Товарищ Цицерон, или Невероятные приключения шута в СССР

Цицерон зашипел от боли. Кровь нещадно хлестала из раны, силы уже были на исходе, а еще Слышащий… Его шаги уже раздавались в коридоре. Нет, нет, он уже у двери! Сейчас они распахнутся и… Шут часто задышал, съежившись на полу. О, как он был жалок! Он говорил, просил, умолял! Цицерон был противен самому себе, но он должен жить! Ведь это неправильно! Кто будет присматривать за Матушкой? Кто будет петь ей? Кто еще хранит тайные знания, истории и легенды Братства? Он, он и только он! Он нужен! - Прости, Цицерон. От твоего безумия есть одно лекарство – это я. Шут рассмеялся, захлебываясь кровью. Он?! Этот жалкий самодовольный норд?! Ооо, нет-нет, Цицерон уважает Слышащего, но как же хотелось проткнуть его кинжальчиком! - Вот как! – просипел шут. «У меня еще есть силы, милая Мать… Цицерон повоюет!» С усилием он откатился в сторону, избегая удара клинка. Хоть он и Хранитель, Шут, Дурак Червей, но он все еще убийца! Хороший убийца! Лучший из лучших! Иначе бы ему не доверили такое сокровище – гроб. Норд был поражен прыткостью имперца, поэтому не сразу ринулся в атаку. Давая Цицерону драгоценные секунды, чтобы впасть в боевой транс, выхватив кинжалы. У шута не было другого выхода: боль нужно было заглушить яростью, обиду – кровью, а несправедливость – звоном ножей! Клинки скрестились, и противники в ту же секунду отпрыгнули назад. Шаги в стороны, неслышные. Крадущиеся. Только тяжкие хрипы Цицерона, треск очага и стук капель о каменный пол, ярко-алых капель, нарушали повисшую тишину. Слышащий не вытерпел первым. С ревом он бросился вперед, заставляя шута парировать удар. «Я не проиграю, я не имею права! Милостивая Мать, помоги!» Подсечка. Норд падает на пол и откатывается в сторону, отчего клинок Хранителя со звоном упирается в пол, живо вскакивает на ноги и опять бросается в бой. Послышался вой, кровь брызнула из пронзенной груди. Мужчина удивленно охнул, оседая на холодный каменный пол. Цицерон медленно сполз по стенке, держась за кровоточащую рану. Одной рукой шут медленно дотянулся до сумки Слышащего, и точным движением снял ту с пояса мужчины. Он победил. Победил, убил Слышащего! Убил Слышащего… Зелье зашипело, попав на рану. Имперец закрыл глаза, сделал глоток и затих, чувствуя, как снадобье начинает приятно разливаться теплом по всему телу. Он только что нарушил Догмат. Ярость Ситиса будет ужасна… - Гражданин! – кто-то тормошил его за плечо. – Гражданин, Вам плохо? Да скажите же что-нибудь! Тонкий голосок, тепло…. Это явно девушка. Цицерон сморщился, внезапно обнаружив, что лежит на земле, уткнувшись носом в траву. Он попытался встать, но тут же упал назад: нестерпимо болела рана на животе. В ушах стоял неясный шум, перерастая в гул, что-то пыталось развернуть его лицом и… - А Бог ты мой, что ж делают эти извергииии! – провыло что-то скрипуче. – Милиции на них нет! Ну, поймаю я этого хулигана, такое устрою! Каторги на них нету. Тьфу! - Раиса Ивановна, пожалуйста, тише, - спокойно ответило что-то совсем близко. – Позовите лучше Петра Ивановича, пусть поможет занести его в дом. Я осмотрела рану, она не серьёзная, но болезненная. Голова кружилась, а веки никак не хотели разлепляться. Шут выдохнул и тихо прошептал: - Где?.. - Все хорошо, - кто-то ласково дотронулся до его лба. – Вы в Москве, не центр, конечно, но тоже хорошо…. На улице Ленинградской. Цицерон ничего не ответил: едва успев подумать, что совершенно ничего не понял, он потерял сознание.