Секундная слабость

      Дверь продолжала медленно закрываться вслед за выскочившей девушкой. Всё еще пытаясь осознать масштабы катастрофы, я медленно облизал влажный палец. Что я наделал.       И ведь знал же, что после Хиллов мои тормоза заметно расшатались. Не вижу я больше в ней маленькую девочку. Не может маленькая девочка так соблазнительно меня раздевать, так вызывающе касаться. Я судорожно втянул воздух и попытался успокоиться, точнее, успокоить некоторые непослушные части тела. Не могу же я в таком виде блуждать по людным коридорам.       —…Могу я получить еще кое-что, что придаст мне сил?       Она словно просыпается ото сна.       — Да?..       Это бесит. О чем это она задумалась, когда я с ней беседую? Я как со стенкой разговариваю.       — Точно можно?       — Э? Да… — осторожно соглашается она, не решаясь признаться, что прослушала.       Ну что же, принцесса… Придётся тебя разбудить. Я приближаюсь, но не вижу знакомой реакции. Где широко распахнутые глаза? Где испуг и румянец? Она смотрит так по-взрослому, завораживающе. Я никогда не видел такого взгляда и не знаю, что скрывается за ним, но почему-то чувствую, что можно. Прямо сейчас — можно. И нет никакого желания обернуть всё это в шутку, ничто больше не в силах остановить меня. Я чувствую её согласие так, будто мне его огласили вслух. Её приоткрытые губы магнитом притягивают, и я словно во сне наконец-то касаюсь их. Я, а не какой-нибудь там эльф. Сейчас она только моя.       И ведь хотел всего-лишь поцеловать. Понятия не имею, как всё так обернулось. Наверное, я слишком уж долго сдерживался, и сегодня плотину прорвало. Ведь она ответила. Что бы там она ни думала, её тело ответило мне, сметая все запрещающие знаки. Я пересек двойную сплошную и дальше уже ничего толком не помню, всё как в тумане. Лишь лихорадочный жар, жажда, жажда — и весь мир вокруг исчез. Только я и Кёко. И ничего больше не важно.       Но когда сознание вернулось в норму, всё вдруг перестало казаться таким простым и правильным. И я вновь начал искать слова, пытаться что-то придумать. Идиот. К чёрту слова. Надо было не отпускать. Целовать снова и снова. Впрочем, я не ожидал от неё такой прыти, она вылетела со скоростью ракеты прежде, чем я успел хоть что-нибудь сказать.       Что ж, пора отправляться на поиски. Я отчетливо понимаю, что тянуть нельзя: чем больше часов и дней пройдёт, тем неисправимей всё станет. Мне страшно, и я всё еще не знаю, что сказать, но знаю, что надо срочно найти её.       Я выхожу и смотрю на дверь в конце коридора с надписью на табличке: «Могами Кёко». Нет, вряд ли она там, но всё же… Я всего в паре шагов, а за приоткрытой дверью раздаётся пугающий хохот. Она там что, сошла с ума? Я с затаённым страхом стучусь и сразу вхожу.       Она похожа на статую и смотрит на меня испуганно. Вроде бы прежняя Кёко, но сейчас этот ужас в её глазах просто невыносим. Впрочем, это лучше, чем ненависть, которой я боялся больше всего.       — Кёко… — срывается с моих губ прежде, чем я вспоминаю о нашем более формальном стиле.       К чёрту. Я хочу новую роль. Её губы, всё её тело дало согласие.       — Тс… Тсуру…       — Нет, — резко обрываю я, — Никаких больше «санов». Никаких фамилий.       Я резко приближаюсь. Если и был среди экстренных вариантов план моления о прощении, то теперь нет. Никаких отговорок. Узнав вкус её губ, её тела, я уже не смогу быть прежним. Маска семпая устала трещать по швам, сегодня она развалилась, и собирать её ошметки дело проигрышное: не знаю, какая часть меня мне это подсказывает, но я знаю, что так и есть.       Я беру в ладони её лицо.       — Кёко, милая… Я не стану просить прощения. Я собираюсь делать это и дальше. Ты готова?       Она премиленько моргает в изумлении и лепечет:       — К-к-к… К чему?       — К тому, что я буду любить тебя.       Я от всей души ухмыляюсь и наблюдаю, как стремительно краснеет её лицо, а затем касаюсь её губ легким поцелуем, опасаясь вновь потерять разум. Ты моя. Моя.