Осень в моей душе

— Дже, я готов! — сияющий Чанмин, высокий статный альфа в элегантной тёмно-синей рубашке и светлых брюках, вошёл в гостиную и удивлённо замер, увидев, как его супруг с остервенением оттирает стеклянный столик. — Дже, что ты делаешь? Мы же опоздаем! — Мин, вот сколько раз тебе говорить, чтобы ты использовал подстаканники? Ты посмотри на эти жуткие пятна! Не дай бог придёт твой отец и увидит это безобразие! Что он обо мне подумает, а? — Дже, ну, не преувеличивай! Мы все знаем, какой ты чистюля. Посмотри, как всё блестит! Давай, бросай это дело, в кои-то веки я тебя уговорил куда-то выйти, а ты за тряпку хватаешься, — Чанмин подошёл к супругу. — Дже, ну, не злись, я так больше не буду, поедем, а? — Ну, хорошо, раз тебе так не терпится… — Джеджун посмотрел на мужа. — Ааа! Мин, немедленно снимай брюки! — омега стянул перчатки с рук и потянулся к замку на брюках Чанмина. — Быстрее, быстрее! — Что? Прямо здесь? — Чанмин опешил, ведь обычно Дже не проявлял инициативы в исполнении супружеского долга даже во время течки, а тут вдруг этот приказ. — О, я тебя так впечатлил своим видом? — многозначительно улыбаясь, альфа поспешил скинуть штаны, облизывая пересохшие губы. — Дорогой, я готов, может, пройдём в спальню? — Брюки, Мин, дай сюда брюки! — омега нетерпеливым жестом показал на валяющийся на ковре предмет гардероба. — Как скажешь, милый! — Чанмин, зная о ненормальной любви своего супруга к порядку, быстро поднял брюки и отдал их ему в руки. — Ну, теперь-то, может, пройдём в спальню? — растёгивая рубашку, спросил Мин. — Для чего-то же ты меня раздел! Омега, вывернув штаны мужа на лицевую сторону, ткнул ими в остолбеневшего от его действий Чанмина. — Что это? Я, значит, стараюсь, стираю, отпариваю, наглаживаю, а ты себе позволяешь где-то нажраться, как свинья, и сажать пятна? Как ты думаешь, для чего существуют салфетки? — Дже уставился на Мина, обличающе тыкая в еле заметное пятнышко на светлой ткани. Смутившись, моментально покрасневший Мин в полурастёгнутой рубашке, носках и трусах, под которыми явственно выделялось возбуждение, тут же прикрыл руками своё достоинство и умчался в спальню, громко хлопнув дверью. Джеджун же принялся искать пятновыводитель, старательно делая вид, что не заметил обиды мужа, в душе при этом тихо радуясь, что им не придётся никуда идти, и он проведёт вечер за чтением любимых книг, а не в шумном клубе с Мином, его друзьями и фальшивыми улыбками. Чанмин не знал, обижаться или смеяться над сложившейся ситуацией. С одной стороны, он устал быть мальчиком для битья, но с другой — он жалел и сочувствовал Дже. Страшный диагноз «бесплодие» поставил крест на их благополучной семейной жизни. Прозвучавший два года назад в стенах одной из лучших клиник после второго выкидыша, этот приговор навсегда изменил омегу. Мин с горькой улыбкой вспоминал, как Дже ластился к нему, был милым и стеснительным, страстным и нежным во время течек. Они неделю могли не вылезать из постели, предаваясь животным инстинктам и доводя друг друга до неистовства. Но теперь всё это закончилось, остались только развалины былого благополучия. Омега замкнулся в себе, на своём горе, не желая делиться и впускать туда Чанмина, практически отказавшись от секса, и даже во время течек оставался холодным, почти фригидным. Мин всё чаще стал замечать, что Джеджун обращается с ним, как с ребёнком, несмышлёным и глупым. Он потакал в этом омеге, чувствуя, что тому хочется реализовать родительский инстинкт, но порой это приобретало катастрофические масштабы и унижало Мина, вот как сейчас. «Глупый, Дже, мог бы просто сказать, что не хочешь идти, зачем же делать больно и мне, и себе? — думал альфа, обняв подушку. — Что же мне с тобой делать? Как вернуть моего ласкового котёнка? Я совсем не хочу ссориться, но и терпеть твои закидоны больше нет сил. Джеджун, это, знаешь ли, больно — любить тебя, желать всем сердцем, а в ответ видеть лишь твою спину…» Джеджун вздрогнул от громкого звука, разрывающего битами колонки музыкального центра. Оторвавшись от проверки домашних заданий своих учеников, он поднял голову и встретился взглядом с Чанмином, наклонившемся к нему с другой стороны стола. — Потанцуем, милый? — протянул руку альфа. — Чанмин, ты же видишь, я занят. Сделай звук потише, а лучше совсем выключи! — омега опять склонился над тетрадями. — Хорошо, — альфа убавил звук. Повалявшись на диване некоторое время, не зная, чем привлечь внимание супруга, Чанмин попросил:  — Дже, давай поужинаем? Я проголодался и соскучился по твоему вниманию. — Мин, потерпи немного, я уже заканчиваю, — не поднимая головы, попросил омега. Увлечённо черкая в тетрадях пометки, Джеджун забыл о времени и очнулся только тогда, когда услышал грохот упавшей на пол тарелки, донёсшийся из кухни. Соскочив с места, он с ужасом увидел, что прошло больше часа с тех пор, как Чанмин просил его покормить. С досадой хлопнув себя по лбу, Дже помчался на всех парах на кухню. Войдя, омега почувствовал острые уколы совести. Обеденный стол был накрыт на двоих, а Чанмин, стоя на коленях, собирал осколки разбившейся тарелки. Увидев Джеджуна, Мин стал извиняться: — Прости, Дже, тарелка соскользнула с руки, я сейчас всё соберу. — Мин, оставь, я сам всё уберу, иди мой руки и… прости меня, я увлёкся, — Джеджун подошёл к Чанмину и поцеловал его в макушку, — иди скорее, я сам всё доделаю. — Ты, правда, не сердишься? — альфа замер, Дже в последнее время редко проявлял нежность к нему, скорее уж постоянно ворчал и отчитывал его, как маленького. — Сержусь, — почувствовав, как Мин напрягся, Джеджун поцеловал его ещё раз и, помогая подняться с пола, добавил, — на себя за то, что морю голодом своего мужа, что у него даже не осталось сил удержать тарелку, — он с улыбкой закончил речь и подтолкнул Мина к дверям. Не веря своим ушам, Чанмин на автомате отправился в ванную. Включив кран и намылив руки, он улыбнулся своему отражению. Может быть, всё у них с Джеджуном ещё наладится? И тот начнёт оттаивать и согласится подумать над усыновлением? Мин знал, что легко не будет. Альфа с детства чувствовал, что они истинные, но, похоже, Дже не испытывал того же и согласился на свадьбу только потому, что не хотел обидеть Хангена, отца Мина. Старший альфа после смерти родителей Дже взял его к себе, предпочитая растить сына своих друзей вместе с Чанмином, нежели отдавать его в детский дом. — Дже, ты спишь? — Чанмину очень хотелось обнять супруга. — Нет. Ты хочешь мне что-то сказать? — откликнулся Джеджун, поворачиваясь к мужу. После ужина, прошедшего в тишине, нарушаемой лишь негромкими стуками столовых приборов, они занялись каждый своими делами. Однако оба чувствовали, что разговор неизбежен. Заметно волнуясь, Чанмин решился высказать всё, что камнем лежало на душе. — Дже-я, скажи, чем мне помочь тебе? Я так скучаю по моему весёлому и доброму омеге, по нашим разговорам, твоей заботе обо мне, даже перепалкам, потому что так было сладко мириться потом! Скажи, что я делаю не так? — не удержавшись, Мин протянул руку к волосам родного человека, пропустил их через свои пальцы, ощущая их мягкость, и тут же пригладил, опуская руку на щёку Джеджуна, лаская её подушечкой большого пальца. — Я люблю тебя, Джеджун-а! Омега прикрыл глаза. Он не хотел ссориться и вести себя дома, как строгий учитель, но это выходило само собой. Однако любовь Чанмина была настоящим чудом. За всё это время он ни разу не оскорбил Дже в ответ, не ушёл, устав от бесконечных придирок в свой адрес. Он терпеливо и стойко переносил все перепады настроения, всю желчь и бесконечные жалобы на жестокую судьбу у своей половины, всем сердцем желая помочь и расшевелить его, заполняя собою всё пространство. — Мин, я не знаю, что со мной происходит. Я совсем потерялся и не вижу выхода. Мои мечты стать папой рухнули. Я не могу удерживать тебя рядом с собой, но в тоже время мысль, что я обречён на одиночество, сводит меня с ума, — Дже приложил палец к губам Мина, собравшегося что-то сказать. — Выслушай меня, пока я решился открыться тебе, — Чанмин кивнул и поцеловал палец омеги. — Когда папы приходят за моими учениками, я завидую, глядя на то, как они обнимают своих чад, и как дети радуются, что за ними пришли. Увы, мне этого никогда не испытать. А вот ты можешь ещё стать отцом, и я не имею права лишать тебя этой радости. Давай разведёмся? Я не хочу больше мучить тебя своими придирками, превращая в подкаблучника, и самому мучиться угрызениями совести, — Дже не заметил, как оказался притянут и обнят мужем, машинально рисуя узоры пальцем на груди Чанмина; он продолжал открываться и говорить о том, что хранилось глубоко внутри. — Я не такой бессердечный, каким кажусь, и мне, знаешь ли, тоже больно, когда я вижу, что перегнул, а ты проглотил обиду, ни разу ни словом не упрекнув меня. Прости меня за это. И ещё… прости за то, что не могу ответить любовью на любовь. Я думал, что ребёнок укрепит наш союз, и я смогу полюбить тебя так, как ты этого заслуживаешь, но, увы, видно не судьба… — Глупости ты говоришь, Джеджун! — Чанмин гладил по спине омегу. — Ты никогда не будешь одинок, мы ведь всегда сможем усыновить маленького омежку и даже двух, трёх, сколько ты захочешь! Я тебя поддержу и соглашусь со всем, кроме развода. Ты сейчас зациклен на этом чёртовом диагнозе, но, прошу, не думай о нём, жизнь ведь на этом не кончается! Выход есть из любой, даже самой невозможной ситуации, — Мин приподнял мокрое от слёз лицо Дже за подбородок и лёгкими прикосновениями к глазам, щекам, носу, подбородку стал собирать губами слезинки, а потом прижался к приоткрывшимся устам омеги, даря нежный поцелуй. Джеджун и сам не заметил, как стал отвечать, открыв губы шире и принимая чужой язык, так бережно касающийся его внутри. Не заметил, как из нежного поцелуй превратился в страстный, будоража и вызывая дрожь у обоих, как усилился запах альфы, став гуще и тяжелее, раздражая рецепторы, а вход увлажнился выделяемой природной смазкой. Закрыв глаза, омега просто плыл по течению, прислушиваясь к себе. Его тело желало близости, прикосновений, ласк, но разум не давал расслабиться окончательно, стучась тревожной ноткой в висках. Дже позволял себя трогать, полностью отдаваясь своему альфе, и даже испытывал удовольствие, но он словно находился не здесь, а наблюдал за всем происходящим со стороны. Едва альфа отошёл от оргазменных судорог, Джеджун покачал тазом, прося выйти из него. Тяжело дыша от полученного удовольствия, Чанмин поцеловал омегу, благодаря, а затем откинулся на свою подушку, в блаженстве раскинув руки и улыбаясь. Дже, никак не реагируя на проявленную ласку, молча накинув халат, поспешил в ванную. Чанмина будто окатили ледяной водой. Оставшись в одиночестве, сжав до боли в пальцах кулаки, не мигающим взглядом он смотрел перед собой. Обида чёрной пеленой застилала глаза, а крик рвался из груди. Ему не хватало воздуха, словно стальной обруч сдавил лёгкие, не давая спасительному кислороду наполнить их. Грудная клетка вздымалась, сердце бешенно билось, перегоняя кровь. Теперь обруч сдавил виски, терновым венком обвив голову, причиняя невыносимую боль. Вопрос: «почему?» бился в мозгу, не находя ответа. Судорожно вдохнув и шумно выдохнув несколько раз, Мин попытался взять себя в руки, присел на постели, провёл рукой по лицу и горько усмехнулся. С тяжёлым сердцем он признал, что так, как раньше, вряд ли когда-нибудь будет. Дже никогда не будет смотреть на него, как на альфу, которому бы хотел принадлежать. Что же делать? Отпустить? Нет, Мин к этому не готов… Нащупав смятые пижамные штаны на краю кровати, он нацепил их и, едва омега вышел из ванной, ничего не говоря в ответ на виноватый взгляд замершего Джеджуна, прошёл вперёд, закрывая дверь за собой. Чувствуя себя и без того отвратительно, омега с какой-то отрешённостью проводил взглядом удаляющуюся фигуру мужа и, вздрогнув, когда дверь закрылась за ним, словно очнулся. Подойдя к кровати, Дже сменил постельное бельё и улёгся со своей стороны, свернувшись калачиком. Рой неприятных мыслей опять пронёсся в голове, жаля чувством вины, безжалостно вскрывая затягивающиеся раны. Омега натянул одеяло до самого подбородка и закрыл глаза, чувствуя себя опустошённым и морально уставшим. Непролитые слёзы душили и напирали изнутри, хотелось забыть обо всём и исчезнуть… Таким и застал его Чанмин. Сейчас, глядя на по-детски беспомощного в своём чувстве вины супруга, вся обида исчезла, а душа тянулась к этому сжавшемуся в клубочек родному до безумия человеку, желая дать успокоение. Выключив ночник, он тихо прилёг со своей стороны. А потом, не выдержав напряжения, придвинулся и обнял со спины омегу. Вдыхая этот тонкий аромат, Мин твёрдо решил, что не сдастся и будет добиваться любви Джеджуна вновь и вновь. Омега сначала напрягся, чувствуя, как его обняли, но затем расслабился и улыбнулся про себя. Решив сдерживаться и не придираться к Мину всякий раз, а попытаться наладить отношения и быть терпимее, Дже ощутил, как изнутри его отпускает комок вины. Повернувшись к Чанмину, он обнял в ответ самого лучшего и полностью его, пусть пока ещё не любимого, но тем не менее, родного человека.