Яд в шоколадной глазури

— Давай, ты будешь полицейским, а я буду преступником, — говорит Тэхён, размахивая в руках игрушечными наручниками. Чонгук хочет обернуться к нему и сказать, что "да, давай. Только не уходи, оставайся с ночевкой". Он так хочет это сказать, но не может. Джойстик, что мальчик тогда держал в своих руках, теперь словно намертво прилепился к его рукам и голос пропал. Его будто пригвоздили к месту. Чон еле поворачивает к другу голову и одним взглядом умоляет: "Не уходи. Пожалуйста, не уходи". Но Тэ, видимо, не понимает его немой мольбы. Он хмурится, встаёт и уходит вместе с теми наручниками, а перед тем как хлопнуть дверью, бросает:  — И не заходи за мной больше, я не выйду. Дверь хлопает. Джойстик наконец отлепляется от рук Чона. Он подбегает к двери и пытается открыть её, догнать Тэхёна. Просит остаться. Но дверь не поддаётся, а в воздухе воняет гарью. Чонгук плачет навзрыд, продолжая дёргать ручку двери, затем чувствует, что кто-то сжимает его плечо. Кто-то, кого в комнате тогда не было. Гук ошарашенно открывает глаза и смотрит перед собой. Перед ним и столом, на котором он заснул, стоит Чимин. У него в руках папка, видимо, отчёт об уликах, и обеспокоенный взгляд. Пак подозревает, что снится Чонгуку снова и снова.  — Опять кошмары? — спрашивает он, скорее просто, чтобы начать разговор. Ведь и так прекрасно понимает, что они самые. Чон кивает. Он снова не успел. Даже во сне он не может остановить Тэхёна. Не может спасти его. Сейчас ему двадцать три, он преуспевающий и самый молодой следователь в отделе. И не просто следователь, а глава того самого, пусть и небольшого, отдела. Чимин его напарник и правая рука. Неожиданно тот тоже выбрал подобную профессию, и хоть и не говорил, но, отчасти, так же как и Чонгук, считал себя виновным в гибели Тэхёна. Чон помнит, как Пак прибежал к нему через неделю после той страшной новости, рыдал и говорил, что они должны были позвать и его. Что не должны были игнорировать. Что поступи они так, он бы не умер. Родители рассказали ему обо всём только тогда, до самого последнего момента оттягивая страшное известие. Чонгук, не выходивший за ту неделю на улицу ни разу, снова заплакал. Он сжимал в руках игрушечный пистолетик из того самого набора и захлёбывался в слезах. С тех пор прошло шестнадцать лет, но ни один из них так и не забыл того смышлёного мальчишку с прямоугольной улыбкой на устах. Казалось, они до сих пор не верили, что он погиб. Что его нет. Ни один из них так и не ходил на кладбище, даже повзрослев, так как не было смысла, ведь хоронили тогда, как они узнали, лишь вещи погибших. Тела сгорели дотла и невозможно было найти хоть что-то из останков в том сгоревшем доме. Версией пожара была непотушенная сигарета главы семьи. Но Чон до сих пор сомневался в этом, как и Чимин. Они помнили отца Тэхёна, тот всегда курил на крыльце и тушил окурок. Внимательно следил, чтобы сигарета была потушена. И тем более, он никогда не курил дома. Что ещё не давало покоя молодым полицейским, так это почему никто из них не проснулся и не выбежал из дома. Не могли же они не почувствовать запаха гари. Ни один из них. Дело было давно закрыто, впрочем, если быть точнее, оно даже не открывалось, так как не было причин, и никто не позволил бы открыть и расследовать его вновь, но Гук и Пак не сомневались, что что-то в той истории было нечисто. И Чон был намерен подняться ещё выше по карьерной лестнице, стать начальником следственного отдела и тогда, когда не нужно будет спрашивать ничьё разрешение, самому разобраться в этом происшествии. Они с Паком вместе разберутся в том, как на самом деле погиб Тэхен. А пока терпеливо подождут, работая над очередным делом. Чимин кладет перед Чоном папку и садится напротив него.  — Посмотри на снимки. Это - пострадавшие от пыток «Саламандры», те, кто не смог заплатить. Они, конечно, все живы, но и слова лишнего сказать боятся. И как один утверждают, что не видели лица своего мучителя, что тот действовал, предварительно закрыв им глаза. Во время своих действий не произносил ни слова. Во время продажи всегда был в капюшоне и встречался с покупателями в тёмных подворотнях. Единственное, что смог вспомнить один из них, так это то, что тот был худощавого телосложения, и когда получал деньги, иногда можно было заметить какую-то неадекватную ухмылку на его лице. Остальное было не разглядеть, — доложил Чимин.  — Почему они так уверены, что продавец наркотиков и тот, кто устраивал все эти жестокие игрища, один и тот же человек? — разглядывая снимки пострадавших, их оторванные ногти и искалеченные тела, поинтересовался Чон. Вообще, он уже просмотрел это дело, и теперь лишь хотел уточнить кое-какие сомнительные моменты, обсудив их с Паком.  — У него такой тип продажи. «Саламандра», или, как его ещё называют, «Хищник», ни с одним из них не разговаривал, только писал, есть даже вероятность, что тот немой, но в случае неуплаты он обещал показать им «язык Саламандры», что значит, живого места на жертве не оставит, однако не убьёт. Также на теле каждого пострадавшего, прямо на грудной клетке, вырезан крючок, напоминающий оторванный хвост ящерицы. Это его подпись, — пояснил Пак.  — Раз ничего путёвого от пострадавших добиться не удалось и свидетелей нет, то откуда сегодня поступила информация, что у «Хищника» состоится встреча на кладбище «Инхон» на окраине? — Чон сомневался в подлинности этой информации, и, возможно, то было ловушкой. Тем более, ещё вчера их информатор молчал, а тут на тебе, с утра пораньше. Или кто-то просто пытался завести следствие в тупик.  — Хосок целый месяц водился в клубах наркобаронов и набирал себе знакомых среди наркоманов, чтобы выйти на этого продавца, сам же знаешь, и вот, один из его новых знакомых рассказал, что у него сегодня состоится встреча с тем самым «Хищником» и даже позвал Хосока, так сказать, отведать новенького, — немного усмехнувшись, добавил Чимин, вспоминая слова хёна о том, что тот уже задолбался проводить время с этими обкуренными и самому строить из себя конченного наркомана.  — Вот как. Наконец-то он хорошо поработал. Что же, попытаемся взять этого «Хищника», посмотрим, как этот садист запоёт, когда окажется у нас в допросной. Мы тоже едем на место, так что предупреди всех. Встреча назначена в девять вечера, пускай наши люди едут туда, уже сейчас оценят территорию. Никакой формы, он не должен ничего заметить. Пусть наши делают вид, что пришли проведать кого и все будут на местах, — скомандовал Чон и кинул Чимину ключи от своей машины.  — Ясно. А ключи, я так понимаю, ты кинул, чтобы я снова заправил твою машину? — уточнил Чимин, забирая со стола те самые ключи. Чонгук хоть и был младше, но наглости ему было не занимать. — Ты совсем зажрался, я смотрю: никакого уважения к старшим.  — Да ладно тебе, я же знаю, тебе не трудно, — как ни в чём не бывало ответил Гук и слегка улыбнулся нахмуренному другу, — и не зажрался я вовсе, мы слишком давно друг друга знаем, чтобы между нами остались какие-то условности, — добавил парень. И правда, они знакомы с детства и даже умудрились стать напарниками, какая тут к чёрту условность? Эти хён и так далее - не для них. Чимин кивает: "ну да, так оно и есть". Он звонко подбрасывает ключи в воздухе и выходит из кабинета Чона. Дверь закрывается, оставляя Чонгука наедине с собой. Парень поворачивается к окну и смотрит на чистое небо. Тёплый день, отличная погода, не предвещающая, как казалось, ничего плохого. Но у Чонгука отчего-то колет сердце. Какое-то предчувствие давит на него скорым явлением. Гук подходит к своему столу, открывает обычно запертый ящик и проводит по игрушечному пистолету, лежащему там. От этого в районе сердца колет сильнее, что-то вновь сжимает сердце в тисках. Чон хоть и не признаёт, но точно знает: всё это неспроста. * * * Гук и Чимин подъезжают на кладбище в семь, осматриваются вокруг. Подмечают удобные пути отхода на всякий случай. Чонгук проверяет своих людей. Чимин про запас прячет пистолет под лёгкой курткой, протягивает Гуку наручники. Тот как всегда отказывается. Чон привык скручивать руки вручную, но наручники сам никогда не надевает, он даже в руки их не берёт. Чимин не знает почему, но попыток вручить тому наручники не оставляет. Ничего не подозревающий покупатель заявляется на кладбище без двадцати девять. Пунктуальный малый, пусть и наркоман. Он пробирается вглубь этого неприветливого места и останавливается у статуи трёх ангелов. Ждёт, нервно закуривая сигарету, найденную в кофте. Чон следит за ним из-за угла одной из оград могилы в тридцати метрах от покупателя. Чимин так же прячется за статуей с другой стороны в метрах двадцати. На кладбище уже темно, дом мёртвых освещают лишь тускло горящие фонари, протягивающиеся вереницей по общей дороге и по обе стороны от могильных плит. Прячущихся полицейских, как и самого Чона, не разглядела бы даже, пожалуй, сова. Вдруг на телефон покупателя приходит «смс», он чертыхается про себя, бросает недокуренную сигарету на асфальт и вдруг идёт по дороге дальше, направляясь в глубину кладбища. Чон включает рацию и как можно тише командует половине своих людей оставаться на местах, а остальным осторожно начать двигаться за целью. Чимин и он сам тоже незаметно преследуют парня. Хорошо, что тот ещё идёт по освещаемой дороге. А то не упустить его внутри могильной тьмы было бы проблематично. Покупатель как-то странно останавливается около большого чёрного мраморного камня и затем подбирает что-то, быстро пряча найденное в карман, а в свою очередь высовывает из кармана свёрток денег, что не вызывает сомнения, и кладёт к подножию той мраморной возвышенности. Разворачивается и спокойно уходит. Чонгук злобно цокает, командуя по рации смотреть в оба, следить за парнем и выходами из кладбища. Сам же осторожно пробирается поближе, к тому самому камню. «Хищник» точно должен явиться за деньгами, и Чон его дождётся. Он затаивается всего в метрах десяти и выключает рацию. Около десяти - пятнадцати минут никто так и не появляется. Чон ненароком бросает взгляд на могильную плиту, у которой затаился. «Ким Таэн», - выведено на нёй это имя и дата рождения с датой смерти. Чон снова цокает, отворачиваясь он неё. Чёртовы совпадения и намёки, видимо, никогда не оставят его в покое. Вдруг у той мраморной плиты появляется человек в мешковатой одежде с капюшоном на голове, скрывающим почти всё лицо. Как ни странно, он не наклоняется, чтобы скорее подобрать деньги и уйти, просто стоит и смотрит перед собой. Он будто застывает на месте, Чон же замечает, как через дорогу вздрагивает куст в том месте, где прячется Пак. Кажется, тот тоже передвигается поближе. Чон решает, что пора, и выходит из своего укрытия, намереваясь схватить этого человека, которому, кажется, абсолютно наплевать на происходящее вокруг. Неужели те люди в деле не ошиблись в догадках, и «Хищник» правда немой, даже не немой, а, получается, глухонемой. Потому как не услышать выбирающегося из укрытия Чона мог только глухой. А этот человек даже не шелохнулся. Чон стоит от подозреваемого всего в десяти шагах, не больше, Чимин так же выползает на дорогу и встаёт с другой стороны. Бежать этому человеку теперь некуда, но он и не старается. Тот человек того же роста, что и Гук. Мешковатая одежда, Чон не сомневается, скрывает худощавую фигуру. Кажется, это ещё совсем молодой парень, возможно даже, «Хищник» подослал кого-то вместо себя. Но об этом они узнают только после того, как арестуют и расспросят этого парня. Словно выйдя из транса, парень у мраморного камня как ни в чём не бывало подбирает деньги прямо на глазах полицейских и поворачивается к Чонгуку. Гук даже может разглядеть его едва заметную ухмылку. Он спокойно засовывает руки в карманы и идёт прямо на Чона. Тот, не теряясь, в свою очередь идёт навстречу к нему. Парень или под наркотой и потому не ведает, что сейчас творит, или просто идиот. Чимин тоже приближается, не сомневаясь в том, что парень у них в руках. Странный человек наконец останавливается прямо напротив Гука.  — Вы задержаны по подозрению в сбыте наркотиков и пытках, — сообщает Гук парню. Тот молчит, продолжая ухмыляться. Чонгуку же хочется содрать с наглеца капюшон и скрутить тому руки.  — Полицейский, значит, — неожиданно подаёт голос парень, которого считали немым. Голос низкий, бархатный, и отчего-то вызывающий у Чона мурашки.  — Лучше не рыпайся, тебе всё равно не сбежать, — предупреждает его Чонгук, опустив формальности, затем лёгким движением руки подаёт знак Чимину позади парня остановиться. Чимин останавливается, а затем вдруг падает. Чон непонимающе смотрит на валяющегося позади друга. Затем слышит некий стон и в кустах неподалеку видит, как один из его людей тоже упал и, кажется, то же случилось и со всеми остальными. Рация, которую он вновь включил, затрещала пустым гулом. Однако сам Чонгук ещё на ногах, он не знает, что происходит, но его это пока не коснулось. Надо скорее разобраться с этим парнем и помочь остальным. Чон хватает того человека за руку и одним резким движением прижимает лицом к земле. Но не тут то было, парень больно бьет локтем в область рёбер, отталкивает от себя Чона и наносит ещё один точный удар в солнечное сплетение, затем склоняется над осевшим полицейским, пресекая его выпад в область коленных чашечек, хватает за руки и обматывает их непонятно откуда взявшейся леской.  — Где твои наручники, Чонгук? — спрашивает парень у ошарашенного полицейского. Он знает его имя? И наручники, что это значит?  — Ты ведь и есть тот самый «Хищник»? — уточняет Чон, впрочем, и не сомневаясь в этом. Парень кивает, наклоняет голову немного вбок и почему-то улыбается. Не ухмыляется, а улыбается. Гук смотрит на эту улыбку и чувствует, что внутри него что-то кричит о чем-то важном. Но он пока не может разобрать этих слов. Парень напротив хлопает себя по карманам и вытаскивает из внутреннего отдела своей куртки игрушечные наручники.  — Ничего не терял? — спрашивает тот. Протягивает и сжимает в чужих руках те самые игрушечные наручники. Потрёпанные временем, но те самые. Из детства, те, что Тэхен забрал с собой, когда уходил в последний раз. На глаза Чона невольно наворачиваются слёзы, он стойко пытается держать лицо. Но, чёрт возьми, этого не может быть, кто он такой? Откуда знает о них?  — Давай поиграем, ты будешь полицейским, а я преступником, помнишь? — добавляет парень. Чон ушам своим не верит. Такого просто не может быть. Это не реальность. Может, он спит или у него галлюцинации? Гук неверяще смотрит на наручники в своих руках и пытается не смотреть на чужую улыбку. Позади них слышатся голоса, видимо, когда никто не ответил по рации, прислали подмогу. Гук сжимает в руках знакомую вещь и наконец поднимает глаза на скрывающегося под капюшоном парня.  — Беги, — шепчет он, — беги отсюда, — почти умоляет он.  — Но ты, вроде как, поймал меня, — просто отвечает парень, даже не шелохнувшись. Голоса становятся ближе, Гук хватает парня за рукав, чувствуя, как больно в кожу впивается леска и смотрит умоляюще.  — Я умоляю тебя, беги. Я еще не поймал тебя, — говорит полицейский срывающимся голосом, сам не веря своим словам. Что он творит? Парень напротив отдирает свою руку, снова что-то вытаскивает из своего кармана. Какую-то бумажку и засовывает ее в карман куртки Чона.  — До встречи, Гуки, — говорит он, прежде, чем раствориться где-то между могильными ограждениями. Называет его так, как называл его лишь Тэхен.