Яд в шоколадной глазури

«Черный, такой же, как и твоя душа» — читает Чонгук, стоя у той самой плиты. У той, что тогда, в первую их встречу, завис было Тэ. А теперь вот он сам. Значит все это время тот человек был тут? Тот, что уничтожил семью Ким, что раскромсал душу Тэхена. Он все это время лежал в земле? «Черный, такой же как и твоя душа» — вновь перечитывает Чонгук. Значит вот о чем он. Тэ написал «черный», но в итоге, все же, где-то в глубине души верил, что есть в нем… Точнее было, что-то от света. Или блика, свечения. Что-то… Гук, зачем-то, подается вперед и дотрагивается кончиками пальцев до букв в той фразе на холодной поверхности. Такой же холодной, как и, гласит, его душа. До напоминания о том, кто сжег чужой дом с его жителями, затем резал на части чужую судьбу. Кончики пальцев, от соприкосновения с холодной поверхностью, кажется, немеют. Чон чувствует покалывание, оно поднимается с фаланг пальцев к ладони, медленно перетекает в запястье, затем и вовсе разрастается в парне, заставляя волосы встать дыбом. Гук отдергивает руку и делает шаг назад, кажется, что даже после смерти тот человек все ещё несет тот «черный» в этот мир. Все ещё травит неподвластное своей воле. Все еще пытается за что-то зацепиться.  — Тен Хану, — повторяет Гук вслух, имя того человека. И понимает что, то, «Хану», он уже где-то слышал. Но где? Что-то скребется в его воспоминаниях, выискивая необходимое, а пока, он достает телефон и набирает Чимина. Ему нужно выяснить об этом человеке. Наверняка, если покопаться как следует на него что-нибудь да найдется. Гук знает, Пак со своими способностями к «подкопам» обязательно чего-нибудь выяснит. Чимин берет трубку моментально, записывает имя, и дату рождения с датой смерти, что диктует ему Чонгук. Тут же, по тону друга, понимает что у того нет времени для объяснений, и потому не задает лишних вопросов. Кладет трубку, поудобнее располагается на рабочем кресле, хрустит пальцами на каждой из рук и приступает к работе, начиная свои «раскопки». Надеясь, что тот самый нужный человек отыщется как можно быстрее, среди сотни его, не сомневается парень, предстоящих однофамильцев. Чонгук прячет телефон в карман и возвращается к машине. В голове все ещё жужжит, напоминая о себе, имя «Хану». Гук садится за руль и смотрит на лобовое стекло, не торопясь завести машину. Тэхен ему по-прежнему не отвечает. Не на звонки, не на «смс». Где он может быть? Чонгук понятия не имеет. За салоном автомобиля, в синем небе пролетают птицы. Гук наблюдает за их полетом, в голове, все ещё блуждая среди сотни вопросов. Одна из птиц, за которыми он наблюдает, садится на ветку дерева в пару метрах от машины. Какая-то, странно-желтоватая птица, в сочетании темной коры дерева и синего неба смотрится в тот миг как-то волшебно, и Чона, вдруг, как током ударяет от этого осознания. Он вспоминает, где слышал о «Хану», точнее, где он видел это имя. Галерея. Ведь, это, та самая галерея в которую он ездил на встречу с Тэхеном. Тогда, когда еще не верил в его подлинность. Неужели, все те картины в галерее дела рук того человека? Неужели, он еще при жизни создал себе своеобразный алтарь? Насколько же тот человек был болен? Самовлюблен? Безумен? Чон тут же заводит двигатель и пускается в нужном направлении. Возможно, Тэхен сейчас именно там. Через полчаса перезванивает Чимин. Он как и ожидалось, накопал немного информации на того человека. Чон внимательно слушает его, не отрывая взгляда от дороги, но в конце речи Пака, вдруг тормозит. Съезжает на обочину, всего на минуту, потому как от последних слов друга ему требуется перевести дыхание. Пак же продолжает, добавляя:  — Тело нашли уже разложившимся. Проводилось вскрытие, причиной смерти стала болезнь. Так что никакого дела не возбуждали, причин не было. Тен Хану умер от последней стадии рака крови. Чон вновь выезжает на дорогу и прибавляет газу. Благодарит Чимина за помощь, и обещает объяснить все в подробностях позже. Сбрасывает вызов. «Я перерезал ему глотку, затем наблюдал как он задыхается, хватаясь за кровоточащее горло» Припоминает рассказ Тэхена Гук. Вымышленный им рассказ. Ложь. Зачем, он так? * * * В этой галерее всегда тихо. Посетители тут редкость. Всегда так было. Главным «завсегдатым» был, разве что сам Хану, при жизни. В то время, когда приносил сюда свое очередное, жалкое творение и сам себя же и восхвалял. Не получая более, как такого, поощрения извне. Разве что еще, от местного смотрящего, впрочем тому, казалось, тоже было все равно, он просто выполнял свою работу, а то что бывало говорил «Как прекрасно» было скорее тоном вежливости с его стороны. Ким знал, когда Хану ходит сюда, он также водил и его сюда, для «оценки», но то уже после закрытия. Тот человек продолжал рассказывать ему о мечте и здесь. Останавливаясь у каждого полотна, полного бреда, жестикулируя руками и отчаянно пытаясь донести ее смысл, ее скрытую, как он говорил, красоту. Понимал ли он когда-либо, что бред этот, как его не расписывай, был лишен истинного смысла, не имел изящества, не нёс в себе какой-либо красоты? Лишен был как таковой жизни? Хоть раз, понял ли он это, прежде чем глаза его покрылось мертвой коркой инея? Хоть раз, осознал ли он своё безумство? Кто знает. Тэ обливает бензином каждую картину по отдельности, больно спотыкаясь об воспоминания о каждой из них. Кроме, пожалуй, лишь одной, благодаря которой тот человек и получил в своё время право, остаться в напоминании на холодной плите, а не гнить где-то в земле без единого шанса быть кем-то найденным и похороненным по-человечески. От запаха бензина начинает кружится голова. Тэхену не нравится этот запах, как и белый цвет, в который окрашены стены галереи. Он отбрасывает канистру в сторону, и выходит наружу более не оборачиваясь, отходит на некоторое расстояние, достает зажигалку. Садится на корточки и наблюдает за огнем, который , что вспыхивает, что тут же угасает, стоит ему только убрать палец от рычажка подачи газа. Ещё пару раз чиркнув по зажигалке, Тэ как-то обреченно усмехается и наконец бросает источник огня в облитую бензином галерею. Пламя вспыхивает моментально. В кармане вибрирует телефон. Очередная «смс» от Гука или Шуги. Тэхен не читает сообщение, вытаскивает телефон из кармана и бросает его в огонь.  — Пусть полыхает, — говорит про себя Тэхен. Встает на ноги и делает пару шагов назад, подальше от жара идущего от пламени. Немного спотыкается, но не оборачивается, неотрывно глядя в огонь. Там сгорают бредовые истории того человека. Часть его жизни, и если она все же была, наверно — души. Огонь уничтожает все безжалостно. У Кима немного дрожат руки. В том пламени визжат свиньи. Те самые, черные мечты с тошнотворными внутренностями. Там, в огне, говорит Хану. Он рассказывает, еще маленькому Тэ, о самом ненавистном мальчику творении. Том, что горело на всю стену в сочетании красно-оранжевых красок в его доме. Том, что вначале, горело вживую, унося с собой близких мальчишки, а затем, сломанными линиями больно напоминая о себе разрасталось по белой стене. То творение, которое Тэ в итоге тоже уничтожил. Тен, в его голове, вдруг обрывает свой рассказ и говорит, что пора идти кушать. И улыбается, так, словно это в порядке вещей. Будто отец он ему или брат. Будто, Кима не выворачивает от этого искривления на чужом лице. В конце «трапезы», тот человек, иногда, достает из шкафчика небольшую шоколадку и вкладывает ее в ладошку Тэхена. А Ким наблюдает как шоколад начинаем таять на его ладони, тот человек же проходит мимо и продолжает рисовать, как не в чем не бывало. Тэ сидит на месте и ждет, пока тот мужчина, вновь не позовет его, этим ненавистным ему прозвищем «Хорошенький». Он просто сидит и провожает линии темной сладости, тающей у него в ладони. Тэ уже знает, о том яде в шоколадной глазури. Тэхен выплывает из воспоминаний, отрывается от созерцания огня и достает из кармана шоколадку, подобную той, что давал ему тот человек. Она, немного потаевшая в кармане, теперь больше напоминает суфле. Но это неважно, Ким не раз, не тогда, не после, так это лакомство и не попробовал. И без того уже, был достаточно отравлен. Парень бросает шоколад в огонь и улавливает хруст сбоку от себя.  — Вот ты где, — говорить знакомый, запыхавшийся сейчас голос. Надо же. Он все же нашел его? Тэхен обводит парня внимательным взглядом, прячет руки в карманы и вновь обращает свой взгляд к огню.  — Нашел значит, — еле слышно изрекает он. Чонгук вздрагивает. Перед его глазами оживает сон. Парень хватает ртом побольше воздуха и делает шаг к Тэ. Протягивает руку и кладет ее тому на плечо, слегка сжимает. Жар от пламени бьет по лицу, но Ким, кажется ему холодным.  — Пошли отсюда, — просит Гук.  — В итоге я все же отравил тебя. Он меня, а я тебя. Какая ирония, — неожиданно заключает Ким, и чувствует, как чужие пальцы сжимают его плечо сильнее. И кажется он вновь повторяется, чертов, непроходимый эгоист. Теперь из-за него отравлен и Гук. И их «звездная ночь» в этот миг кажется сном. Он зашел слишком далеко. Но что проку это повторять? Знал ведь, что ничего хорошего из этого не выйдет. Но нет… Все не хотел, отпустить и потому, теперь Тэ чувствует себя проклятой вещью.  — Перестань, все нормально, — слегка улыбается Чон ему в спину, пусть тот и не видит, — ты уничтожил напоминание о нем. Теперь можно будет подстроить так, что в этом пожаре погиб и «Хищник», мы все уладим, все будет хорошо, мы…  — Хорошо? — обрывает его Ким. Сбрасывает его руку, отходит немного подальше и наконец разворачивается к парню лицом, — Гуки, правда думаешь все может быть хорошо? — он вытаскивает из кармана пистолет. Тот, что Чон видел во сне. Тот, которым он… Этого не может быть. Он должен проснутся. Но… Разве можно проснуться от реальности? Ким же продолжает, — Я тебя отравил. Так сильно… И знаешь если честно и сам в это поверил. Что все и правда может быть хорошо. Будто можно так просто все бросить, смыть в унитаз то прошлое. Идиот. Но ничего, я проснулся от грез, — в уме Тэ всплыли сообщения «Сожги все» — Если быть короче, я понял. Четко так осознал. Кого я пытался обмануть? Я тоже яд в шоколадной глазури, понимаешь? — Ты его даже не убивал, каким ядом ты можешь быть? Хватит себя обманывать, — уверенно выдает Гук. — Вот именно, — даже не удивившись осведомленности Чонгука продолжает Тэхен, — Он убил моих родителей, сжег мой дом, меня… А я даже убить его не смог. Так хотел, представлял себе это. Но не смог, лишь наблюдал за его медленной кончиной. Как какая-то послушная собачонка, до самого конца был рядом с ним. И спрашивал себя все: Зачем?! Зачем?! Но так и не мог ответить и сейчас бы не смог. Затем резал всех этих ублюдков, мня себя чем-то особенным. Понимаешь, я превратился в него. В одну из его бредовых картин. В тот яд в шоколадной глазури. Вот, что я, теперь из себя представляю. Ты ведь тоже понимаешь это! Гук отрицательно мотает головой из стороны в стороны. В огне, хрустят доживая последние минуты, нарисованные куски того человека. Дотлевает, так называемая «душа» заключенная в бредовое искусство. Тот человек доживает свои последние мгновенья. Он утягивает за собой Тэ. Все никак не хочет его отпустить. Ким, не разрывая зрительного контакта с Гуком, снимает пистолет с предохранителя и кажется в тот миг кем-то одержимым. Он представляет дуло к виску и слегка улыбается. Языки огня играют позади него, переплетаются в тенях на его коже, умирают где-то в глубине родных глаз. Чонгука пробирает ужас.  — Ради меня, — говорит Гук, сжимая дрожащие руки, — Опусти пистолет, ради меня. Так, ты сделаешь только хуже. Ты сделаешь меня несчастным до конца дней. Ты меня этим уничтожишь, понимаешь? — Чон почти молит, как бы жалко это не выглядело, и готов молить ещё сколько угодно, лишь бы не допустить этого кошмара. И да. Так и есть, без Тэхена, все что его ожидает впереди будет бессмысленно. Лучше, пусть будет трудно, они будут убегать. Будут прятаться. Но в этом побеге, будут вместе, а это самое главное, — Мне не нужна «звездная ночь», если рядом нет тебя. Ты ведь понимаешь, я говорю это не просто, чтобы остановить тебя, а потому что, так оно и есть. Это правда. Гук пытается донести эту истину, до запутавшегося Кима. Он, яд в шоколадной глазури? Ну что же, тогда, Чон хочет быть отравлен им до конца жизни.  — Вот как значит, — говорит на это Тэ, — знаешь как это будет, ты продолжишь любить меня, да? На самом же деле лишь прикрывая за этой любовью жалость. Затем, со временем, тебе это надоест. Людям свойственна надоедать однообразность, и жалость твоя превратиться в ненависть. Даже если ты станешь ее скрывать, так и будет. А я этого не хочу. Я не хочу, чтобы ты меня ненавидел, тогда это будет худшее из всего что уже пришлось пережить, но, ведь так и будет, и вот почему лучше…  — Не будь эгоистом, — перебивает его Чон, — Ты просто выбрал самый легкий путь. Ты устал? Я могу это понять. Но не говори, что я тебя возненавижу, что испытываю жалость. Да вначале так и было, была жалость и вина, но этого давно уже нет. Хватит искать отговорки и прикрываться безысходностью, — Чон протягивает Тэ руку, — давай хотя бы попытаемся? Я рядом. Мы. Вместе.  — Прощай, — еле слышно шепчет Ким, глядя на протянутую ему руку. Мысли путаются в голове, а руки дрожат. Он снова делает ошибку? Или нет? Тэ неосознанно смотрит Гуку прямо в глаза и закусывает губу. Как ему теперь… — Прощай Тен, — Тэ убирает пистолет и хватает Чона за руку. «Вместе» — звучит в его голове, сжигая ненужные помыслы. Попытаемся?