Все идет по плану

Только, ради тапочек Тора, не подумайте, не допустите и в мыслях, будто я зазнался, или любовь, в которую мы играем с Астрид, мне осточертела. О, нет. Ни в коем случае. Я всегда считал ее подарком судьбы или что-то вроде того. И любовь, и Астрид. Только вот. Все хорошее, что случалось со мной когда-либо, будто падало на меня с неба, иногда в вполне себе прямом смысле. Кто-то говорит, что так и должно быть. Кто-то говорит, заткнись и будь благодарен. Хоть бы кто сказал "Знаешь, а ты прав. Слишком уж хорошо устроился для калеки." Я ловко управляюсь с драконом и неплохо смотрюсь в седле, но при этом так неказист и неуклюж на земле, что без слез порой не взглянешь. Несмотря на все мои старания и кузнечное мастерство, любой, даже самый навороченный протез, не вернет в полной мере утраченной части меня. Железо и сталь — отличные помощники, идеальная основа для оружия и ценятся за жесткость и бескомпромиссность. Но не так хороши там, где от них требуется чуткость и гибкость, с которыми есть шанс подстроиться под живую материю. Логично, не правда ли? Но ничего лучше с уровнем развития наших ремесел и не придумаешь, так? Я сделал все возможное и, кажется, старался как мог, чтобы привыкнуть к своему изобретению. И далеко не сразу держал равновесие, стараясь не оступаться по неосторожности, и без конца извинялся в первое время перед Астрид за то, что порой висну на ней (хотя должно быть наоборот) и не могу носить на руках так часто, как она этого достойна. Я и сейчас извиняюсь, но больше всего — пока она спит, шепотом, глядя в ее безупречно ангельское лицо. Потому что за извинения в лоб получаю в лоб. У нас все хорошо, правда. И калека — не самое страшное, что может случиться с девушкой. Девушкой неземной красоты, вроде Астрид. И ради нее я должен научиться жить с тем, что у меня есть. Моей любви к ней не станет меньше, даже если я останусь без рук. Хотя, лучше бы, конечно, с ними... Наверное, мне страшно повезло, потому что я местный герой. И этот титул красит меня, как и любовь самой красивой девушки на Олухе. Мне хочется верить, что я заполучил все это не именно в такой последовательности, а как-то... разом? Скажем, не сделайся я в одночасье героем, она бы по-прежнему воротила нос на мои неуклюжие попытки заговорить и вместо того, чтобы строить мне глазки, вообще б в упор не замечала? И вместо того, чтобы целовать меня по-настоящему, губами, наступала бы на лицо, вырывая застрявший в древесине щита топор? Что, думали, я забыл? А я помнил. И помню до сих пор. Чтобы двигаться дальше и никогда не становиться прежним. Один, спасибо за бремя геройства. Пресечь войну между людьми и драконами длиной в тысячу лет, вот этими руками с помощью вот этой вот смекалочки, шанс необыкновенно редкий. Такие дела не провернуть без жертв. Я знаю, что не должен жаловаться, мой народ, представьте себе, чуть ли не стремится поскорее погибнуть. Но только славно, в бою. Мы, викинги, верим в то, что нам уготована улетная жизнь там, в Царстве Одина, но если честно, мне пока хорошо и здесь. Пока эта неземная женщина смотрит на меня с таким обожанием (или жалостью?), я готов нести бремя жизни и геройства на своих полтора. — Что? — Астрид заправляет за ухо прядь, которая непослушно выскальзывает назад, невесомой паутиной ложась на мои влажные после поцелуя губы. — Вот ты сейчас, — я жестом призываю ее замереть и не шевелить ни одним мускулом лица. — Прямо сейчас... ты смотришь на меня с обожанием? Ну вот, Астрид меняется в лице. И теперь оно выражает слишком знакомое мне недоумение. — Ладно, давай так, — я не растерялся, — Посмотри на меня с обожанием. Астрид вздохнула, предчувствуя дурное, и посмотрела на меня... Ну, нет, не с обожанием, а скорее кокетливо и игриво, стараясь сбить меня с толку. Клянусь, я почти повелся. — Допустим, ты справилась, — нервно рассмеялся я, с трудом контролируя себя. Астрид гордо вздернула носик на мое действительно обидное "допустим". — Стой-стой, не отворачивайся, — я нежно развернул ее к себе и собрался духом. — А теперь можешь... посмотреть с жалостью? — Иккинг! — Астрид жестко отвела мои ладони, несколько переборщив и заставив меня чуть-не-крикнуть. — Ладно, попробуем в другой раз, — попытался я. Астрид неслучайно хлестнула мне по лицу косой, разворачиваясь. Она порывисто зашагала к стене, вынула из нее самый большой топор в своем арсенале и, проигнорировав мой вопрос "Куда ты, детка?", вышла. И больше не вернулась. Да конечно же вернулась! Причем, в тот же день. У Астрид доброе сердце и ангельское терпение. А я не всегда так мнителен и жалок. Когда случается что-то по-настоящему хорошее, я заслуженно и достойно принимаю ее любовь и щедро одариваю ею взамен. Я делал это и раньше, до того, как моя жизнь круто изменилась. Иногда, засиживаясь со мной допоздна в кузнице, Астрид говорит, что ей нравится наблюдать за тем, как я укрощаю огонь и железо. Говорит, млея в расплавленном жаровней воздухе, что влюбилась бы в меня сразу, с первого взгляда. А я ведь занимался этим задолго до Драконов, до геройства. И во мне все же было немало того, за что Астрид могла полюбить меня раньше. Задолго до нашего Первого полета... — Ну-ка, попробуй, — я киваю на запасные, толстые защитные варежки, из которых я когда-то вырос. — У тебя получится. В глазах напротив разгораются искры любопытства.. или же просто отражения искр, которые я высекаю, не давая железу отдыха. Астрид подходит, и я, пристраиваясь и примеряясь к ней, помогаю взяться за кувалду. Впрочем... она хорошо справляется сама. Очень хорошо. — Можно подумать, раньше не держала в руках такой здоровенной опасной штуки, да? — посмеиваюсь я, и все же боюсь отпустить ее руки из своих, крепко удерживая их и молот. — Да уж, в опасных штуках я профан. Мы смеемся, я чувствую как в горячке пылают ее щеки. Мои губы сушит один невинный поцелуй, которыми мы обмениваемся. — Можешь отпустить, — ласково напоминает Астрид. Я подчинился. — Ударь, но не со всей силы, — я прислоняюсь к стенке, даю отдохнуть ноге. И не на миг не отвожу от нее взгляда, руководя процессом. — Нужно почувствовать железо и то, что ты хочешь выковать. Это... сложно объяснить, — я утираю вспотевшую шею, — И звучит как бред. — Вовсе нет, — отвечает Астрид, и на ее лицо ложится тень обиды. И также быстро пропадает, за работой. Мне знакомо это блаженное забытье. Астрид с задором колотит по остывающему куску железа. Если когда-нибудь разозлишься, думал я, разозлишься сильно, просто стукни меня. Стукни изо всех сил. В твоих силах выковать Иккинга, достойного тебя. Не хочу однажды узнать взгляд жалости, но и вспомнить забытый холод в твоих глазах — тоже. Мы вырвались из духоты кузницы прямо в объятья мороза, и не сразу почувствовали, как добрые минус двадцать щиплят нас за носы. Каток на пару со мной — сущее веселье. Когда надоедает отскребать ото льда, просто ложись рядом и глазей в небо. В открытое нараспашку, похожее на крыло огромного дракона. На звезды — вкрапления чешуек. Мы никогда не обсуждали вслух мои чувства. Да и зачем, они смешны даже мне и со временем пройдут. На фоне неба и общего замысла все, чего я так боюсь и даже мы сами — лишь пылинки. И нет ничего проще, растворившись в огромном, глыбой нависшем небе, и друг в друге, сказать себе: "Знаешь, все хорошо. Все идет по плану".