Все идет по плану

Первым об этом заговорил бы отец. Если б был жив. Он бы зашел, размахивая ручищами, ну просто слон в посудной лавке, в которой, правда, нечего разбить. Он бы сел, не разбирая, куда, на малость остывшую наковальню, например, и начал бы говорить о традициях. О каких? В данном случае — о свадебных. С присущим ему в такие моменты трогательным волнением, ведь каждый родитель мечтает поведать о чем-то, через что прошел сам, своему чаду. Желательно — при жизни. Отец не успел... Но этот непростой разговор я вижу, словно это происходит здесь и сейчас. Возможно, даже слишком взаправду, так явственно, что начинаю сомневаться в ясности своего рассудка. В общем, отец не сразу подбирается к теме, позволяя мне закончить самую трудную часть работы. С наших лиц градом течет пот — поди разбери, от жару или гнетущей неловкости. Громким, звонким ударам молота обычно не перекрыть его голоса, но почему-то отец терпеливо выжидает. Наверное, потому что перейдя в иной мир, растерял силы перекрикивать меня. Если подумать, я даже свои мысли перестаю слышать в такие моменты. Плод моего воображения — очевидно, не исключение. Чувствуя неизбежность того, что произойдет, и странную потребность пройти через это испытание видением, гашу в воде раскаленную сталь и замираю. И в пронзительной, не сразу повисшей над нами тишине бросаю убито: — Свадьба, значит, да? ...которую ты не увидишь. Прости... Мне так жаль... — Точно, сын! — перебивает отец, звуча едва ли не звонче стали. — Наконец-то ты станешь настоящим мужчиной! Я даже усмехнулся. Так часто приходилось слышать это любимое отцовское "стать мужчиной", что я потерял счет событиям, которые обязан пройти, чтобы наконец переродиться и стать им. Слишком часто я убеждался в том, что становление мужчины — это какой-то бесконечный процесс, тяжкий труд и череда немыслимых испытаний. Даже с наглядным примером перед глазами, доказательством того, что нет в жизни ничего невозможного, я не был до конца уверен в том, что когда-нибудь смогу пройти этот путь. Но вот очередной этап близится, а мне до сих пор далеко до моего отца. — Может, не настоящим, — произношу я, пожимая уставшими плечами, — Главное, чтобы достойным Астрид. — Об этом не волнуйся, — от небрежного взмаха его ручищи накаляются поостывшие угли и заговорщически трещат. — Хороша невестка, да и женишок не плох, — подмигивает отец, и в этот миг загорается такая же озорная звездочка на небе. И даже если это мне снится или видится в бреду, я с ходу верю тому, что мой отец — почти Бог, и я знал об этом очень и очень давно. — Побереги слезы, сынок, — нежно бубнит отец, видя, как я смахиваю влагу с ресниц. — На случай если ножичек с обручальным кольцом таки попадет тебе в глаз. — Это просто пепел, — оправдываюсь я, а сам думаю: неужели бывает и такое? — Ну, мы же викинги, — отвечает отец, слыша все до единой мои мысли, — Не все то подвиг, что повязка на глазу. — Спасибо, ты развеял все мои восторженные заблуждения, — и, нервно похихикав, добавил: — Я буду осторожен. — И на других мужчин не равняйся, — продолжил он как будто давно начатый разговор. — Пей столько, сколько влезет. Ни каплей больше. Наверное, не лучший, но истинно отеческий совет. Для меня "сколько влезет" — это уже перебор, я не успел еще заматереть в этом деле... Но, знаете, ради крепкого брака с Астрид я выпил бы море, окружавшее Олух, чтобы по обнажившейся суше добраться до следующего моря, что крепче и шире. Отец кивает, одобряя мой выбор: — Но прежде, чем вы сольетесь в поцелуе, — на этих словах я краснею, как мальчишка. — Ты и кружка эля, — поясняет отец, утерев запотевшие от страсти, вложенной в эти слова, усы, — Надо бы доставить невесту к месту пиршества. Я промолчал, чувствуя подвох в словах, и мучительно ждал подтверждения своим опасениям. — Раньше самый длинный дом, в котором принято накрывать праздничный стол, принадлежал Молчуну Свену. Вернее, его овцам — роскошная овчарня, скажу так, — отец развел руками, обозначая масштаб, и я поразился сам не зная чему. — Сколько свадеб там справляли, шумно, с размахом! — Овечек жалко, — покачал я головой. — А что овцы? — отвлекся отец, — Овцы дрыхли, им все ни по чем. Удивительно. Наверное, думал я, оглохли после первой же свадебки... — Кажется, ты сказал "раньше"? — осторожно намекнул я, после третьей свадебной байки, которыми так увлекся отец. — А что раньше? — отвлекся он, — Раньше и эль был крепче, и трава зеленее... — Это понятно, — вздохнул я, соглашаясь, — Ты сказал, раньше праздновали там. Почему в этот раз не выйдет? — я ткнул пальцем в окно — вон она овчарня, стоит, наверное, с самого начала времен, и не колышется. Пожалуй, даже калека справится и донесет невесту до соседнего дома. Отец почему-то кажет пальцем выше, в ближайший холм с венчающей его грудой камней. Я приглядываюсь к ней, почти впечатываясь носом в стекло. — Хорошенькая пещера. Отец молча кивает. — Жуткие Жути кружат тут и там... Надо сказать старейшине Готти, вдруг она их потеряла. Я порываюсь отправиться на поиски, как вдруг меня пронзает стрелой понимание ситуации. И зловещих перемен, которые выпали именно на мою долю. — Старушка Готти живет теперь там, со своими драконами? — в сердцах я надеюсь на отрицательный ответ. Но чую нутром, что все мои надежды напрасны, и что не было бы этого разговора, не будь это все правдой. — Кто ж ей запретит, — виновато пожимает плечами отец. — Да не бери в голову. Лучше чаще вспоминай, что ежели споткнешься или упадешь с невестой на руках — жить вам в таком же шатком браке. Вау, прозвучало жестко. Разумеется, ненамеренно жестко. Просто отец пытался меня всеми силами подбодрить, но, видно, даже Богам, строившим такие козни на моем пути к становлению Мужчиной, было не под силу что-то исправить или смягчить. — Все это, конечно, просто поверья, — неумело утешал меня отец. — Традиции, — упрямо поправил я. — Возьми да отмени, — выдвинул отец слишком заманчивое предложение. — Ты вождь, тебе и решать, каким традициям быть. — Спасибо, отец, — подумав, отвечаю я, — Но обманывать традиции и стоящих за ними Богов — это как-то... не по-божески, не находишь? В ответ — тишина, потому что я сам знаю, что прав и принимаю верное решение. Вот только какой ценой? Мне же страшно не за себя, а за Астрид. Мне страшно за будущее, что нам уготовано. Готовое пойти крахом из-за одного моего неверного шага. И почему я такой упрямец, отец? — Потому что ты мой сын, — не поколебавшись, ответил он, и больше всего на свете мне захотелось обнять его, не боясь, что туман видения развеется и я не успею сказать кое-что важное. — Тебя так не хватает. Ответа снова не последовало. Сын — не скучающий по отцу, где это видано? Я зажмурился и шагнул к нему, вытянув руки так, словно двигаюсь на ощупь, и ничуть не удивился, почувствовав тепло, идущее от не остывшей наковальни. И, как не крути, что-то еще. *** — Если ты не против, я подсоблю, донесу твою невестушку. Плевака, должно быть, издевается. — Еще чего! — смеясь, отвечаю я, — От тебя, калеки, толку как от козла молока. Заявляю как полноправный член клуба калек... Нам обоим еще смешнее оттого, что ему, на секундочку, повезло куда меньше, а он все туда же, помогать. Впрочем, далеко не факт, что в его годы я сам буду выглядеть лучше. Начало положено, а впереди еще целая жизнь. Успею лишиться какой-нибудь еще части тела! — Как хочешь, — посмеивается Плевака, — Женись скорее, дружочек, пока тебя по кусочкам не разобрали. — И то верно. Как ни крути, не все так плохо. *** — Передай мне Астрид. И тарелку с мясом, — "деликатно" предложил свою кандидатуру Рыбьеног, — Мне не трудно, если что. — Понести мою невесту за меня или съесть всю тарелку? — уточнил я, плохо скрывая раздражение. Но тарелку таки придвинул поближе. Даже божественно приготовленная Астрид баранина не лезла в глотку. — И то, и другое, — он отложил ложку в сторонку, намереваясь управиться с мясом голыми руками. Как ни крути, я был не голоден и не очень горел желанием мыть лишнюю посуду. — Ну вы ваще-е, — протянул Сморкала, вернувшись за стол. — Ни на минуточку нельзя отойти. Это все Рыбьеног... Который не может вымолвить ни слова с набитым ртом. И от страха перед гневом Сморкалы. Думает, я не вижу, как он грозит ему кулаком под столом. А потом поворачивается ко мне, чуть не проткнув мне глаз своим рогатым шлемом: — Уже решил, кому доверишь невесту? И почему любая фраза, которую он произносит, приобретает непреднамеренный оттенок пошлости? Неужели это все из-за оставленной позади неприязни друг к другу? Хотелось бы верить, оставленной позади окончательно... Как бы там ни было, человек, приударявший за Астрид в прошлом и имевший больше шансов на взаимность, чем я, априори не прикоснется к моей невесте в день свадьбы. Хватит с него и того, что он вообще приглашен. Как ни крути, я этому не рад. *** Ну что ж, с минуты на минуту я ожидал предложения от близнецов. Должно же это было когда-нибудь закончиться. Но в следующий раз эту тему подняли даже не они, а — нежданно-негаданно — Астрид. Не то чтобы это неожиданность для меня. Невеста, волнующаяся о быстротечности собственного брака, пропорциональной расстоянию, которое ей повезет преодолеть в ненадежных объятьях калеки-жениха — настоящий повод для тревоги. — Все идет не так, как должно? — почему-то спросил я, устав после наполненного раздумьями дня. — Все так, — убежденно ответила Астрид, коснувшись правого плеча. Ну, разумеется, правого. Правая сторона — самая надежная моя сторона. Или это просто совпадение, а я как всегда раздуваю из мухи дракона. Или попросту хочу верить в наличие надежных и положительных сторон... — И никак иначе быть не должно, слышишь? — добивает она, не дождавшись ответа. — Все так, — вторя ей, но на порядок тише и даже прибито, — Но. Ох, Астрид, как бы хотел, чтобы тебя доставили на вершину холма могучие крылья Дракона. Тогда б наша совместная жизнь была бы ровной, как его верный полет. Беззубику я бы смог, ни на секунду не усомнившись, доверить свою жизнь, что уж там счастье. И да, уверен, это был бы лучший исход из всех возможных. Блистающая золотом и пуще всего — своей неземной красотой, — Астрид, спускающаяся в мои объятья на Ночной Фурии — об этом и балладу не грех сложить. Балладу о Деве, Драконе и беспомощном конунге.* Как ни крути, к такой славе я не готов. — Даже не мечтай, — могущие быть такими нежными, пальцы вдруг крепко впиваются мне в плечо, напоминая о том, с какой несвойственной для них силой Астрид орудует топором и щитом. Что ж... женюсь я на настоящей воительнице, а не абы на ком. — Беззубик прокатит нас сразу после. Что-то вроде первого брачного полета. — Красивая традиция, — ответил я с вдохновенной улыбкой, потирая пострадавшее от девичьей руки плечо, — Пожалуй, стоит ее увековечить. — Неплохо, — поддержала Астрид, — Ты же все-таки вождь, действуй. Наверное, традиции работают не так. Я совершенно не знал, как сделать так, чтобы она прижилась, даже тот след, что я ухитрился оставить в истории, я оставил не нарочно и не без помощи тех, кто в меня верит. До чего же это непросто, торопить перемены. Или бежать во весь опор, хромая, за ними. Или, будучи редким счастливцем, не успевать понимать, что они происходят. — Знаешь, что я вспомнила? — кричала Астрид, озадаченно вертя в руках чистые ложки, — Заходила Забияка. — Хотела понести тебя? — спросил я, будто интересуясь погодой. Весь страх куда-то отступил, а происходящее наконец казалось мне смешным. — Что? Нет, — замахнулась ложкой Астрид, на случай если я надумал взяться за прежнее. — Уговаривала не выходить замуж за убогого. Ну, и сказала, что не останется на ужин, потому что готовит с Задиракой какой-то невероятный сюрприз к завтрашнему дню. Я боялся себе представить, что эта парочка задумала нам дарить. — Что-нибудь убогое, — передразнил я зачем-то Забияку. Жаль она не слышала. Как ни крути, ложка в лоб — это больно. *** Под конец дня Плевака заглянул ко мне, на правах бывшего наставника выпроводил Астрид, и тут-то, наедине, все повторилось почти что в точности, как в моем воображаемом разговоре с отцом. Я бы соврал, если бы сказал, что Плевака не заменил мне его. И он не растает, если его обнять, и в этом я уже успел убедиться. Он пил крепкий эль, не закусывая давно съеденным мясом, и поэтому быстро дошел в разговоре до таких дремучих, но почему-то живучих, традиций, о которых отец запамятовал. — Что такое первая брачная ночь, ты знаешь, — подмигнул он мне, уже не так бодро постукивая потяжелевшим от выпитого молотом на месте руки. — А вот знаешь ли ты о ее засвидетельствовании, сынок? * Конунг — вождь, король. * Речь идет о специально приставляемых к молодоженам людях, которые в течение всей ночи должны следить за «процессом» и свидетельствовать невинность невесты.