Яд в шоколадной глазури

— Отдел Намджуна хочет забрать дело «Хищника», — с ходу без приветствий заявляет взволнованный Чимин. Чонгук отрывается от рассматривания фото отчетов, поднимает на друга слегка обеспокоенный взгляд.  — Они не могут этого сделать. Дело «Хищника» принадлежит нам. Мы его и закроем. А если и не закроем, какая им разница, у них в отделе нераскрытых дел не хватает что ли? — спрашивает Гук, сжимая ручку в руках. Чимин садится напротив Чонгука и вздыхает.  — Мне кажется, Намджун чувствует, что что-то не так. У него чуйка, сам знаешь. Улик дофига, но дело не двигается, тем более не идет оно именно у тебя, это, как ни крути, вызывает подозрения, вот он и хочет забрать дело да разобраться во всем сам, — Чонгук на это цокает. Он ни за что этого не допустит. Его не поймают, чтоб их. Но что же ему делать с этой упертостью Тэ, как переубедить его? Заставить исчезнуть из той темной стези? Тот ведь только и делает, что увертывается, а сам Чон, не может нормально настроиться на него, когда тот так близко. Отчего-то когда Тэ рядом с ним, хочется общаться о чем-то простом, просто валяться рядом. Хотя простым все их последние общения никак не назовешь. И все же, рядом с ним Гук никак не может быть полицейским, он превращается в какого-то ребенка, в обычного мальчишку из дома с края улицы. Ему хочется быть с ним, тем Гуком из детства, пусть это и невозможно.  — Чонгук, мы разберемся с этим, не волнуйся. Тэ не поймают, — как-то заботливо прерывает поток мыслей Гука Чимин. Затем встает, но почему-то застывает на месте, оборачивается и словно раздумывает над чем-то. Сказать или нет, или лучше позже?  — Есть что-то ещё? — любопытствует Чонгук, следя за тормозящим Паком.  — Ты был прав. Он отрицает помощь, но очень в ней, на самом деле, нуждается, — говорит и садится обратно на место Чимин, — он приходил ко мне сегодня ранним утром. Ты бы видел моё лицо, когда я его увидел. Он даже усмехнулся и повторился, что не призрак. К тебе то он неизвестно сколько раз уже наведывался. А ко мне только удосужился и все мои сомнения насчет него, окончательно развеялись в конце нашего общения, — Пак вдруг резко погрустнел и поднял на Чонгука внимательный взгляд, — Знаешь, он приходил, чтобы попросить об одолжении по старой дружбе. И о каком. Идиот, совсем не изменился, кем бы ни стал и пофиг на все его эти делишки, внутри все такой же. Видимо, дураки не меняются. Утром того дня. Пак не собирался вставать так рано, и если бы не вибрация мобильного телефона, который кажется и не собирался затыкаться, то он бы забил. Да вот хрен. После очередного трещания разносящегося по тумбочке, Чимин все-таки удосужился взглянуть на номер наглеца, что будил его. Чего? Четыре утра? Если это Чонгук, то Пак намерен был собственноручно придушить его, как только доберется до отдела. Но нет, номер был неизвестный, и с того же номера было скинуто уже и пара "смс". Чимин, поудобнее садясь на кровати, неохотно открыл первое сообщение. «Птички проснулись, пора вставать Чим Чим» — было в нем. Недоумевая от прочитанного "смс", парень открыл второе, и разинул рот от удивления. «Если не поднимешь свой зад и не выйдешь на крыльцо, одно неупокоеное приведение прокрадется к тебе домой и собственноручно выкинет тебя на пол» — это выражение про пол и приведение, неужели? Пак аж соскочил с места, быстро нацепил брюки, какую-то футболку. Захлопнул дверь и выбежал на предполагаемое крыльцо.  — А я уже намеревался подниматься, — низкий голос прорезал слишком ранее и неожиданное утро Пака. Чимин подошел поближе, к парню стоящему, прислонившись к стене и оторопел. Пак думал, что ни за что не узнал бы его теперь, но нет. Тот был все такой же. Только повзрослел. Пока Чимин внимательно рассматривает старого друга, тот подходит поближе и протягивает руку.  — Ну привет, что ли? — Пак рефлекторно пожимает ее, все рассматривая его и не веря своим же глазам, — Давай сразу расставим все точки над «и», — продолжает Тэ, — Во-первых, я не приведение. Повторю для доходчивости, хоть ты уже и осведомлен. Во-вторых, твой взгляд, не надо так смотреть, ты меня аж смущаешь, представляю, что чувствует противоположный пол, когда ты глядишь таким оценивающим взглядом. После первого предложения Пак немного грустнеет, все ещё ощущая себя ужасно виноватым за тот случай, на втором его лицо приобретает хмурое выражение.  — Идиот, — коротко кидает он и улыбается. Как же он рад видеть его, живым.  — Ты ничуть не изменился, разве что подкачался смотрю, да перекрасился, в остальном… — просканировав взглядом с ног до головы и делая акцент на его росте, немного усмехаясь, поддевает Ким.  — Ах ты панк! — возмущается Чимин, задетый по самое не могу. Черт, вымохал ведь, теперь стоит издевается. С этими полными возмущения мыслями Пак вдруг осознаёт, что рядом с Тэ он будто снова ребенок, интересно, Чонгук чувствует себя также рядом с ним?  — Аа, какая ностальгия, — улыбается Тэхен. Пак улавливает эту улыбку, хватается за нее, но понимает, она не совсем та, что раньше. Да уж. Это осознание возвращает в реальность. Наверняка, Тэ не просто так к нему наведался. К слову. Наконец-то наведался, как-то обиженно додумывает Чимин.  — Так, ладно, — быстро взглянув на наручные часы, становится вмиг серьезным Ким, — Мне еще о многом охота с тобой поговорить, но ты и я. Сам знаешь, кто кем стал. А то, что было тогда, в ту ночь, забудь уже, я бы тоже ошибся.  — Тэ, мы с Чонгуком не… — прервав Кима, пытается вставить Чим, но Тэхен его останавливает.  — Я знаю, — заглядывая в его глаза, твердо говорит Тэхен, — Вот только, это бессмысленно, ты же это знаешь. С тем миром не просто расстаться, да и, если и получилось бы и что дальше, если только телепортироваться в наше счастливое детство и попробовать исправить, все что… Было, потом, — немного приглушенно заканчивает Тэ и отводит взгляд. Кусает нижнюю губу и добавляет, — я хотел попросить тебя об одолжении, по старой дружбе. Это одолжение, должно решить часть всей этой несуразицы, — парень вытаскивает из внутреннего кармана куртки небольшую коробочку, — подбрось это на рабочий стол Чонгука, и он наконец придет к правильному решению. Ну, по крайней мере, надеюсь на это. Пак переводит удивленный взгляд на коробку в чужих руках, затем возвращает его на лицо Кима.  — Что это? — теряясь, спрашивает Чимин.  — Решение. Так будет правильно, — так и не ответив, как следует, Тэ вкладывает коробочку в чужую ладонь и хлопает впавшего в раздумья парня по плечу, — я верю тебе. Не подведи, друг, — в последний раз. Не произнося последнего вслух, улыбается парень. * * * Пак вытаскивает ту самую коробочку из кармана, придвигает ее к Чонгуку.  — И что же это? — рассматривая ничем не примечательный предмет, не решаясь, тем не менее, скорее взглянуть на содержимое, спрашивает Чон.  — Открой, — коротко кидает Пак. Чонгук осторожно приоткрывает крышку, прекрасно понимая, что Чимин, уже наверняка, заглядывал внутрь. Ну, а как иначе? В коробке оказывается ключ и записка. Гук быстро пробегается взглядом по строчкам и сжимает зубы. «Наручники теперь твои. Ты не должен сомневаться. Это не обида. Просто прошлое не исправить. У9. 716» Что это значит? Мысленно, спрашивает Гук самого себя. Тэ ведь, мог просто написать ему "смс", зачем так?  — Ты видел содержимое, — не сомневаясь, начинает Чонгук, — и я уверен, уже открыл то, что открывает этот ключ. Так, что же там? — интересуется парень.  — Да, я открыл тот шкафчик на девятой улице и… — парень вытаскивает из кармана сложенный кусок бумаги, протягивает, — вот это было там, вместе с разлагающимся сердцем, — выдает он, наблюдая за замешательством на чужом лице. Чонгук протягивает руку, раскрывает еще один кусок бумаги. Чимин же добавляет, — Я проверил то сердце. Оно не человеческое, свиное. Видимо, таким образом, он хотел заставить нас действовать, арестовать его. Боже, какой же он идиот. Я даже не сомневаюсь, что если бы хотел, Тэ мог бы подбросить ключи и сам, но нет, он специально передал их через меня. Знал, что я конечно же взгляну на содержимое. И вот так, в итоге, он предстанет перед нами еще большим монстром или кем он там себя считает. Ты был прав, когда говорил, что Тэ словно просит о спасении. Таким образом, он только подтвердил это. Хочет, чтобы его остановили, но… Тюрьма на неизвестно какой срок. Он такого не заслужил. Пытки, наркотики, да, все это плохо, а мы нарушаем закон, прикрывая его. Но черт, с тех пор, как узнал, что он жив, я все думаю, а где был весь этот чертов закон, полицейские, детективы, когда тот дом сгорел. Мы были тогда детьми, но они-то, почему не выяснили все как следует, не начали расследование. Меня так это злит, — Пак сжимает в руках ручку, найденную на столе, и морщится, словно от зубной боли.  — Свиное… — тем временем тянет Чонгук, рассматривая буквы на куске бумаги. Сразу вспоминается часть рассказа Кима, о свиньях за окном. Это сердце, оно, одной из тех свиней? «Мы больше не дети. Помнишь? Я начну высылать их по кусочкам. Используй уже наручники по назначению.» Говорится в той второй записке. Не будет этого. Чон потирает виски. Не будет, упертый ты баран, думает про себя Чонгук. Не будет, потому что друг, потому что, это неправильно, потому что… Чонгук уже не сможет быть таким как прежде. Не получится жить с этим, уж лучше так, скрывая его, плутая с неизвестностью. Пока, так. Чимин еще немного сидит в его кабинете, рассуждает о способах выхода из этой ситуации, затем тут же ностальгирует о прошлом, откидывает волосы в давно знакомой привычке, барабанит по столу Чонгука. Он тоже ищет выход. Такой себе всегда привычный Чимин, к нему всего лишь руку протяни. И Тэ, такой близкий и тут же такой далекий. Тэхен, к которому тянешь руку, тянешь, но дотянуться не получается. Он вроде вот, его чувствуешь, но он тут же ускользает, как вода сквозь пальцы. Гук возвращается домой лишь поздно ночью. Разувается, быстрым шагом проходит в спальню и кидает в сторону кровати те клочки чужих посланий.  — Мог бы просто сообщение написать, к чему эти передачки? — злится Чонгук, глядя на сидящего на его кровати Тэ. Он знал, что тот будет дома, — ты не сядешь, — твердо заявляет Гук, — я этого не допущу. Я ведь сказал, не будет этого.  — Хм… Я думал вас с Чимином испугает то посланице, — равнодушно отвечает Ким  — Ты, кажется, теряешь хватку, потому что это кажется, не особо продуманным твоим ходом. Не из пугающего разряда, — цедит Чон, садясь рядом с ним. Затем вдруг так же резко остывает, протягивает руку и сжимает чужую ладонь, вот так просто и как же, наверно, слащаво это выглядит со стороны. Но, какая разница, они ведь одни. И сейчас Тэхен теплый, не бледный и безжизненный, как в его последних кошмарах. Он живой.  — Это не обида, — говорит вдруг Тэ и смотрит куда-то вперед, — и наверно, никогда ей и не было. Я не знаю, что это. Временами говорю себе, что играю с тобой, что разрезал бы, застрелил за жизнь который у меня быть не может, вот так эгоистично я бывает думаю, — словно исповедуется парень. — Иногда мне кажется, что я постоянно ищу виноватых, ведь так вроде как легче. Я ищу, за что зацепиться и вот, снова сижу у тебя. Я думаю, что ты должен меня арестовать, я правда думаю, что так будет лучше, но, кажется, я снова лишь обманываю самого себя, — иногда я желаю, чтобы ты меня возненавидел. Уже сейчас, а не вскоре, что обязательно случится. Иногда, я думаю слишком много и в итоге все равно делаю все наоборот. Додумывает последнее Ким уже не вслух и поворачивается к Чонгуку. И почти протягивает руку к его лицу. Почти касается. Почти отравляет. Отдергивает себя на этом и встает.  — В итоге, если говорить коротко и без лишних соплей, кажется я лишь ищу в тебе утешения, хоть и отрицаю это. Вроде так просто, но я продолжаю и снова слишком много думаю, и вот теперь, хочу спросить тебя. Объясни, почему? — Снова это «почему». Гуку кажется, он перенасытился сегодня разговорами. Идеями, мыслями, решениями. Кажется, ещё чуть-чуть и так стучащее сейчас сердце может не выдержать. Наверно поэтому он не говорит больше ни слова, немного грубо, притягивает Тэхена к себе и целует. Хочет просто утонуть в нем. Хочет, чтобы тот неправильный мир вокруг исчез и оставил их уже в покое. Он целует страстно, слегка кусает, желает большего, подталкивает к кровати. Желает всего. И к чертям все остальное, оно подождет. Тэ не хочет, он пытается убедить себя в этом «не хочу», ведь, кажется, лишь травит собой, но не может, не сопротивляется, не отталкивает, он черт подери, не хочет уходить. Кажется понимает, во всем виновато то "почему". А это, видимо, и есть объяснение всему. Ну или ошибка, или всего лишь временное обоюдное желание. Чон не медлит, терзает чужие губы, проходит языком по небу, делит с ним одно дыхание, сжигает с ним один кислород. Стаскивает с себя мешающую рубашку, помогает Киму избавиться от футболки. Целует в подбородок, рассыпает поцелуи по шее, спускается к ключице. Зализывает встречающиеся следы, словно от этого шрамы на его теле могут исчезнуть. Тэ пропускает его мягкие волосы через пальцы и ощущает очередной поцелуй, горячий язык на своей коже, и хочет верить, что шрамы способны исчезнуть. Он приподнимается и позволяет остаться перед Чонгуком абсолютно открытым, если бы Чон захотел, пожалуй, Ким без слов позволил бы ему распять себя сейчас. Но Гук не желает причинять ему боль, он хочет лишь чувствовать его. Губами, руками, всем телом и даже душой. Хочет ощущать пожар от их слияния, пот, стекающий по виску, видеть его затуманенный взгляд, слегка слипшиеся волосы, вдыхать его запах, пропускать через себя и плавиться под очередной стон, срывающийся с губ. Чонгук, просто хочет слышать, как бьется его сердце, как длинные пальцы переплетаются с его, и он улыбается. Мягко, почти как тогда. Почти. Так хочется, чтобы это не заканчивалось. Чтобы в их островок никто не мог бы попасть и напомнить о себе. И это так глупо, думать подобным образом. Так глупо, а они давно уже не дети. Ну сколько можно повторять это самому себе? А это, теперь, совсем уже и не дружба. А то, что за дверями их мира, совсем не дорога, а какая-то перетоптанная неизвестностью тропа. Чонгуку кажется, Ким засыпает в мгновенье, но сам он не может и не хочет спать. Он слушает чужое дыхание и немного боится, что в следующую секунду может его не услышать, что в следующую секунду все окажется лишь очередным кошмаром. Что, если так, он наверное просто спятит.