Товарищ Цицерон, или Невероятные приключения шута в СССР

Василиса вот уже как неделю выхаживала нового знакомого. По сути, Цицерон мог уже встать с постели на четвертый день своего пребывания в небольшой комнате коммуналки, но сердобольная Василиса чуть ли истерику тому не закатила, утверждая, что он себя так угробит и так далее и тому подобное. Госпожа Резчикова так же твердо усвоила одно правило: ножи ему в руки не давать! Даже тупые, потому что в его руках они внезапно становятся очень даже острыми. Одно Вася так и не могла понять: как?! Ну вот как он сумел заточить обычный пластиковый нож?! И вот объясняй потом Аиде Леонидовне, ненавистной соседке из комнаты напротив, кто искромсал и запутал ее любимый парик светло-русого цвета… Не скажешь ведь «этот скальп Астрид должен был быть моим!». Хотя иногда хотелось. Правило второе, которое усвоила Василиса: никогда не пускайте человека с предположительно частичной (или все-таки полной, с заменой личности?..) амнезией в ванну. Унитаз его не поймет. Или он не поймет унитаз. По крайней мере, Цицерон категорически отказывался садиться на эти «белые врата Обливиона», а вот облегчить свой мочевой пузырь был рад, говоря что-то про «уссытесь, треклятые даэдра!». Поэтому по большой нужде и бегал на улицу. В кустики, мол, так привычнее. Неудивительно, что обрадованная таким «пациентом» госпожа студентка чуть ли не вприпрыжку собачкой за ним бегала, уткнувшись носом в блокнот, куда записывала каждую странность своей будущей диссертации. Какая курсовая? Какая дипломная? Да если она разберется что к чему и отчего с этим человеком, она автоматически должна получить Нобелевскую премию в области психиатрии! И степень докторскую! Академика! Профессора! Да какая разница. Она же светило науки! Правило третье, которое усвоило Василиса, касалось техники. А вот в этом правиле было несколько пунктов. Это в чем-то напоминало кадры из фильма о жизни маленьких диких львят, которых впервые вывели на охоту. Точнее "цицерононят". К телевизору Цицерона надо подпускать медленно, внимательно следя за его действиями, чтобы он не дай боже не угробил драгоценность, которую она выиграла в лотерее! Впрочем, Цицерон пока не высказывал никаких разрушительных идей по поводу телевизора, а просто настороженно смотрел в его сторону, бурча что-то в духе «вот до чего магия дошла! Уже людей в коробки запихивают! И даже не расчленяют!». Про радио он выражался примерно так же и все время грозился расчленить этого барда, правда, после песенки Эдиты Пьехи «Ничего не вижу» присмирел и даже пару раз порывался искать певичку темной безлунной ночью в парке и стать тем самым ждущим ее в темноте, зачем-то прихватив с собой все ножи с кухни. Василиса твердо, как Законы СССР, усвоила: НИКОГДА больше не показывать Цицерону морозилку! Впервые увидев замороженные куски мяса в маленьком отделении холодильника, мужчина поднял свои наивные карие глаза и тихо так спросил: «А где голова?..». С тех пор Резчикова и стала замечать нездоровый интерес Цицерона к морозильной камере. Он постоянно вертелся рядом, однажды даже испугав соседку, спросив, кого она прикончила на этот раз и где она спалила одежду. Нет, Василиса даже в страшном сне предположить не могла, что мясо из морозильника может оказаться человечиной. А вот Цицерон был убежден в обратном. Но все это – еще полбеды. Главная проблема обнаружилась тогда, когда Цицерон испросил у «прекрасной жрицы любви и милосердия» (читай – студентки Василисы) разрешения прогуляться на улице. Студентка Резчикова уже не видела никаких причин к отказу, поэтому просто кивнула, сказав, что сейчас попросит у соседа что-нибудь подходящее для Цицерона. Подходящей одеждой оказались простые прямые брюки мышиного цвета, бледно-голубая рубашка и старая потертая куртка, явная китайская подделка под нормальную заграничную марку. А вот с обувью пришлось повозиться: за неимением лучшего, Василиса, скрепя сердце, купила бутыль водки тому же мягкосердечному жертвователю одежды, и тот позволил рыжему взять свои галоши. Что ж, на дворе дождливый октябрь, пойдет и так. Сама же Василиса была чудо как хороша в простых коричневых сапожках и кашемировом пальто канареечного цвета. Захватив на всякий случай портфельчик и сеточку, мало ли, в магазин зайдет, отсчитав деньги, якобы жрица Дибеллы Василиса Резчикова распахнула входную дверь и широким шагом направилась к лифту. - Мы замурованы!! – раздался нечеловеческий вопль шута, едва створки лифта замкнулись. И едва Вася успела что-либо возразить, как вдруг Цицерон начал лупить по всем стенкам лифта кулаками, шепча что-то про Мать Ночи, которая решила замуровать его за прегрешения. - Молю тебя, откройся! – Цицерон картинно заломил руки и в этот момент лифт мелодично тренькнул и створки медленно открылись, позволяя мужчине выкатиться в подъезд. - Вот она, великая сила молитвы Матушке!- назидательно проговорил он, не без самодовольства глядя на недоуменно застывшую девушку. «В лифтах мы тоже больше не катаемся…» - автоматически пометила она, за полметра обходя скачущего на радостях Цицерона. А погода, погода-то какая! Василиса не без удовольствия втянула пахнущий осенью воздух в легкие и с шумом выдохнула, взглядом провожая липовый листок, который низко кружил над землей. Ворохи жёлтых, зеленых, коричневых и красных листьев взмывали вверх и медленно падали назад, вниз, под громкий смех копошащихся в кучах ветоши детей. Девочка со смешным фиолетовым помпончиком на шапке с важным видом составляла букет, выбирая самые большие и самые красные кленовые листья. Мальчик в зеленой курточке и черном шарфе сосредоточенно пытался вырыть тоннель в листовой яме для поезда, а его брат-близнец качался на качелях и, судя по недовольным взглядам столпившейся детворы, сидит на них дольше положенного. - Что это? – отвлек Василису от созерцания голос Цицерона. Мужчина указывал пальцем на новенькую машину дяди Толика из пятого подъезда. Дядя Толя потом всем уши прожужжал, какая его «Лада» хорошая и покладистая, да и вообще, говорил о ней так, словно бы это и не машина вовсе, а его жена. Причем вторая, ибо Светлана Васильевна явно не собиралась подавать на развод, в последнее время закупая садовый инвентарь и семена на дачу с удвоенной силой и скоростью. - Машина. Лада. Ее дядя Толик недавно купил, а что?.. - А это чудовище не опасно?.. - Опасно, - после небольшой паузы кивнула Вася. – Можно не справиться с управлением и удариться об дерево, например. И умереть. Колеса могут скользить, если не сменить вовремя шину и машина может уйти в кювет. - Какая миленькая вещица! Цицерон желает прокатиться! – пальцы шута-убийцы тут же начали ощупывать стекло и дверцы. Мужчина нахмурился. Даже как-то посерел с виду, пытаясь понять, как же проникнуть в ту маленькую комнату. - И как только люди туда влезают?! И вообще, - с характерным «бом!» нос и лоб Цицерона столкнулись со стеклом. Глаза его сощурились, а пальцы неодобрительно застучали по металлическому корпусу. – Как в этой комнатушке можно что-то приготовить?.. А как спать?!! И как… хм, предаваться прекрасному вдвоем?.. Василиса, до этого быстро записывающая свои наблюдения вздрогнула, покраснела и от неожиданности выронила карандаш из своих рук. С тихим и гулким стуком тот ударился об асфальт, прокатился по краю лужи, создав два слабых развода, отчего маленький дубовый листочек заколыхался и укатился под ноги шута. - Ох… Цицерон, ну нельзя же так… смущать девушку. - Смущать? – Цицерон вопросительно изогнул бровь. – Разве Цицерон сказал что-то не то, что даже жрица любви и милосердия смутилась?! Ооо, смущайтесь сильнее, мне нравится цвет крови на щеках! Хотя, ну совсем на щеках он смотрится даже лучше! Девушка и мужчина нагнулись, чтобы поднять карандаш. Руки Василисы и Цицерона встретились, и студентка резко одернула ее, смущенно опустив глаза, поправляя край юбки. - Держите, о жрица любви! – Цицерон, поднявшись с корточек, галантно протянул ей карандаш, слегка поклонившись. - Спасибо, - смущенно улыбнулась девушка и протянув руку к карандаше, прижав блокнот с записями к груди. – Я… Ай! Руку больно сжали и потянули вперед, отчего Василиса со всего размаха врезалась в Цицерона, выронив от неожиданности блокнот. Карандаш же оказался за машиной. - Спокойно, - коротко бросил ей Цицерон, закрывая собой от двух людей, которые явно желали поговорить с ними. По крайней мере, чутье Цицерона говорило, что этим двоим нужна Василиса. И разговор вряд ли выйдет приятным. Двое выглядели странновато и выделялись на общем фоне: синяя форма, фуражка и какая-то странная плоская сумка через плечо. «Что происходит?» - недоуменно подумала студентка, осторожно высунув нос из-под плеча своего защитника, глядя как к ним подходят двое милиционеров. - Товарищ Василиса Резчикова? Студентка медицинского? – спросил тот, что был повыше и покоренастее, смерив Цицерона оценивающим взглядом. - Да, это я. Что-то случилось, товарищ милиционер? – тихонечко пискнула девушка, чувствуя, что рука Цицерона совершенно незаметно для мужчин, но ощутимо для нее шевельнулась, а пальцы Цицерона сжали нечто наподобие… «Кинжал! - резко поняла она и как можно быстрее прижалась к Цицерону со спины, обнимая того за плечи. – Ох, только бы ничего не натворил!» - Это хорошо, гражданочка, что вы тут с молодым человеком гуляете, а то я даже не знаю, как сказать, поддержка вам точно понадобиться… - милиционер заметно подобрел. – Мы пришли сообщить вам, что ваш дядя, Анатолий Резчиков был найден мертвым вчера… - Как мертвым? – перебила его Василиса. – Что-то случилось?.. - Об этом мы-то и хотим спросить, гражданка Резчикова. С кем водил дружбу ваш дядя? - Ну… - девушка нахмурилась. – С Феликсом Васильевичем из третьего подъезда… - С химиком этим? – участковый Михалков, а это был именно он, просто Василиса не сразу узнала его (еще бы, он так похудел!), нахмурился и почесал затылок. – Эй, Степков, помнишь, мы у него как-то были. - Это на которого соседи жалуются вечно?.. - Неа, это который не пьяница, а химик… На этих… Взрывах специализируется. Все изобретает новые виды взрывчатки и так далее. Между прочим, почетный гражданин района! - А этот… - сержант Степков заметно скис. – Помню, он еще нас грозился поджечь, если реагенты ему попортим… А может, еще кто-нибудь?.. - Если честно, не знаю даже, - Вася растерялась. – Больше я никого не знаю. А что случилось-то? Отчего дядя? - Да убили его, - просто сказал сержант, отчего получил подзатыльник от старшего товарища. - Его это… Закололи. Думаем, опять та банда появилась, ловить будем. Вы, гражданочка. Не волнуйтесь. Только старайтесь одной не гулять. Ну-с, позвольте откланяться. Нам еще к нескольким людям надо.. - Да-да, всего доброго, - студентка кивнула, глядя на удаляющиеся спины милиционеров. – Цицерон… Цицерон?.. Мужчина, казалось бы, застыл. Его рука до сих пор сжимала кинжал, глаза словно остекленели, а по лбу стекала маленькая капля пота. - Цицерон ты в порядке?.. – Василиса тут же оказалась впереди него, обеспокоенно рассматривая его лица и протягивая руку к его лбу. Ее рука была перехвачена мужчиной, а сама она вдруг оказалась в кольце его рук: - Цицерону понравились обнимашки! Оооо, Цицерон так счастлив. Цицерона никогда так не обнимал. Кроме мамочки. Ну, не той мамочки, а другой. Давно-давно… - Ты вырос сиротой?.. – вдруг спросила она, осторожно опуская руки и слегка, с опаской, обнимая того за талию. - Да. Цицерону было так одиноко, так грустно! Но потом у него появились братики и сестрички. У него появилась Мать и Отец! И больше Цицерон не скучает! Цицерону хорошо! Цицерону весело! Цицерон больше не один! - Тебя приняли в семью? - О да, о да! – руки мужчины сильнее обняли ее. – Цицерон больше не один! У него есть семья! И он хочет вернуться к семье… «Тогда я найду ее,» - подумала девушка, тяжело вздохнув и положив подбородок на его плечо. - Пойдем домой, Цицерон, - Василиса мягко отстранилась и подняла блокнот, решив, что пачкаться в осенней грязи ей не хочется, особенно ради какого-то карандаша. - Ну а ты? У Василисы есть семья? - Была, - грустно ответила она. – Но теперь никого не осталось. Последним родственником был дядя, а теперь никого. Мама с папой давно умерли, погибли в катастрофе… Это было зимой. Водитель грузовика не справился с управлением, было очень скользко и мама с папой умерли. Грузовик врезался в их машину. Врачи сказали, что им даже не было больно. - Ясно, - ответил Цицерон и неодобрительно посмотрел в сторону машины. – Опасная штука – машины. Она мне нравится! Цицерон может взять одну себе?.. - Не можешь! – Василиса улыбнулась, тебе надо ее купить, а стоит она много довольно… Цицерон ничего не ответил: в его голове произошел мгновенный расчет, сколько кошельков надо срезать, чтобы купить машину. Где-то восемь, на пятьдесят-шестьдесят золотых. Цицерон не думал, что она стоит больше тысячи. Цицерон улыбнулся, глядя на оранжевое солнце: он знал, чем занять себя на ближайшее время.