Яд в шоколадной глазури

— Давай поиграем, — смышлёный мальчишка дёргает друга за рукав, пытаясь отвлечь того от игры на приставке. Тот хмурится и отдёргивает руку: иногда его друг такой надоедливый. Он что, не видит, что Чонгук сейчас занят и пытается пройти пятый уровень в этой супер сложной игре? Мальчишка рядом не отчаивается, упорно продолжая добиваться внимания друга.  — Я буду преступником, а ты будешь полицейским и попробуешь меня поймать, — мальчик вытягивает из коробки рядом с кроватью друга набор полицейского и начинает размахивать перед лицом Чона игрушечными наручниками. — У тебя будет пистолет, а у меня наручники, которые ты должен будешь отобрать и надеть на меня. Если не будешь со мной играть, заберу их себе и не отдам, — начинает обижаться мальчуган, видя, что друг его совсем не слушает. Он берёт наручники, поднимается и обиженно кидает:  — Ну и играй в свою дурацкую приставку, я с тобой больше играть не буду и наручники тебе не верну. Не заходи за мной больше, я не выйду, — дуется он и уходит, громко хлопнув дверью спальни Чонгука. Чонгук лишь цокает: из-за этого надоеды у него так и не получилось пройти сложный уровень. Ну вот. Чон со злостью выключает игру и видит отсутствие наручников в наборе полицейского. Надо же, и правда забрал. А Чон ещё хотел позвать его сегодня с ночёвкой. Да ну. Лучше позвать Чимина, тот всегда приносит с собой много интересных игрушек и не такой надоеда. Решено. А этот пусть обижается, всё равно же первым к нему прибежит. Но мальчик не приходит. Ни через день, ни через два. Чонгук начинает скучать по своему надоедливому другу, пусть и не признаёт этого, убеждая себя, что идёт к нему лишь для того, чтобы забрать свои наручники. Он идёт по привычной улице мимо давно знакомых домов. Друг живёт на окраине в конце дороги. Чонгук проходит дом Чимина, и машет тому, выглянувшему в открытое окно. Пак как раз сейчас делает домашнее задание и кричит ему, что позавчера было весело, надо будет повторить и стоит в этот раз всё же позвать их общего друга, с ним веселее. Чонгук кивает, он не рассказал Чимину, что Тэхён, тот самый надоедливый друг, сейчас на него обижен. Затем он замечает в окне маму Чимина, и, будучи ещё совсем ребёнком, не может разобрать её взгляд. Она говорит Чимину, чтобы тот не отвлекался и поднимает взгляд на Чонгука. Взгляд, которого Чон раньше никогда за ней не замечал.  — Чонгук, разве мама с тобой ещё не говорила? — спрашивает она, прежде чем закрыть окно.  — О чём? — не понимает маленький Гуки.  — Иди домой, Чонгук, не стоит ходить к Тэхёну, — она смотрит странно. Кажется, взрослые называют это грустью. Кажется, ещё они называют это сочувствием. Женщина закрывает окно, более ничего не добавляя и, исчезает за занавесками. Чон не понимает, о чём там должна была поговорить с ним мама. Мама, к слову, ещё в командировке и вернётся только завтра. Но мама Чимина этого, конечно, не знает. Чонгук уже через минуту забывает тот взгляд и те слова, уверенно шагая в знакомом направлении. Проходит вереницу двухэтажных домов вдоль дороги и останавливается в самом конце. Там, где за забором должен стоять знакомый кирпичный двухэтажный дом. Должен, но его нет. Перед его взглядом обгорелые кирпичи, что некогда являлись домом его друга. Перед ним сломанный забор и жжёная земля. Перед ним чернота. Это вовсе не дом его друга. Мальчик стоит и смотрит, не понимая, что это значит. Затем бежит к соседнему дому и стучится в дверь. Там живет ещё одна семья - Ким и его добрый хён Сокджин. Ему открывает мама хёна.  — Тэхён?.. Тэ... — указывая на остатки знакомого дома и задыхаясь от неожиданной нехватки воздуха, спрашивает перепуганный Чон. И снова этот взгляд, такой же, что был и на лице мамы Чимина. Она молчит с минуту, затем садится перед Чонгуком на колени, притягивает его к себе и обнимает.  — Малыш, иди домой. Тэхёна больше нет, — тихо говорит она. Чонгук не понимает, как это его больше нет? Куда он пошёл? Где его искать?  — Он у бабушки? — с надеждой спрашивает мальчик. И сам не знает, почему к глазам подступают слёзы. Может, у тёти в городе? И что случилось с их домом? Они скоро вернутся? Он хочет спросить всё это, но вместо этого почему-то лишь всхлипывает.  — Чонгук, разве мама не говорила с тобой? — спрашивает женщина, стирая слёзы с детских щёк.  — О чём мама должна была со мной говорить? Мама Чимина тоже мне так сказала. Но моя мама ещё в командировке, я с папой, а он всё время работает в своём кабинете и не любит, когда я его отвлекаю, — наблюдая за грустным лицом тёти, отвечает Гуки.  — Вот как, — она молчит ещё с минуту и смотрит в направлении того, что раньше было домом. — Чонгук, ты ведь уже большой мальчик, правда? Чон уверенно кивает.  — Тэхёна нет не потому, что он куда-то уехал, — она осторожно сжимает плечи мальчика и продолжает, — Тэхёна нет потому, что он умер, малыш.  — Как Ми? — спрашивает мальчик, имея ввиду голубя, которого они однажды нашли с Тэхёном на дороге. Которого они поселили в коробке и за которым ухаживали целую неделю. Но когда пришли вновь, голубь больше не расхаживал по коробке, он был холодным. Он не двигался и тогда Гуки впервые услышал то страшное слово. "Он умер, — сказал тогда Тэхён, начиная рыдать, — наш Ми умер". Чонгук был младше Тэ на два года и потому тогда тоже не сразу понял смысл его слов. Тогда у него ещё никто не умирал. Он не был знаком с этим понятием. А сейчас тётя говорила тоже самое, только о его друге. О Тэхёне. Но ведь, в отличие от Ми, Тэ не болел, он не мог умереть. Женщина не знает, кто такой этот Ми, но смотрит в глаза Чонгука и понимает. Да, как Ми, и потому кивает. У Чона из глаз текут слезы. Они почему-то всё текут и текут. Как тогда, после того как, разрыдался Тэхён, повторяя то страшное слово. Как тогда, когда он упал с велосипеда и больно ударился спиной, заодно разодрав колени и локти. Как тогда, когда он потерял в лесу Тэ, играющего с ним в прятки, а тот вдруг выпрыгнул из-за кустов и ещё смеялся над Чоном, говоря, что тот плакса. Заставляя Чона злиться и обижаться. Мальчик резко вырвался из тёплых объятий женщины и побежал прочь. Она что-то кричала ему вслед, но Чон не слышал. У него почему-то болело что-то с левой стороны. Так болело и так громко билось внутри него. Чонгук рыдал уже в голос, несясь по дороге в тот самый лес рядом с их посёлком. В тот, где они с Тэхёном играли в прятки и дрались на палках, затем выслушивая от родителей недовольства, в которых те ругали мальчиков и просили их не бродить в одиночку по тому лесу. Чон бежал и бежал, пробираясь всё глубже в лес. Затем он вдруг запнулся о ветку и упал на траву. Мальчик злился, сам не понимая на что, начал вырывать траву и подбрасывать её в воздухе, рыть землю и пачкать в грязи свои руки, затем растирать этими руками своё лицо в попытках стереть вновь и вновь скользящие по ним мокрые дорожки. "Тэхёна больше нет", - говорил голосом тёти кто-то в голове. Нет.  — Умер, — шептались в посёлке люди ещё около месяца. — Семья Ким, живущая на окраине, погибла, — всё говорили те люди. Чон слышал их, хоть и пытался не обращать внимания. "Умер. Умер. Умер", - повторяли они. - "Тот милый мальчик умер". Чонгук перестал рыдать лишь спустя месяц, или точнее, теперь он рыдал реже, стараясь скрывать от родителей свои слёзы. Затем они всей семьёй переехали в город. Дом не продали, оставили как есть, чтобы было куда приезжать, когда надоест городская суета. Да и дорог он им был, всё же, полжизни там прожили.