то, чтобы правильно расположить человеческие ресурсы на карте их мира. Не нужны были утепленные куртки — достаточно длинные, чтобы закрывать поясницы. Ни к чему были взрывпакеты, ведь до настоящего боя основная масса их людей всё равно не дойдёт. Сейчас все они двигались к лесу гигантских деревьев — к месту открытого столкновения с Энни Леонхард.       И это стало их главной ошибкой, ведь предчувствие опасности Ирвина Смита никогда не подводило. Если бы только тогда, десять лет назад, правительство не сделало то самое первое жертвоприношение, не привело бы в действие древний, как сама жизнь, механизм, не раскрутило бы эту спираль мирового, сверхъестественного зла, главный враг — титаны как новое общество — был бы вскоре искоренён. Но вместо этого люди позорно бежали, оставив за собой троих — и среди этой троицы лишь двое Аккерманов могли бы постоять за всех. На двоих дать пятьдесят лет — половина из того, что люди прожили без проблем и запаха титанов вокруг себя. Не так уж и много, правда?       — Вижу несколько движущихся объектов справа от нас, сэр!.. — прокричала Саша Браус во всю глотку, и голос её сорвался на последнем слове. Крик, заполненный ужасом, вторил ощущению неправильности, которая преследовала Ирвина всю дорогу к лесу. И теперь всё встало на свои места.       Этот путь сюда, к Шиганшине. Леви и Микаса перед лицом близкой смерти. Эрен, полный противоречащих друг другу чувств предательства и желания помочь близким. Саша Браус, первая заметившая живых титанов, приближающихся к ним.       Всё оно здесь сейчас. Конец близок.

***

      Букефал кинулся в сторону аберранта. Яростно он грыз удила, а расстегнувшаяся шлея стегала его по боку, но, казалось, только злила его больше. Конь взвыл, завидев свою добычу, и ускорился, когда тварь вышла на открытое пространство, обогнув дом на площади Шиганшина.       — Твой конь — просто идиот, Микаса. И ты совершенно не воспитала его.       — Заткнитесь. Сэр.       Они замерли друг против друга — безумный, но сильный конь, и монстр, движущийся на четырех конечностях. Оба используют свои силы на полную, оба на всех своих возможных точках опоры. Но титана не интересовало животное — только то, что осталось позади, за спиной Букефала. Грозный конь же видел перед собой угрозу собственной свободе, а потому без страха ринулся тому навстречу, сильно отталкиваясь от остатков мостовой копытами, отчего заношенные подковы остро звенели шляпами гвоздей. Микасе оставалось только наблюдать, как аномальный титан миновал коня, оттолкнув того широкой ладонью с четырьмя пальцами, больше напоминавшими поленья. Животное завопило от боли, взбрыкнуло задними ногами, и резко осело.       — Всё. — И капрал задействовал привод. Якоря с пронзительным свистом врезались в стену ближайшего дома; мужчину оторвало от земли, встряхнуло и потащило в сторону. До самого дома Леви не добрался — двигаясь по дуге, он сумел остановиться у плеча монстра и резануть по нему по касательной.       Микаса с трудом смогла оторвать свой взгляд от Букефала, замершего на мостовой. Он уже не двигался. Девушка сделала первый шаг вперед, затем сделала второй, толкнув баллоном с газом стоящего неподалёку Жана. Молодой человек даже не отреагировал.       — Хватит ли нам газа? Хватит ли шести лезвий? — спросила она, не обращаясь ни к кому конкретному. Титан на её слова выдохнул разинутой пастью, затрещал сухожилиями, и будто весь обратился в слух, как если бы понимал человеческую речь.       Капрал Леви не смог выдернуть лезвие из плоти титана, поэтому быстро отстегнул его, и прикрепил другое. Левой рукой он подтянул провод на катушку, повернулся боком и кинул быстрый взгляд на своих подчиненных:       — Режьте, чёрт вас подрал! Бейте его по коленям и локтям!       Ну же, Микаса Аккерман. Вот твой Букефал, мёртвый, уже остывает. Совсем рядом от твоего родного дома. И мешает тебе только эта мелкая сошка, пустая тварина, которая даже не передвигается как человек. Нет в нем ничего от человека, только образ и всё! Режь, уничтожай его, ведь это единственное, что отрезает тебя от Эрена Йегера!       Оставлены позади Зоэ, Армин, Саша Браус. Остался там и Жан (хотя паренёк честно старается сокрушить аномального, отошёл от ступора и взялся за холодные клинки). На месте поминовения Карлы, в самом центре площади Шиганшина, остались Аккерманы — и только.       Микаса кинулась следом за Леви, в полёте зацепилась остриём в надколенник титана, оставив внутри целых три деления. Металл намертво вонзился в кость и остался там, как странный памятник современному типу оружия. Взгляните, люди, как отражается тусклый серый свет солнца на гладкой поверхности, как красиво пестреют на нём бурые пятна титаньей крови. В паре разложения, в заполнившем всё вокруг жаре Аккерманы крепко сцепились одинаково тяжелыми взглядами — и только коротко кивнули друг другу. Жан Кирштайн тоже не остался в стороне — ему удалось вырезать аккуратный кусок с ключицы монстра, вальяжно стряхнуть с клинков отшмётки плоти и — всё равно мимо, ведь девочка Аккерман даже не посмотрела в его сторону.       Девушка использовала весь свой запал молодости, живо отцепила якоря от стены, переместила их на спину аберранта — и стала выше прочих. Ей первой удалось вырезать лунку на шее монстра, и ей же удалось взять лавры за его убийство. Капрал Леви остался позади — вместе с тушей Букефала и всеми теми, что сейчас сражались с титанами в лесе гигантских деревьев. Она не знала ещё, что сейчас, в эту самую минуту, погибает их главнокомандующий, что Конни вместе с тяжёлым кашлем извергает тёмные сгустки крови. Она даже не ликовала сейчас — оплакивая в душе любимого коня, она мысленно прощалась со всеми сразу.       И здоровалась с теми, кто появился вдруг на горизонте.       — Долго же мы вас ждали, ребята, — ровно сказала она, прежде чем аномальный титан дёрнулся вперед в своей последней атаке.

***

      Гриша Йегер, должно быть, в гробу переворачивается. Ну, или где он теперь. То, что он не жив, Микаса поняла еще лет в пятнадцать, когда про мальчишку с силой титана не знали разве что новорожденные. «Эрен Йегер!» — гремело тут и там, и в Центре, и даже в замке самого короля. И где бы ни был потерявшийся папаша, он давно бы уже вернулся.       Гриша Йегер, должно быть, не мог предугадать, что спустя столько лет после исчезновения его на земле Шиганшины — там, где раньше стоял дом Йегеров — его сын будет вести переговоры с главными предателями рода людского.       Только взгляни на своего сына, Гриша — стоит на остатках твоего дома, опираясь рукой о конёк крыши, смотрит снизу вверх на Колосса. Кричит, не бережет связки, надрывается; Микаса смотрит, смотрит и видит, как раздуваются вены у парня на шее, как бугрится под кожей кровь, как лопаются капилляры. Руку вот только не грызет, не спешит принять свою новую форму — а всё потому, что в образе титана говорить не научился.       Рядом с Микасой лежит на земле её командир, капрал Леви Аккерман, смешно корчится и пытается встать. Девушка оборачивается, с трудом отрываясь от Бронированного, гадая, отчего Леви не поднимается.       И понимает, что тому не на что. Правой ноги до самого колена не хватает — отхватило, должно быть, пастью аберранта, который теперь покоился под обломками.       — Капрал, — зовёт мужчину Микаса. — Лежите. Куда вы в таком виде. У вас ноги нет.       — Да заткнись ты, — хрипит, и в этом новом звуке нет ничего устрашающего — только хочется усмехнуться над его нынешней беспомощностью.       Ну, ладно. Истекай кровью дальше, капрал. Упрямый, как осёл, и совершенно лишенный чувства самосохранения. Микаса Аккерман неразборчиво пожимает плечами, поворачивается обратно к Эрену и Райнеру Брауну с Бертольдом.       — Так вот вы какие, твари, — орёт она, перекрикивая Эрена. — Твари вы, ребята!       Бронированный испускает клубы густого пара, неразборчиво рычит. Бертольд, восседающий на его плече, кажущийся мелкой чёрной точкой с земли, что-то кричит Микасе (или Эрену) в ответ.       — Эрен! Чего ты ждёшь? Почему ты не сражаешься с ними?       Эрен медленно, будто в состоянии транса, оборачивается, глядит в грязное лицо сестры. В его глазах нет и капли осознания всего того, что произошло.       — Эрен! У нас ведь ничего больше не осталось! Опомнись! — Аккерман делает шаг вперед в намерении приблизиться к юноше. И её нога замирает на месте, так и не закончив шаг.       — Эрен… Нет больше подвала. Мы никогда не узнаем, что там было!       — Разве ты не видишь, Микаса? — Эрен горько усмехается. — Вот кто был там, взгляни. Бертольд, Райнер. Гриша — их создатель. Их родитель. Мы открыли двери этим ключом, и вот — они были там.       — Ты в своём уме?! — девушка выдергивает из-за пазухи курки, задействует привод. Один из якорей точно врезается в деревянное основание осевшей крыши, второй криво втыкается в черепицу, разбивая её напрочь.       — Аккерман!.. — отрывисто кричит за её спиной Леви, но Микаса не реагирует. Не до того ей, не до сдавшегося сломанного капрала.       — Ты слышала их, Микаса. Бертольд, кажется, ясно сказал.       — И? Чего ты хочешь теперь? — смотрит в его глаза, ждёт ответов. Не видит, не находит, на хрен. Так и стоят вдвоем на бывшем доме, который еще с пару лет назад мечтали восстановить. Дышат тем же воздухом, что и Бронированный. И всё равно — по разные стороны.       — Разве не вашей целью было избавление от всех титанов? — задает тем временем вопрос Бертольд, неожиданно вставая на плече Бронированного на ноги и выпрямляясь. — Разве это не тот мир, которого вы все хотели?       — Нет, я не верю, — Микаса кидается руками к клинкам, щупает крепления, нанизывает те на курки. — Эти твари убили твою мать. Улыбающийся титан перекусил её пополам.       — Глупый и бессмысленный акт каннибализма, Микаса, — кричит сверху Бертольд Фубар. — Им ведь даже не нужна еда. Поедание себе подобных — прерогатива людей, не титанов, ведь так?       — Святая Мария и Роза, ну и бред ты несешь, — капрал смог приподняться и сесть на землю. Он перетянул перекушенную ногу ремнем портупеи. — Люди-каннибалы, титаны-люди. Какая-то жуткая сказка для детей, ты, тварина!       — Такие, как мы — хищники для титанов. Одного моего удара достаточно, чтобы уничтожить штук десять аберрантов. А Райнер вообще просто перекусывает их шеи, как веточки.       — Вы уничтожаете их. И вы уничтожаете нас. Вы — такие же каннибалы, как и они.       Бертольд Фубар задействует сворованный из разведотряда привод, спускается на землю около остатков дома Микасы и Эрена. Бронированный продолжает стоять на месте.       — Из-за вас погибли сотни людей. Когда вы атаковали Шиганшину, были сожраны женщины, дети, — да, Микасе Аккерман хватало слов на то, что требовалось сейчас высказать. Каждое грёбаноеоблитоекровью слово, которое она берегла у себя в голове, вспоминая день, когда Эрен стал сиротой.       — Из-за вас, мальчики, погибли наши родные. Из-за твоей грёбаной ноги, Бертольд! И я не вижу ни одного оправдания вашим поступкам и твёрдо уверена, что вам место там, среди других мёртвых солдат нашего отряда!       Дыхание сбилось, речь оборвалась на самой высокой ноте. И тогда Микаса Аккерман дёрнулась в сторону Бертольда голыми клинками — в атакующем жесте, подспудно глотая ртом раскаленный воздух.       Её не успевает остановить Эрен Йегер, до сих пор не знающий, какую сторону принять. Он свято верил в память своего мёртвого отца, чтил солдатский устав, верил в настоящую дружбу. И в его голове не укладывалось пока, как убийцы-титаны, предатели людей, могли на самом деле тем только помогать. Бертольд, назвавшийся новой веткой эволюции, не выглядел людоедом, как и Райнер Браун с его вечно вздыбленными светлыми волосами. В мальчишке столько лет билась только одна мысль — убить! всех! титанов! А теперь — убить! всех? титанов?       Микаса скинулась на щуплого Фубара, повалила того на камни, перекрутилась с ним тросами. Одно из лезвий выскочило из руки, влекомое проводом, лязгнуло о разбитую мостовую. Правое, крепче зажатое рукой, не дрогнуло в самый важный момент.       — Я не верю ни единому твоему слову, грёбаный Фубар. Таких тварей, как ты, меня учили убивать, — лезвие воткнулось под кадык, хлестнули первые брызги горячей крови.       Юноша вцепился Микасе в предплечья, постаравшись скинуть её прочь, но не получилось — Букефал, бедный несчастный мертвый конь, спасибо тебе за твои уроки — Аккерман сжала натренированные бёдра, не позволив сделать даже попытки отодвинуться.       — Тогда… Тебе следует убить и Эрена тоже… Мы — новое поколение. А вы, людишки, сдохнете…       Всё, хватит с неё смертей. Ирвин Смит, полудохлый (а, может, и нет уже) Леви Аккерман. Родители, Гриша Йегер. Хватит.       Щуплого предателя не спасёт дружок-Бронированный — стоит, как вкопанный, уставший и потерявший норов. Попробуй только, парень, и ты одним ударом ноги потеряешь и друга, и Эрена, и все свои пространные каннибальские идеалы.       «Прощай, Герардеска», — успела подумать Микаса, отметившая вдруг, что Бронированный всё-таки дёрнулся в её сторону.       Лоб, затылок, темя-два, клин, решётка, два виска… Она успела. Нажала правой рукой посильнее, вцепившись прямо в лезвие, кромсая собственную плоть — мозоли, царапины, ожоги сходили вместе с кожей, будто шкурка с картошки.       Челюсть, скулы, нос, сошник — спасибо, Гриша, отличная была песенка. Герардеска бы понравилась, вспомни она её тогда, на заднем дворе родного штаба. Кровь Бертольда хлынула из открывшейся раны, забрызгала лицо Микасы, забилась в глаза и нос. Нёбо, слёзы, подъязык — непонятно теперь, отчего стало жарче телу — от приближающегося Бронированного, или от свежей человеческой крови, которая даже попала девушке в рот.       Солёная, тёплая, с металлическим послевкусием — будто ложку держала во рту. Тварьская кровь ничем не отличалась от её, человечьей.       Челюсть, раковины две — целый череп в голове!       Микасе подумалось, что умирать предпочтительней, выпрямив спину в жесте собственной гордости — и плевать, что её сейчас пнут, как мячик из коровьей кожи.       И… Ничего.       — Чёрта с два, Аккерман! — оглушительно закричал полудохлый Леви, вытаскивая из кармана куртки взрывпакет. — Вот уж точно не сегодня!       В холёном приступе силы Аккерманов капралу удалось поджечь фитиль и швырнуть мешок с порохом в сторону Бронированного. Взрыв раздался скоро; титан взревел, и Микасе вдруг подумалось, а чувствуют ли твари вообще эту боль. Надо бы спросить у Эрена, что ли.       — Да не теряй ты времени, дур-ра! Я приказываю!       Да ладно вам, капрал. Успеется. Микаса Аккерман медленно поднялась на ноги, вытерла левой рукой, на которой до сих пор свисали спутавшиеся тросы, своё лицо, взглянула затем в сторону своего врага. Бронированный как раз кренился назад, потеряв опору в виде левой ноги — ха, капрал, да вы не без чувства юмора! Перевела взгляд на Эрена, сидящего на коленях и молча наблюдавшего за происходящим.       — Эрен! Поднимайся, нам пора уходить!       Поднялся, надо же. Прикрыл лицо рукой, когда Бронированный упал на остатки домов и поднял кучу пыли и прочего мусора. И посмотрел затем, когда всё рассеялось — но не на сестру, нет.       — Знаешь, Браун. Ты никогда не нравился мне в отряде. Было что-то в тебе чужое, чуждое нам. Был какой-то подвох…       — Эрен Йегер! — Микаса начала терять самообладание. Ей хотелось схватить мальчишку, закинуть на плечо и оттащить подальше. А, если хватит собственных сил, и капрала Леви прихватить.       — А теперь ты утверждаешь, что только мы можем спасти эту землю. Ты утверждаешь, что таких, как мы — сотни. Что мы — новые люди, которые адаптировались под условия.       Микаса Аккерман, справившаяся, наконец, с мерзкой кровью на лице, проморгавшаяся — подошла к лежащему на земле капралу, испускающему, должно быть, последний дух.       — Знаю я, к чему он клонит, — сил на сопротивление ну совсем не осталось.       Дышать было тяжело, не то что спорить с любимым Эреном. — А вы знаете, капрал Леви?       — Твой братец никогда не отличался умом, Ак-керман, — простонал, будто старик на смертном одре. — А ты чего теперь?       — Думаю, как вас теперь тащить. Конь-то мой издох.       — Микаса, — неожиданно позвал подругу Эрен Йегер. — Микаса, ты пойдёшь со мной? Ты ведь лучшая в отряде, ты поможешь мне всех их порешать!       Пойдёт ли она с ним? С любимым братом, который так нуждается в защите от титанов, который потерялся в собственных ненавистях и страхах?       Пойдёт ли она с Эреном? С Бронированным? Только что убив его друга, Бертольда Фубара? Жить здесь, за стенами? Размеренно кромсать титанов?       Она смотрела в лицо Эрена, моргала от подступающих слёз. Красота, ничего не скажешь. Бурое лицо от высохшей крови с чистыми дорожками под глазами. Пойдёт ли она, такая, с ними?       Одичать, скрыться за стенами, перебиваться добытым из оставленных телег снабжения — и вспоминать каждый раз о том, с чего всё начиналось. Как умер здесь, в полях, Ирвин Смит, как Армин Арлерт радовался, когда впервые взорвал взрывпакет.       Убивать титанов, сокращать их численность — и не бояться, что в любой момент перед тобой возникнет Колосс. Да с чего бы ему появиться, издохшему, чью людскую кровь ты сама и испила в диком акте инициации?       Не бояться за Эрена, не контролировать его действия, следовать за ним, подчиниться новым тварям — заместо короля, заместо главнокомандующего.       — Капрал, знаешь, что самое хреновое в этой ситуации? Что конечность твоя не отрастёт.       Мужчина выдавил кривую усмешку:       — Спишут меня, девочка Аккерман. Никому на хрен не сдался безногий сорокалетний мужик.       Микаса Аккерман вдохнула ртом тяжелый воздух, выдохнула носом. Открыла уж было рот, чтобы ответить — Леви, или Эрену.       Под звук восстанавливающегося Бронированного, под выжидающее молчание Эрена Йегера, перешедшего на сторону тех, кто сильнее, девочка Аккерман решила.       И сделала шаг навстречу новой реальности. Fin.