Включить тишину (Blackbird)

Со второго этажа уже пять минут доносились возмущенные возгласы, порой сбиваясь в громкие недоуменные крики, порой обрываясь полной тишиной, словно кто-то пытался добиться какого-то ответа от своего невидимого собеседника. Анна обеспокоенно покачала головой, выставляя на столы стаканы. Разливая по ним апельсиновый сок, она с небольшой опаской в голосе спросила: — Восемь часов утра. Габриэль мог бы хоть на секунду перестать давить на Кастиэля. Не понимаю, чем эта новость так его возмутила? Сидящий за столом невысокий мужчина, с аккуратно уложенными набок темными волосами и одетый в темно-синий костюм, хмыкнул. Его глаза оставались спокойными — разве что чуть хитрыми для сложившейся ситуации. Джимми сложил руки на столе, покосившись на тарелку с утренними тостами. — У Гейба всегда было обостренное желание делать всем хорошо, Энни! Даже будучи младшим братом, он всегда опекал Касси — помнишь, как он в детстве, семилетний, пытался разобраться с обалдуями из его класса? А он ведь, когда начинает нахальничать, очень на язык-то остр! — Джимми утер слезу, выступившую в самом уголке глаза от смеха. — Кас тогда не придумал ничего лучше, чем отвести его домой и запереть в своей комнате. — Это ужас, сколько там пришлось прибираться! — засмеялась женщина, мигом подхватывая теплые и нежные воспоминания. — И ведь еще сидел, надувшись, в шкафу, пока мы его вечером не нашли и не убедили, что Кастиэль со своими одноклассниками неплохо ладит. Пришлось пообещать ему пять пачек пастельного суфле — как сейчас помню! — Иногда Габриэль до невозможности напоминает мне тебя, — промурлыкал мужчина, дотягиваясь через стол до руки жены, держащую стакан, и обхватывая ее своей ладонью. — Когда я впервые пригласил тебя в ресторан, ты заказала три порции десерта вместо первого и второго. Именно тогда я и подумал, что ты моя судьба. Женщина зарумянилась, наклонилась и подарила мужу влюбленный поцелуй. — Я очень рада, что в моей жизни появились вы двое, — прошептала она с нежной улыбкой и поправила прядку волос Джимми. С верхнего этажа снова донесся приглушенный хлопок двери и неразборчивый монолог на повышенных тонах. Анна засмеялась, на секунду вскинула глаза к потолку и распрямилась, продолжая наливать в стакан с нарисованным на ним дельфином апельсиновый сок. — Но, безусловно, без маленького Гейба наша семейная жизнь не была бы такой веселой. — Это точно, — философски поддакнул Джимми, стянув-таки с тарелки остывший тост.

***

— Кас! Кастиэль!.. Ка... Кастиэль Антоний Крашник! Меряющий шагами комнату парень резко обернулся, подарив младшему брату уничтожающий взгляд. — Не смотри на меня так! — возмутился Габриэль, держа в руках сотовый Каса, который тот наотрез отказался брать и говорить с ним. — Слушай, объясни мне, вот зачем ты туда едешь?! Я понимаю, скататься на оперу, погулять в кино, завалиться в бар, да хоть домой с Дином ходи, но на работу-то зачем устраиваться?! Его забота о тебе переходит все границы! Кастиэль его не слушал, продолжая стягивать с вешалок единственные пары галстуков. Габриэль не утерпел и схватился за один — темно-красный в тонкую серебристую полосочку, — потянув его на себя. Несколько секунд они молча сражались за несчастный кусочек ткани, пока Кастиэль не вздохнул и не разжал руки. — Ну поговори со мной, — умолял его Гейб. — Я просто... Кас! Зачем ты наступаешь снова на эти грабли? Или тебе... Я не хочу тебе напоминать о том, каким ты был тогда, после операции. Правда. Но ты и сам неплохо знаешь, как трудно найти работу и... ходить на работу... Кас. Спина впереди казалась отлитой из белого мрамора. Спустя секунду Кас вздрогнул и пренебрежительно дернул левым плечом, распахивая дверцы шкафа и доставая оттуда три костюма-двойки. Габриэль подвинулся, не мешая раскладывать их на кровати. Запоздало раскаялся, что не стоило затрагивать тему, о которой Кастиэль не забывал как никто другой. Гейб продолжил уже более спокойным, но все еще ворчливым голосом: — Ты так уверен в этом? Кастиэль глянул на него поверх плеча, немного поколебался — в синих глазах промелькнуло странное выражение — и протянул руку за мобильником. Габриэль тут же его отдал, не забыв мимолетно коснуться двумя пальцами костяшек брата. — «Я уверен, что Дин желает мне добра.» — Я тоже желаю тебе добра! — застонал Гейб. В его голосе проскользнули ревнивые нотки. — Но Дин не знает тебя так, как знаем мы. Кастиэль раздраженно снова вырвал у него из рук телефон. — «Габриэль Джеймсон Пеллегрино. Соизволите ли вы смириться и принять мое решение так, чтобы не будить людей в соседнем доме? Audi, vide, sile. (1)» — Чего? — озадачился Гейб, дочитав до последних слов. Пыл его заметно поутих. — То есть... Ты все-таки хочешь попробовать пройти собеседование? — «Aut caesar aut nihil, Габриэль! (2)» — Ненавижу твои закорючки, — недовольно буркнул Гейб, швырнув первую подвернувшуюся под руку подушку в безмолвно хохочущего брата, и вышел из комнаты, намереваясь в утешение перехватить на кухне хоть парочку пончиков. (1) Слушай, сиди и молчи (лат). (2) Все или ничего (лат). В назначенное время Дин и Кас подошли к дверям «Sansbird». Их пропустил внутрь суровый мужичок с проседью в волосах, в экипировке охранника. Проводил до самого лифта, буркнул «на девятый, сразу направо» и отчалил на свой пост. Кастиэль — одетый в серый костюм с алым галстуком, тот, что после тщательного отбора единственный прошел кастинг Дина — виновато улыбнулся, но Дин крепко сжал его плечо и ободряюще подмигнул, подталкивая к открывающимся дверям. В кабине Кастиэль глубоко вздохнул, смял низ пиджака и прикусил губу. Нервничал. Дин нащупал его руку — холодная как лед — и крепко ее сжал, даже не смотря в сторону Кастиэля. Спустя секунду Кас услышал с его стороны тихий напев сквозь плотно сжатые губы прекрасно известной ему мелодии. Третья песня Леля, из оперы «Снегурочка». Как Дин умудрился ее запомнить, он же спал уже на этом моменте?! Из-за легкого ужаса непонимания в глазах Кастиэля, Дин рассмеялся, и Кас заметно расслабился, благодарный другу за поддержку. Но когда Дин убрал руку, он готов был протестующе вернуть ее на место. Все-таки сердце стучало слишком быстро. И немного кружилась голова... Он уже давно зарекся устраиваться на работу, по вполне понятным причинам. Но Кас верил — этот день будет не таким, как предыдущие. Дин обещал. Тренькнул лифт, оповещая о приезде, и через минуту Дин, гулко стуча каблуками по бетонному полу, уже открывал дверь в кабинет директора издательства. — Доброе утро. Вы по поводу вакансии на переводчика? — грузный мужчина в черном костюме глянул на них и поднялся со своего места, протягивая руку для приветствия. Дин впустил Каса и пожал протянутую руку. — Да, мы... — он оглянулся на Кастиэля, — на собеседование. — Беккет Гаррисон, — он кивнул на стул перед своим массивным черным столом, на котором были разложены разные стопки бумаг. Дин занял предложенный стул, давая Кастиэлю возможность сесть у стены, сзади него. Сегодня он собирался вести переговоры. — Я хотел бы представить вам Кастиэля Крашника, — начал он, с сомнением прикидывая, тот ли взял тон. — Я видел, вам нужны переводчики с редких языков? — С редких, — махнул толстяк рукой, закуривая сигарету и улыбаясь. Дин поморщился. — А редкие у нас теперь все, что не на английском. Литературе нужны свежие произведения. А мне — новые кадры. — Хм, — вежливо пожал плечами Дин. — В таком случае, Кастиэль знает и переводит тексты с четырех европейских языков, одного азиатского и двух забытых — санскрита и немного латыни. — Самородок! — от удивления директор стряхнул пепел на одну из стопок бумаги на столе. Впервые его взгляд обратился к Кастиэлю с изучающим интересом. — Я надеюсь, мистер... Крашник у нас без замашек? Знание стольких языков — не повод выставлять себя лучше других! — Нет, можете быть уверены, — в голосе Дина проскользнуло сомнение. Хочет ли он Касу такого будущего. — Мистер Крашник — ценный и тихий работник. — Отлично. У вас есть примеры переведенных текстов? — с ленцой спросил Беккет Гаррисон. — Есть. Только... — Дин замялся, оглядываясь на Каса. Тот равнодушно пожал плечами, но было видно, насколько тот напряжен. — Есть кое-что, что вам нужно знать. К сожалению, нельзя было даже сказать, что «ничего не предвещало беды». И порой разукрашенные дверцы в рай на самом деле оказываются хохочущей туманной гееной. — Вы не понимаете, что теряете, — с ледяным спокойствием произнес Дин. Прямо в лицо директора, брезгливо сморщившегося, словно он увидел перед собой червя в тарелке с десертом. — Понимаю, дорогой мой, прекрасно понимаю! Но от нетрудоспособности вашего... м-м, представленного вами работника мы понесем огромные убытки. Дин от удивления моргнул, чувствуя, как напрягся за спиной Кас. — Убытки? Простите, но, мне казалось, Кастиэль «самородок, который редко найдешь в наши дни в таком-то городе». Или вы уже с собой не согласны? — Самородок! — выплюнул кончик сигареты изо рта Беккет Гаррисон, скривив толстые губы. — Только неполноценные работники нашему коллективу ни к чему. Неполноценные?! Дин буквально почувствовал, как Кастиэль беззвучно произнес одними губами это слово, и с ненавистью посмотрел на Гаррисона. Как такие люди вообще могут быть чьими-то начальниками? В них нет не капли толерантности. — Можно с вами поговорить? Наедине. — А смы... — Беккет был грубо прерван Касом, прошагавшим вперед, к столу и с громким шлепком прибившим неровный листок, исписанный торопливым зеленым почерком. Дин бросил на него взгляд: «Мистер Гаррисон, я считал, вам нужны действительно знающие сотрудники, а не лобызатели вашей...» и поспешно ринулся накрыть вырванную из записной книжки Каса страницу. Сам Кастиэль гневно вышел из кабинета, не хлопая, однако, дверью. Дин невозмутимо скомкал листок, надеясь, что директор Сансберда не прочел адресованную ему записку (пусть он и действительно полная сволочь), и теряясь в догадках, что с Касом. Он же не мог просто... Дин все же попытался вернуть на лицо вежливую улыбку. — Мистер Гаррисон. Я даже не сомневаюсь, Кастиэль работает в десять раз лучше, чем любой из ваших нынешних сотрудников. Готов поспорить, не каждый из них знает, как на санскрите будет... допустим, слово «душа». — Вы-то сами знаете? — проворчал Беккет, естественно, задетый словами о недостаточной квалификации сотрудников его издательства. — Atma! — с удовольствием произнес Дин. Вспоминая полумрак, запах какой-то забегаловки, кафе, и впервые увиденные им аккуратно выведенные отчего-то зеленой пастой на разлинованных страницах буквы. «Перво. Purva, atma — душа. Это санскрит.» — Я прошу вас, дайте ему работу хотя бы с испытательным сроком. Он сделает вас известным. Беккет Гаррисон, толстый начальник с зализанной набок жидкой челкой, с сомнением хмыкнул, глядя на лежащие перед ним бумаги...

***

Дин выбежал на улицу и громко чертыхнулся, поняв, что нигде не видит Каса. Винчестеровская машина мирно стояла у обочины, как ни в чем не бывало, а одного из его пассажиров не хватало. Черт. Дин со злости пнул бордюр у входа в издательство (суровый пожилой охранник недовольно что-то буркнул за стеклом в его сторону) и нырнул в машину. Dean: «Кас, ты где?» Dean: «Кас, все в порядке.» Dean: «Мы можем поговорить?» Castiel Crushnik: «Не думаю, что это слово применимо к данной ситуации.» Dean: «Кас! Не считай, что я позволю тебе так оправдываться.» Castiel Crushnik: «...Прости, Дин.» Castiel Crushnik: «Я просто на что-то надеялся.» Дин быстро взглянул на дорогу. С утра в субботу на дорогах был минимум машин, но это не значило, что можно отвлекаться. Только ему просто необходимо было выяснить, как чувствует себя Кастиэль. Dean: «Я приеду?» Castiel Crushnik: «Не стоит, у меня дела. Спишемся позже. Спасибо за попытку, Дин.» Жаль. Но, по крайней мере, с Касом все в порядке. А он заедет к нему завтра. Принесет парочку фильмов. Мобильник полетел на заднее сиденье. На душе у Дина стало легче, по крайней мере, он успокоился. Можно было заехать к родителям и оставить отцу машину. А позже они еще раз приедут в издательство и Кастиэль заключит с Сансбёрдом контракт. Ему удалось убедить Гаррисона, так что место Касу предложат. И это замечательно, что они справились с этим вместе. Тем же вечером субботы Тем не менее, звонок в девять часов вечера для Дина стал полнейшей неожиданностью. — Винчестер, твою мать! Тебе все крылья из жопы повыдирать, или оставить что-то на память?! Дин обалдел. Судя по меняющемуся десяток раз за секунду голосу в трубке, перебивающему даже шипение, это звонил Габриэль, и отнюдь не для того, чтобы попросить бесплатную чашку кофе в «Miracle». — Тише! Тише, Гейб! — он поморщился, отнимая трубку от уха, чтобы звонкие крики Габриэля не разорвали его барабанную перепонку. Ультразвук какой-то. Почему-то орать басом он по определению не умел, оттого его невозможно было принять всерьез. Да и кто вообще примет такого несуразного, но в глубине души доброго сладкоежку всерьез? — Габриэль, я на работе, вообще-то! Какого фига?! — Такого! Ты вообще понимаешь, что натворил?! Только посмей сказать, что Кас просто сильно опечален тем, что ему на костюм нагадила пролетавшая мимо птичка! — Какая пти... Стоп, Кас?! Что с Касом? — Он с самого утра закрылся в своей комнате и не откликается! Не хочет даже спускаться или объяснить что-то мне! — Что он говорит? — испугался Дин. — Да ничего он не говорит!!! — крик, сорвавший голос. Спустя несколько мгновений, мучительных для обоих парней, Габриэль обессиленно продолжил: — Дуй к нему. Быстро. Пронзительные гудки. Дин в ступоре стоял секунду, затем снова схватил телефон, дрожащими пальцами набрав номер Каса. Потом чертыхнулся, сбросил — понял: Кас ведь не ответит. Тогда он, вытерев мокрый лоб и на секунду задумавшись, снова набрал последний входящий. — Ты еще там? — что-то раздраженно щелкнуло в трубке. — Габриэль, у вас сегодня родители вечером дома? — Ну да, — озадачились на другом конце провода, — а где им еще быть? — Займи их чем-нибудь. Своди куда-нибудь, к нашей Эллен, например. В Миракл. Мне нужна полная свобода действий. — Винчестер, что за нафиг?! — Просто доверься мне! — Что ты собрался делать? — То, что Касу нравится больше всего, — отрезал Дин. — Петь.

***

Кастиэлю и вправду было не так хорошо, как он пытался об этом написать Дину. Горькая обида жгла его горло и сердце, забираясь сквозняком под тонкое покрывало, которым он наполовину был укрыт, и травила давящей, серой обреченностью. Серые стены, серый пантеон, все также хранящий молчание, тусклый пыльный свет от люстры... Это та клетка, в которой он привык находиться, та, что никогда его не отпустит. И лишние рывки в сторону, неуместные потуги сейчас должны казаться чересчур забавными — подумай только, о чем ведь мечтал, — но даже слабой насмешки над собой Кастиэль сколько не силился, не смог выдать. Все было впустую. Незачем. Вполне возможно, что ему стоило просто смириться с очередной неудачей — ведь он ничего и не ждал, — и здраво рассудить, что ничего, по сути, не изменилось; стоило выспаться, а в воскресенье можно было встретиться, как обычно, с Дином в «Miracle», угостить Габриэля сладким десертом (или в очередной раз согласиться на его попытку затащить себя в ночной клуб), перевести очередной рассказ. Но отчего-то было больно даже думать об этом. Кастиэль зарылся носом в предплечья, подавляя горестный сип, и сжал подушки. Больнее всего было бы думать об этом до конца своей жизни. Ведь ему уже не соскочить с этой тропы, не вырваться. Не сбежать. Человеческое общество прекрасно ему сегодня это доказало. Быть как все — либо делать вид, что тебя не существует вообще. Он закрыл глаза, проваливаясь в дремоту. Он пролежал так много времени: несколько минут, наверное, или часов — его время не утекало — и слышал тишину. Тишина вокруг него раздавалась стеклянными колокольчиками, разбивавшимся осколками о бетонный пол, и исчезала в углах комнаты, оглушая звоном; глухо хлопали дверцы шкафов, в воображении представлявшиеся хлопушками, с которыми поднимается тяжелый занавес очередного спектакля; плыла тихая, незаметная мелодия гитары... ...Words are very unnecessary They can only do harm... (1) Только ведь действительно. Гитара. Она пела. Более того — она рвалась в окно, цеплялась струнами, звала и обещала новый сон. Жизнь. — Blackbird singing in the dead of night!.. Кас соскочил с кровати, чуть не уронив ноутбук. В испуге его взгляд заметался по серым стенам — он слышал голос Дина, везде! Как сумасшедший, он нашарил глазами прямоугольные часы на стене, и с ужасом осознал, что за окном действительно темно. И оттуда действительно вовсю горланил до боли знакомый голос песню, которую он помнил с первой встречи. — Take this sunken eyes and learn to see... (2) Кастиэль ринулся к окну, все еще надеясь, что зрение и слух его обманывают, но это был не тот знак, который обычно предвещает повреждение ума. На лужайке перед домом действительно стоял Дин Винчестер, наперевес с гитарой на ремне, и, задрав голову, пел, да так, что в десять часов вечера его голос наверняка разносился по всей округе. Кас схватился за голову: не хватало еще, чтобы соседи услышали, но как он, зачем, и где. Из губ вырвался горестный сип, его взгляд остановился на тумбочке, ища, как бы прекратить это сумасшествие, но там только сиротливо жалась к фаянсовому блюдцу гроздь винограда. Кас вынужден был признать, что меткие броски — не самая примечательная из его черт, и бросился искать телефон. Castiel Crushnik: «Дин! Остановись!» Castiel Crushnik: «Дин, десять часов вечера! Тебя могут услышать, пожалуйста дин» Castiel Crushnik: «дин прекрати» Castiel Crushnik: «дин» Нагрудный карман куртки тревожно вибрировал, стараясь донести паникующие сообщения Кастиэля до своего обладателя, но Дин лишь больше вскинул голову, щурясь на темное окно, и послал в его сторону нахальную улыбку. Его кисть совершила очередной взлет над гудящими струнами, и красивый тенор снова взял свое: — Blackbird singing in the dead of night!.. У Кастиэля не осталось выбора; он метнулся к выходу из комнаты, перескочив половину лестничного пролета, и, запыхавшись, выбежал на улицу. Осталась всего пара шагов до Дина — и Кас останавливается, с силой цепляясь за струны гитары, заставляя их жалобно сорвать ноту. И вокруг остается только тишина, словно ее внезапно кто-то включил. Дин взглянул в глаза взъерошенного парня: синие, тревожные, с бегающим взглядом. Бледные пальцы сплелись между струнами, а неровное дыхание вырывается облачком пара. Кастиэль. — Blackbird singing in the dead of night... — не отрывая взгляда от Каса, произносит Дин, чуть напевая. Без музыки. В полной тишине. Лично Кастиэлю. Вся эта песня — только ему одному. От него. Кастиэль напротив замер. Эту строчку, которую Дин сейчас споет — и Кастиэль даже знает, какую именно — он должен принять к сердцу. — Take this broken wings. And learn to fly. (3) (1) Слова совсем не нужны, они лишь причиняют вред... (2) Черный дрозд поет в мертвой тишине ночи, Прими свои выжженные глаза - и научись ими видеть. (3) Черный дрозд поет в мертвой тишине ночи, Прими свои сломанные крылья - и научись летать. Кас втащил Дина в дом. Дин ненадолго задержался в коридоре, чтобы снять ботинки — Кастиэль же был в одних носках. Не замечая пустых комнат, он прошел на кухню и, сгорбившись, сел на краешек стола. Прислонившись боком к холодильнику, он дождался Дина и поднял на него усталые, чуть красные глаза. Словно спрашивая: что еще? За что? Почему ты?.. — Ты мне веришь, — вполголоса сказал Дин, но обращаясь словно не к нему, а к дверце холодильника. Задумчиво оглядел, прочитал недавно начерченную надпись и передвинул пару магнитиков с развеселыми пекинесами. Он остановился в шаге от Кастиэля, отчего тот ощутимо напрягся, но не сдвинулся. Просто смотрел вдаль, сжав губы. От взгляда на взъерошенные темные волосы, сощуренные синие глаза и вздернутые плечи Дину хотелось скрипнуть зубами. Он так старался не потому, что ему так хотелось мешать Кастиэлю нормально жить. А потому, что это было ненормальное житье. Существование и тупое прозябание с добровольно связанными крыльями за спиной. — Так почему, Кас? — сказал Дин, упрямо глядя на напряженного Кастиэля и зачем-то дотронувшись его локтя. Будто пытаясь его разбудить этим прикосновением. Пусть он очнется, пожалуйста. — Почему ты не желаешь ничего менять? Почему ты не желаешь меняться? Почему всегда останавливаешься, скажи? Кастиэль сидел не шевелясь и отстраненно смотрел остекленевшим взглядом в точку куда-то выше плеча Дина. Он слышал, но не отвечал. Не хотел. — Дай мне понять, — тихо повторил Дин, до боли сжимая локоть Каса. — Ты считаешь... Твоя немота — это порок? Кастиэль заметно вздрогнул и, наконец, отмер. Опустил голову, сплетя пальцы вокруг телефона. «А что это еще?» — Это то, что отличает тебя от других. Дин смотрел на склонившуюся над экраном телефона темную голову. Синие отблески на торопливо бегающих пальцах, кончике носа и воротнике серой футболки. «Это уродство, Дин. Это то, с чем меня никогда не примут.» — Я принимаю тебя. Сзади послышался звук: тонкий щелчок и хруст, так неожиданно разбивший тяжело повисшие в воздухе слова. Дернувшийся Кастиэль соскользнул со стола, ступив носками на пол, а Дин бросил взгляд вниз. Неловким движением Кас смахнул миниатюрный бордовый mp3-плеер, который на кухне, видимо, забыл Габриэль. Вместе с наушниками тот упал на пол, и треснул, разлетевшись на несколько частей. Несколько давящих секунд Кас не поднимал глаз. На бледных щеках проступили яркие пунцовые пятна, и Дин почувствовал, что дал маху. Со всеми этими своими наставлениями. Возможно, он слишком перегнул палку, пытаясь что-то объяснить парню, которого он знал всего пару недель. Более чем вероятно: ему никогда не удавались такие разговоры, и он вечно проигрывал, хлопая дверью после того, как его брат, Сэмми, старался его вразумить. Но... в таких случаях он всегда выглядел больше злым, нежели испуганным. Кас же сейчас выглядел абсолютно потерянным. Слова, которых он так страшился, были напечатаны и произнесены вслух. Кас... Шаг, умоляю, сделай еще один шаг. Не дрогни. Словно оцепеневшими пальцами Кастиэль набрал новый текст. Глядя куда-то вниз, вбок. Взглядом, от которого становилось страшно, даже если он направлен не на тебя. Дин силой заставил себя посмотреть на экран. «Уходи. Незачем смеяться над теми, кто не может ответить.» Внутри Дина все дрогнуло и провалилось в тартарары. А точнее, в ад, где новому посетителю радостно начали готовить котел и звенеть цепями. По крайней мере, он так себя чувствовал, когда потянулся к телефону, бережно перенимая его у Кастиэля. Так он чувствовал себя, когда еще раз большим пальцем провел по теплому экрану, вчитываясь в равнодушные строки. Так чувствовал, когда слегка сжал нагретый аппарат в руках. И нажал команду «Удалить». — Я ничего не увидел, — натянув на лицо безмятежную улыбку, соврал Дин и отдал телефон Касу. — Ты что-то хотел мне сказать? Кастиэль вздрогнул, неверяще поднял глаза и изумленно уставился на чистый черновик. Его пальцы взлетели над клавиатурой, собираясь повторить текст, но Дин быстро перехватил его запястья и накрыл пальцы вместе с телефоном своими ладонями, заставив Кастиэля вскинуть на него нервный взгляд. Через секунду молчания, заполучив полное внимание Кастиэля, он сказал ему тихим, серьезным тоном, стараясь добиться полного понимания: — У меня тоже есть порок, Кас. Я совсем слепой. Знаешь об этом? Я не вижу ничего, кроме тебя. Совсем. Совсем ничего. Никого больше.

***

Несколько мгновений он видел в этих пронзительно-синих глазах напротив него страх, растерянность, а затем негодование и... затаенную радость. Он увидел бледную слезу, скользнувшую по левой щеке Кастиэля. И молчаливо стоящий Кас даже не сделал попытки стереть ее, словно не замечал. Это осознание кровью ударило в голову Дина. Она стерта. Та грань, граница, через которую Кастиэлю трудно было перейти, этот обрыв, с которого он никак не мог решиться сорваться, чтобы взлететь и стать наконец собой, она была стерта, несправедливо и вопиюще невежливо, грубо и бестактно с его стороны, но стерта! В этот почти ускользнувший миг таких глупых фраз. И тогда он услышал слово. Показавшееся сначала иллюзией, больной галлюцинацией неверящего ума. И мир вокруг словно взорвался. — Мы, — ломаным хрипящим голосом вытолкнул из себя Кас, неправдоподобно большими от страха глазами смотря на Дина. Руки его безвольно обвисли вдоль туловища и тряслись. — Muhr. ...Пти-tzа... ты... ...Hi!.. So... ...Muzici! ruggito... ...vivo... Вырезая каждую букву, царапая горло, Кастиэль старался вспомнить нужные ему слова, как сказать Дину, объяснить ему все, что хотел сказать, таким образом он извлекал забытые за много лет слова, напряженно убивая свои поврежденные связки. Сердился, краснел и глотал воздух, набирая его для новых фраз, бессмысленных по звучанию, но таких важных для Дина. Дин не помнил, когда в какой-то момент шагнул вперед и сжал Кастиэля в объятиях, шепча всякие бестолковые слова, успокаивая бьющегося, пробивающегося сквозь свою скорлупу ангела. Ему было радостно и страшно одновременно. Словно кто-то на секунду прибавил громкость у сломанного, шипящего телевизора, и эти звуки царапали реальность, как безжизненная карусель, опутанная железными прутьями. Но его Кастиэль не был сломан. Дин точно знал, что больше не позволит ему пройти через подобное. В конце концов тихий хрип сошел на нет, и лишь слабое шевеление губ Кастиэля доказывало, что Дину это все не привиделось. Он беззвучно глотал слезы. Слезы — это единственные слова, которые люди могут видеть. И Дин несмело стянул эти слова губами с мокрой скулы Кастиэля и крепче прижал его к себе. Тот со свистом втянул в себя воздух и уткнулся лбом в плечо Дина, обхватывая руками спину. Дин слышал, как Кас что-то продолжал бормотать. Только каким-то внутренним чувством он почувствовал, как трясущимися руками Кас попытался нашарить прикрепленный к холодильнику черный маркер. — Шшш... — прошептав, он накрыл рот Кастиэля ладонью, прекращая поток бессвязных слов, которые тот еще пытался произносить, и следующие несколько минут они стояли в абсолютной тишине, склонив головы друг к другу, вцепившись так, словно в этой тишине и была вся жизнь на двоих. Enjoy the Silence. (4) (4) Наслаждайтесь Тишиной.