Famine

Волк видит его через четыре года где-то в последних днях августа, одиноко стоявшего около доски объявлений. Умиротворённый, улыбчивый, органичный, тёплый, с небрежным гнездом на голове, чувственными губами и удивительным запахом миндаля и влажной земли, он возрождает Вселенную в Дереке. Дерек не может перестать смотреть, вслушиваться, принюхиваться. Не может пошевелиться с места, порываясь сделать шаг вперёд, чтобы обнять юношу и восстановить связь с волком, миром и парой. Эйфория взрывается в голове салютом и пьянящим счастьем, заставляя не верить собственным органам чувств. Дерек в таком смятении, что не понимает абсолютно ничего. Его хрупкий мир, так бережно и аккуратно встраиваемый долгие годы, словно песочный замок сдувается лёгким морским бризом. Оборотню кажется, это мираж, видение, призрак прошлого, но только не живое подтверждение его бесчисленных — бессмысленных — молитв. Ему кажется, он скулит: жалобно и протяжно, пытаясь обратить внимание такого нужного, необходимого, дорогого ему человека. Ноги не держат его: колени подгибаются, и волк судорожно хватается за ближайшую колонну, вгрызаясь когтями в бетон. Этот образ и запах, вызывающие болезненно-сладкие воспоминания, напрочь вышибают все до единой мысли из головы. Господи... — Стайлз, — тихо неверяще шелестит Дерек, еле размыкая иссушенные губы. — Господи, Стайлз... Оборотень молит про себя: «Ещё одно мгновение, пожалуйста, ещё одно...». Стайлз чувствует знакомый взгляд на себе — обволакивающий и нежный, манящий к себе. Ощущает почти как прикосновения — мягкие, осторожные, неверящие. Боязливые. Стайлз физически осязает его присутствие рядом. Он замер в ожидании, ничего не предпринимая, просто находясь рядом. Стайлз чувствует себя на месте. Его сшибает почти забытым желанием защитить, коснуться, удостовериться; сшибает щенячьей радостью, восторгом, нежностью, лаской, преданностью. Любовью. Юноша расслабляется, мягко улыбаясь, поддаваясь это тёплой волне, спокойствию. Стайлз отрывает взгляд от бесполезных объявлений и смотрит ровно в глаза Дереку, показывая нежную улыбку и мало знакомые ямочки на щеках. — Здравствуй, — также шепчет он в ответ, — Я соскучился... Дерек падает на колени, улыбаясь с такой горькой радостью, что не замечает, как глаза наполняются слезами и первая катится вниз. Дерек обнимает Стайлза крепко со спины, вжимая того в себя, и зарывается в волосы парня. Он не готов отпустить Стилински и на секунду, даже когда тот просится в туалет: Хейл рычит и юноше приходится управляться одной рукой, — что неудобно от слова «совсем», т. к. рука даже не правая — потому что другую держит волк (это единственное, на что смог договориться Стилински). Они сидят, обнявшись, часа три и молчат. Иногда Дерек мягко утробно урчит, но дальше дело не заходит. — Ну как, большой плюшевый волчонок, ты готов если не говорить, то хотя бы слушать? — мягко и безобидно шутит Стайлз, невесомыми касаниями водя по напряжённым, стискивающим его рукам. Стилински слышит удовлетворительное мычание, чувствует лёгкую вибрацию лопатками и кивок макушкой. А потом по изгибу шеи ласково проводят носом, почти не касаясь, целуют кожу и ставят подбородок на голову. Стайлз купается в этом пьянящем вареве накопленных за долгие годы не высказанных, не отданных чувств. Стилински выдыхает и закрывает глаза, позволяя картинкам прошлого проявиться за закрытыми веками. — Наверно, стоит начать с нашего последнего совместного месяца... — Стайлз делает крупный глоток воздуха, — Я же репетировал, боже... — отчаянно выдыхает юноша, а тело его просто колотит от нервов. Волк ещё сильнее обнимает Стайлза и начинает мягко, успокаивающе урчать. Помогает. Стилински вновь набирает полные лёгкие воздуха и полностью его выдыхает, заставляя тело расслабиться ещё сильнее. Он разлепляет губы и не может сказать и слова, словно у него отобрали голос — слышится лишь хрип. — Как Джон? — мягко спрашивает Дерек, целуя макушку парня. Стайлз даже не удивляется тому, как оборотень легко отводит его от основной темы, давая возможность просто начать говорить — мелкий и лёгкий трёп, который так любит Стайлз и который так хорошо расслабляет, успокаивая нервы и даря возможность собраться с мыслями. Этот повзрослевший Дерек из уютной и небольшой двухкомнатной квартиры в спальном районе Нью-Йорка просто покоряет Стилински. Покоряет тем, что он неизменно тот же и всё равно естественно другой. — Папа под зорким присмотром Мелиссы и участка. Мы договорились, что раз в неделю он может баловать себя, но в разумных количествах, однако пить алкоголь кроме праздников — и то бокал сухого красного вина — запрещено. Думаю, папа не решится на повторный брак, но Мелисса и не настаивает... — Стайлз с каждым словом расслабляется, облокачиваясь на Дерека и чуть наклоняя голову в бок. — Скотт всё же пошёл по стопам ветеринара? — хмыкает Дерек, целуя открывшийся участок шеи. Стайлз замечает, как Хейл ловко даже намёком не затрагивает нужных, казалось бы, слов, чтобы вытянуть всю правду наружу. — Нет, выбрал что-то из госслужбы — всё время из головы вылетает, — Дитон даже не расстроился, — Стайлз замирает, задерживая дыхание, чтобы ощутить реакцию оборотня на знакомую, или давно забытую, фамилию, но Дерек лишь блаженно выцеловывает кожу, щекоча плавными выдохами. Внутри Хейла всё заботливо восстанавливается: связь с крепнущим с каждой секундой волком, узы с нервничающей сейчас парой; восстанавливаются мосты, соединяющие некогда разрушенные, затёртые до дыр или покрытые пылью воспоминания. Дереку не всё равно. Он просто готов ждать этого разговора сколько угодно, ему совершенно не нужно «здесь и сейчас» при условии, что Стайлз не покинет его больше. Дерек даже в мыслях не говорит «никогда», потому что сёстры-богини, что плетут судьбы всех, достаточно жестоки к нему, потому он оставляет эту фразу незаконченной, но наполненной надежды. Стайлз слышит, как Дерек набирает воздух для нового ничего не значащего вопроса, чувствует уже чуть влажные губы на своей скуле и как мурашки пробегают по телу туда-обратно. — Я думал, что умер. Эта фраза повисает в воздухе, электризуется и, вероятно, служит для Стайлза спусковым крючком, потому что после своих же слов он плачет и шепчет через всхлипы. — Он забрал... — Стайлз не говорит Ногитсуне, не говорит любовь, душу, тебя, — Я позволил забрать, Дерек. Я преподнёс ему эту жертву!.. — Стайлз воет как самый настоящий волк, он скулит, закашливается от нехватки воздуха. — Я, Дерек! Я! Я! Я!.. Я отдал самое дорогое, что у меня было! Отдал! — Стайлз чувствует такое омерзение, отвращение к себе самому, чувствует себя таким низким, грязным, испорченным, таким недостойным Дерека, что пытается вырваться из его рук, из его нечеловеческих объятий. — Я-а-а! Кха!.. х-кха!.. — Хейл немного разворачивает его, чтобы было удобнее укачивать, утешать. Дерек целует лоб, виски, переносицу, скулы, макушку, глаза... — Т-ш-ш... — прижимает к себе парня волк и вновь успокаивающе урчит. Стилински уже не бьётся в истерике, хватается за майку оборотня и пару раз глубоко вдыхает. — Я стал овощем, больше напоминающим скелет, со стеклянными глазами... Врачи поняли, что, пока я в таком психическом и психологическом состоянии, никакое лечение лобно-височной деменции быть не может — всё, что накапливается с таким трудом в раз уничтожается одной истерикой, переходящей в паническую атаку и нервный срыв. Естественно ни о какой школе не могло быть и речи. Я забыл о существовании мира в принципе... — Стилински трясёт так, что он клацает зубами, прикусывая щёку изнутри. — Я пробыл в Доме Эха полгода. — Стилински делает долгую паузу или в принципе не может пока справиться с собой и продолжать говорить — этого не понял ни Дерек, ни тем более Стайлз. — Лучше бы я реально сдох, Дерек. Меня привязывали к постели на недели — я опорожнялся под себя, истёр в кровь всё, что только мог, заимел даже пару пролежней, — меня словно сослали в Ад. Я согрешил, да, но разве настолько, чтобы вкалывать мне такие препараты, от которых я становился ещё большим овощем, находясь в полусознательном состоянии?.. Ко мне не подпускали даже отца... Меня выкрали. Дерек, я всё сделаю ради твоей семьи. Всё, — твёрдо произнёс Стайлз, — Если бы не Талия и остальные, я бы сгнил там как падаль... Волк в ярости. Он в БЕШЕНСТВЕ. Он жаждет убить всех, кто причинял Стайлзу боль. Трансформация волнами проходит по телу несколько раз. Как ни странно, появившиеся на секунду когти, слегка оцарапавшие кожу Стилински, гневный раскатистый почти вырвавшийся рык, покрывшая, словно щитом, всего парня аура оборотня успокоили Стайлза. Юноша даже выдохнул облегчённо, целуя косточку ключицы и укрывая себя, словно одеялом, родной рукой. Пара, — замер волк внутри, — пара... парапарапарапара!.. — дух крутился юлой внутри, виляя хвостом. Волк будто очнулся, тёрся о те места, где Дерек соприкасался со Стайлзом, чем словно щекотал изнутри. Дерек фыркнул и тоже расслабился. — Ещё месяца три меня восстанавливал Дитон: травы, настои, поддерживающие руны, вливание жизненных сил... Не без помощи стаи, — Стилински улыбается на этих словах очень тепло, — Они дежурили посменно: старшие периодически забирали боль, детишки развлекали меня. Ты мне сейчас, наверно, не поверишь, но Кора почти жила со мной... Ближе неё в стае у меня никого нет, — шепчет парень, на что Дерек тихо рычит, — Не сердись, скоро ты займёшь своё почётное первое место и больше никому его не отдашь, — смеётся Стайлз и волк затихает. — Я просил ничего вам не говорить. Мне было стыдно, больно и мерзко. Я представляю, как могло быть тебе, волче. Стайлз замолкает, и Дерек не смеет нарушить тишину. Стилински потихоньку успокаивается — остаётся лишь икота, всхлипы и солёный запах слёз, стянувших кожу на щеках и подбородке. — Когда я окреп достаточно для того, чтобы связно говорить, появилась мисс Морелл, — парень хмыкает, вытирая высохшие ручейки, — Мне кажется, в знании меня самого её может переплюнуть лишь Ногитсуне, — имя больно полосует по всему Стилински, и тот неприятно морщится, — Она день за днём методично распутывала все клубки моих мыслей, отрезала лишние нити, сматывала и убирала ненужные, оставляя самую суть. Знаешь, до какой сути мы с ней докопались через семь месяцев? — Стайлз чуть приподнимает голову, чтобы взглянуть на Дерека, чего не делал последний почти час. Оборотень отрицательно мотает головой. — Что Ногитсуне нет в моей голове. Совершенно. Знаешь, что мы нашли ещё через три недели, когда Морелл заставила меня наконец подстричься? Руну Альгиз за левым ухом. — Как тату... — хрипло шепчет Дерек, заворожённо посмотрев на указанное местечко кожи за ухом. Стайлз лишь кивает. — Здесь начинается самое весёлое. После всех праздников — Рождество, Новый год — мы совершили обследование. На меня смотрели как на второго Иисуса Христа, да простит он меня за эти слова. Просто чтобы ты понимал, когда мы с тобой начали общение, у меня была уже достаточно приличная стадия, мне уже тогда отводили недели. Я мог надеяться лишь на продление своей жизни, на способность существовать. Когда со мной произошли изменения под влиянием Ногитсуне — можно было готовить гроб. У папы был истерический смех впервые в жизни. Я думал, что врачи так неудачно подбадривают меня, но видя их меловые лица, я понимал, что они не в меньшем шоке, чем я. Я с четырнадцати лет не надеялся даже закончить школу, а тут мне говорят, что у меня вся жизнь впереди. И это были не пустые слова, которыми обычно утешают подростков. Мне было семнадцать, и мне сказали, что я могу строить планы на жизнь. Это был дар богов, Дерек... — Стилински улыбается счастливо до невозможности и утирает непрошенные слёзы, Дерек целует его и обнимает покрепче. — Я действительно ожил в тот момент. Моей целью стали: окончить школу за два с половиной года и выучиться хотя бы азам у Дитона. Скотт сказал, что я переродился за эти годы. Он попал в самую точку. Через полтора года ко мне пришёл ёкай. Догадываешься, кто? — выдыхает парень. — Моя жертва, — Стайлз запинается и съёживается, — он назвал это даром, дала ему силы переродиться. Моя догадка была верна, представляешь?.. С того момента у меня есть собственный дух... Когда он пришёл, что-то неуловимое вернулось вместе с ним. Позже я понял, что это отголоски нашей связи. Он пожертвовал всеми хвостами, чтобы вернуть мне хотя бы кусочек моей души... Я простил его, Дерек... — всхлипывает Стайлз. — Я придурок, да? — Дерек отрицает и успокаивающе гладит по рукам, спине, голове. — После того, как ко мне вернулась часть души, я перестал походить на робота, а Неметон смог возобновить нашу с ним связь. Это удивительно. Я слышу этот пень где бы ни находился, — глупо хихикает Стилински, — Спустя ещё год... я приехал сюда. — И на кого ты собираешься поступать? — шёпотом спрашивает Дерек, ухмыляясь. — Я разрываюсь между мифологией, лингвистикой и филологией. — А филология и лингвистика это не одно и то же? — нахмурившись, спрашивает Дерек. — Нет, волче, — смеётся Стайлз. Август укрывает мягким тёплым одеялом и обещает сладкие сны.