Осень в моей душе

— Юнхо, побежали? Догоняй! — молодой симпатичный омега с выдающимися формами, обтянутыми белым спортивным костюмом, вложил капельки наушников в аккуратные уши и врубил плей-лист на плеере. — Ну, да, конечно, бегу и спотыкаюсь, причём, в прямом смысле! — проворчал альфа в трениках, пузырящихся на коленях, и широкой футболке, пытаясь догнать погнавшего вперёд и ни разу не оглянувшегося омегу. — Чёрт, чёрт, Джунсу, ты специально, да? Издеваешься? — прихрамывая, Юнхо доковылял до первой скамейки в парке и плюхнулся на неё, не обращая внимания на сидящих на другом ее конце мужчину и ребёнка. — Блять, я тебе дома устрою варфоломеевскую ночь, идиот! Ты у меня сам хромать будешь, — погрозил он пальцем вслед убегающему супругу. — Ну, конечно, побежал, виляя задом, на четвёртой скорости, а то, что я инвалид, он и не подумал. Отымею во все дыры без пощады! — Юно почувствовал, что его буравят взглядом, и он недовольно зыркнул на омегу, который выразительно смотрел на него, а потом показал глазами на ребёнка. — И чего этим омегам дома не сидится? С самого ранья ошиваются по паркам и детям спать не дают, таская с собой! — Кхм, — раздалось с другого конца скамейки, после чего его снова окатили брезгливым взглядом. Юнхо сначала растерялся, а потом ответил в привычной для него манере. — Чё раскашлялся? Если болеешь, сиди дома или в наморднике выгуливайся, нечего бациллы распространять! Не мешай отдыхать людям! Раскашлялся он тут! Чё зенки вылупил? Не нравится — вали, вон, какой парк большой! — Молодой человек, я бы попросил не выражаться при ребёнке, — вскинулся омега, зажавший уши мальчика, который испуганно пялился на разошедшегося альфу. — И вообще, это вы вторглись в наше пространство, вот и валите сами тогда. — А то что? — осклабился Юнхо, внезапно найдя себе новый объект для выпускания пара и переводя пристальный взгляд с омеги на ребёнка. — Драться полезешь, цаца? А как же ребёнок? Какой пример ты ему подашь? Ты же, типа, культурный! — Не тыкайте мне, мы с вами не пили на брудершафт! — омега покраснел от негодования. — О, как! Так давай пацанчика отправим за бутылочкой, и я тебе организую такой брудершафт с поцелуем взасос, век помнить будешь, а? — Юнхо хохотнул, видя, как краснота на лице собеседника переходит в бледный цвет, а из ушей омеги чуть ли не пар валит. — Хамло! Гр… — Приятно познакомится, хамло, а меня Юнхо зовут, — перебил закипающего мужчину альфа. — Придурок, грубиян, сосиска, ой, то есть редиска, — омега вскочил и, подхватив ребёнка, поспешил убраться подальше. — Куда же ты, сосиска, мы же ещё не выпили на брудершафт! — вслед мужчине раздался насмешливый выкрик. — Боишься меня заразить? Так зараза к заразе не пристаёт! Омега оглянулся и показал средний палец, но увидев, что Юнхо сделал вид, словно собирается встать, тут же прибавил ход под громкий хохот развеселившегося альфы. — Веселишься? Как всегда в своём репертуаре! — неожиданно рядом послышался голос Джунсу, который, уже успев сделать целый круг вокруг парка и заприметивший, что его муж в очередной раз без повода задирает невинного человека, поспешил на помощь незнакомому омеге. — А что ещё делать инвалиду, которого бросил посреди парка муж, рванувший со скоростью света навстречу приключениям для своей симпатичной пятой точки, которая так и нарывается на наказание? — пробрюзжал Юнхо, тушуясь под пристальным взглядом Джунсу. — Слушай, мне это уже надоело. Сколько ты ещё будешь этим кичиться? Мужик в самом расцвете сил ноет, словно пятилетний ребёнок, и срывает свою злость на всех и вся! — Су укоризненно покачал головой. — Я тебя не звал, ты сам мне весь мозг проел, что хочешь бегать со мной по утрам. Раз сам хотел, то и нечего ныть. Я не буду делать поблажек себе из-за твоей хромоты. Сиди тогда на скамейке и жди, когда я закончу, — Джунсу собрался бежать дальше, но, повернувшись, добавил: — И прекрати задирать людей, никто из них не виноват в том, что случилось с тобой! — Су пожал плечами и, не дождавшись ответа, побежал дальше. — Бла-бла-бла! Они виноваты уже в том, что здоровы, могут мечтать и даже добиться чего-то, а я? Что осталось мне? Все мои мечты рухнули в один миг! Юнхо откинулся на спинку скамейки и задрал голову к небу. Он уже три года не мог смириться со своим новым статусом никому не нужного инвалида. Это слово приводило его в бешенство, не давая покоя и вызывая желание грубить, насмехаться, не верить в искренность людей. Таким образом он отталкивал от себя даже тех, кому был дорог. И в первую очередь — свою семью. — Что творится, а? Ужас какой-то! Маньяки совсем стыд потеряли! — на другой конец скамейки приземлился бэта в чёрном распахнутом плаще, отвлекая Юнхо от горьких мыслей и возвращая его на бренную землю. — Когда это у маньяков стыд был? — сострил Юнхо. — Нет, вы почитайте, похищают детей посреди бела дня! — мужчина протянул газету. — Какое-то безумие! И никто не в силах остановить этого извращенца! — Внимание! Будьте бдительны и не оставляйте детей без присмотра! В городе появился маньяк, похищающий детей дошкольного возраста. Уже произошло три прецедента! Полиция проводит расследование. Нам стали известны некоторые приметы подозреваемого: рост 175-180 см, худощавый, тёмно-каштановые волосы, красив, располагает к себе, одет в чёрный плащ. Если вам станет что-то известно, обращайтесь сразу в полицию, — прочитал вслух Юнхо и фыркнул, уставившись на бэту нечитаемым взглядом. — Что? Не впечатляет? — изумлённо пробормотал тот, теряясь от сканирующего взгляда. — А, ну, встань-ка! — приказал Юн. — Зачем? — Да вот хочу определить твой рост. Ты как раз подходишь под это описание, да и плащик, я смотрю, не сменил. Пришёл в парк жертву подкараулить? А, ну, отвечай! — рыкнул Юнхо. — Идиот, — вскочил бэта, вырывая газету, и быстрым шагом пошёл прочь. — Я же говорю, это точно ты, и рост тютелька в тютельку лёг, — продолжал издеваться альфа. — Ату его, ату! — закричал он, увидев, как бэта побежал. — Опять? — голос Джунсу вновь прервал это увлекательное занятие. — Пошли домой, горе ты моё луковое! — Вечно ты не вовремя! — ощетинился альфа. — Я чуть маньяка не поймал! — Ты в своём уме? Этот уважаемый всеми человек — учитель твоего сына. Если бы ты не был так занят собой и своими обидами, то знал бы об этом и не позволял себе глумиться над людьми. — Упс, накладочка вышла, извините! — Юнхо изобразил раскаяние. — А нечего расхаживать по улицам с маньячной рожей! — Чон Юнхо! — Всё, всё! А ты, кстати, слышал про маньяка, похищающего детей? — Да, читал, — они шли к своему дому, и Су старался подстраиваться под шаг Юнхо. — И ты так спокойно об этом говоришь? Даже не посчитал нужным меня поставить в известность? Ну, да, как хромой инвалид может защитить своего ребёнка? Зачем ему об этом знать? — Юнхо обиженно поджал губы. — Вот именно потому, что ты стал таким: грубым, злым, непредсказуемым, отталкивающим нас от себя, не замечающим ничего и никого вокруг, зацикленном в своей обиде на весь мир! — Су остановился. — Я не знаю, что должен сделать ещё, чтобы ты опять радовался жизни, повернулся к нам лицом, интересовался жизнью сына, а не кидался с оскорблениями и обидами, — Джунсу смотрел на Юнхо с болью. — А я ничего и не прошу от вас, — увидев в глазах омеги слёзы, а во взгляде разочарование, Юно почувствовал угрызения совести, — просто будьте рядом и потерпите ещё немного, хорошо? — Альфа подошёл к супругу и обнял его. — Я постараюсь справиться, приложу все свои силы для этого, — Юнхо поцеловал Су в висок. — Я боюсь потерять вас с Хёком и поэтому злюсь, — успокаивающе гладя супруга по спине, Юнхо открыл омеге свои чувства. Альфа сказал то важное, что не давало ему покоя эти три долгих года. Джунсу затих, обдумывая услышанные слова. И на душе сразу же стало спокойно и хорошо, ведь он наконец-то, спустя столько времени, смог достучаться до мужа! Последний день уходящего лета казался каким-то особенным. Солнце только-только просыпалось, поднимаясь всё выше и занимая своё привычное место, а вместе с ним просыпался и город. С каждой новой секундой краски вокруг становились ярче, насыщеннее, как будто бы невидимый художник отрегулировал контрасты и баланс белого. Утренний прохладный ветерок приятно щекотал кожу. С разных сторон слышались новые и новые звуки: тихий шелест листвы, стрекотание насекомых, пение только что проснувшихся птиц. А первые лучи еще слабо греющего солнца ласково прикасались к лицу, заставляя жмуриться от света. И все вокруг так и кричало о том, что всё обязательно будет хорошо. И Джунсу верил, что и эти объятия, и это утро, и эта наступающая на пятки лету осень непременно подарят им надежду на лучшее, на светлое и безоблачное будущее, на тёплые и яркие ощущения. — Ты мне веришь, Су-я? — альфа пригладил волосы супруга, приподнял лицо и нежно коснулся губами сначала одного, а затем другого глаза, одновременно вытирая слёзы с щёк омеги. — Дурак! Какой же ты дурак, Чон Юнхо, — Су обнял альфу и прижался к нему сильнее, счастливо улыбаясь. — Вот такой тебе достался муж! — Юнхо обхватил обеими руками супруга, трепетно прижимая того к своей груди. — Какой уж есть.