Грязные

Было больно. Я проснулся от того, что не мог дышать. Но боль не физическая, совсем не физическая. И я не понимаю, где брешь в моей защите, в той, которая со мной почти с самого рождения. Я проснулся морально убитым. Воздуха просто не хватало, а на глаза навернулись слёзы. Я был как выброшенная морем на сушу рыба. Грёбаных девятнадцать лет без эмоций – и тут вдруг брешь! Чёрт. Я стукнул кулаком по столу, чувствуя, что не могу вздохнуть. Меня поглотили эмоции, но не чужие, как это обычно происходит, а мои. Я пытался восстановить равновесие, как тогда, в детстве, но не получалось. Я чувствовал, как теряю себя. Я не мог вздохнуть! Не мог поднять голову со стола! Я не мог остановить это! Чувства, как волна, поглотили меня! Я царапал стол ногтями, пытаясь успокоить этот вихрь, но не мог! Это было ужасно! Везде и повсюду была боль, она не давала даже думать связно. Воздуха не хватало, а я всё никак не мог вздохнуть, продолжая хватать воздух ртом, но он как будто не попадал в лёгкие. Боль была почти осязаемая, казалось, что если я подниму руку, то наткнусь на неё. По телу прошлись мурашки, и меня передёрнуло. Я же не могу вот так умереть, да?! Только сейчас я понял, как же люблю жить! Пусть даже и так, пусть один, пусть всеми брошенный, но жить. Я был нужен на работе, я был нужен тем альфам, которые меня брали даже не спрашивая, пусть даже так — но я был нужен! Чёрт, я запутал руки в волосах, пытаясь поднять голову, но не получалось. Тело не слушалось меня, оно как будто было совсем не моим. И боль всё быстрее и быстрее поглощала меня, пробираясь под кожу. Это было нереально жутко и страшно. Я вспомнил всё то, что со мной произошло за все эти годы без эмоций, и понял, что можно и умереть, лишь бы не проживать это раз за разом. Постоянные насмешки, насилие, презрение, одиночество, грязь внутри и снаружи, брезгливость, прожигающие насквозь взгляды, тыканье пальцами, плевки, как в душу, так и на тело, ненависть, моральные убийства, ужас, страх, отвращение, предательство, ложь - это всё поглотило меня. Я не могу остановить рой этих ощущений. Я уже толком и не понимал, мои ли это вообще переживания, кажется, я сейчас сломаюсь, прям как тот парнишка, которого я видел. Тогда уж лучше умереть! Я не смогу так жить, я просто не выживу на том дне, куда меня отправят сначала альфы, а потом и все остальные! Как я мог включить эти грёбаные эмоции! Как?.. Я чувствовал, что осталось ещё немного, и я пресыщусь. Ведь мы не только чувствуем эмоции людей, мы их переживаем и забираем себе, помогая людям справляться с ними. Чувство вины за страсть к омеге полностью поглотило меня, и это было точно не моё чувство. Я поднял голову и расфокусированно посмотрел на кабинет. Не было ничего видно, всё расплывалось, однако я понял, что в комнате, кроме меня, никого нет. А это было ужасно, это означало, что я начал впитывать эмоции всех людей, которые были уже в пяти метрах от меня. Кто-то, кто был за этими стенами, сильно переживал, а я задыхался в его эмоциях. Вдруг комнату наполнил резкий запах мяты, и я понял, что случилось. Пара. Истинная пара. Этот запах полностью поглощал меня, и я даже уже не особо что-то чувствовал по эмоциям, ибо был полностью отдан во власть этому запаху, который, казалось, будто проникал мне под кожу. ЧЁРТ! ЧЁРТ! ЧЁРТ! Только не это… — Чёрт! — прошептал я и ударил кулаком по столу. Слёзы стекали по щекам уже в сотый раз, и я в бессилии закрыл глаза. Это конец, теперь я явно не смогу восстановить заново барьер. Истинная пара не позволит. Заберёт к себе и запрёт в подвале, чтобы никто не знал, что его пара – это один из Грязных. Ведь это такой позор… — Ей, милый, ты чего? — меня обняли за плечи и подвинули к себе, а потом и вовсе забрали себе на колени. А я не мог ничего сделать, я бессилен пред этим альфой. Я даже не мог открыть глаза, ибо не хотел чувствовать всё то, что тогда бы он почувствовал, увидев их. Меня поглотил страх за свою жизнь, и это был явно не мой страх. После него пришла забота, желание защитить, любить, оберегать от всех бед. Хотелось, чтобы я никогда не плакал, чтобы вся моя жизнь была сказкой. И я просто не мог поверить, что так бывает, что истинность преподносит такие чувства, ведь у меня сейчас только отчаяние в душе и всё. Мне было жаль себя и этого альфу. Он ещё не знает, кто я. В этом обществе не приемлют таких, как я. Таких презирают и ненавидят, но ещё больше презирают наших пар, ведь какой альфа, такой и омега. И если я — отродье общества, то и моя пара такая же. И для альфы это большой позор: иметь в паре такого омегу. — Солнышко, ну чего же ты так плачешь? Что произошло, кто тебя обидел? — меня гладили по голове, и я утопал в искренней заботе, утопал в желании защитить, утопал в его и только его эмоциях. И это было странно, ведь помимо их, я должен был чувствовать и другие эмоции других людей. Меня буквально убаюкивали в сильных объятиях, а я не мог и слова сказать. Нет, совсем не из-за его эмоций, я просто не мог себя подготовить к наплыву ярости, презрения, отчаяния и ненависти, когда нужно будет посмотреть ему в глаза. А мне так хотелось, просто безумно хотелось его увидеть. Хотелось орать громко и до срыва голоса, до самого хрипа, от всей этой сущей несправедливости. Будь я другим омегой, я бы радовался, ведь это такое счастье – встретить свою пару, ведь в этом мире это почти нереально. Но я не другой, не обычный омега, я не мог позволить себе радоваться, ведь для меня это не счастье, это смерть. Чёрт, захотелось реально умереть… Разве я ещё не так сильно настрадался?! Разве меня ещё не так сильно ранили?! Разве надо было делать ещё хуже?! Скажи мне, Бог, чем я так провинился, за что ты сделал меня Грязным, сделал дефектом общества?.. Скажи, зачем ты теперь ко всем тем мукам добавил ещё и истинность? Ведь… это значит для меня только погибель… — Маленький мой, прекрати, я не могу видеть, как ты страдаешь, — меня подхватили и усадили теперь лицом к нему. Альфа начал стирать дорожки слёз с моих щёк, а я понял, что пропал. И это не розовая чушь, я реально пропал, больше ничего не будет, как раньше. Меня прежнего больше нет. Это мой конец, я не смогу отказаться от мира, в котором есть этот альфа, я не смогу снова быть без чувств, ведь я уже начал чувствовать, что хочу быть только с ним. Но кто захочет быть со мной? Ладно ещё то, что меня все ненавидят за мои глаза, — посланник Дьявола, но я же ещё и бесплатная безотказная шлюха. — Ну ты чего? — меня поцеловали в нос, и я замер. Меня никогда не целовали. Я замер безвольной игрушкой в его руках, боясь даже пошевелиться, это было такое странное чувство. — Ты же такой красивый, зачем же тебе портить своё лицо и плакать? — альфа прижал меня к себе и зарылся носом в мои волосы, глубоко вздыхая, он как будто и не заметил того, что я уже и не плачу. Я открыл глаза, и в них сразу же ударил яркий свет, слишком сильно глаза привыкли к темноте. Альфа раскачивался из стороны в сторону, обнимал меня и гладил спину, и это было так… правильно, что ли. Я смотрел в окно и понимал, что это спокойствие исходит совсем не от меня, а от этого альфы. По-моему, это последние секунды моего личного спокойствия. — Всё? Успокоился? — я и не заметил, какой у него голос, такой мягкий и волнующий, но лёгкая хрипота делала его особенным. Альфа продолжал раскачивать меня, как будто и не ожидает от меня ответа, как будто у меня до сих пор истерика. И скоро она и вправду будет, но будет у него и перейдёт ко мне, а пока я не впитал все те его эмоции, я буду просто наслаждаться спокойствием и удовлетворением этого мужчины. У него крепкая и накачанная спина, впрочем, как и руки, что меня бережно так обнимают, как будто я редкая эксклюзивная кукла, которую он давно искал. Хотя я, наверное, она и есть. Слёз больше не было, была некая гармония и она была, наверное, его, но передалась мне и теперь стала моей. Альфа остановился и начал ещё глубже вдыхать мой запах и ещё крепче меня обнимать. Наверное, он думает, что я сейчас сорвусь и убегу от него? Хотя я не чувствую таких эмоций. Вдруг я почувствовал мгновенную ярость, меня схватили за плечи и притянули назад. Я сразу же закрыл глаза. — Что это у тебя на щеке? — я застыл и не мог сказать и слова, он говорил тихо, вкрадчиво и с явной угрозой. Я сразу понял, что заметил он на щеке отметину уже давно, просто пытался остановить сначала мою истерику, а потом уже начинать свою. Стало страшно, но не только за себя, но и за того охранника, я чувствовал, что мой альфа хочет порвать его в клочья. Ну, это лишь пока, а потом он увидит мои глаза и сам сделает намного хуже, чем тот альфа. Альфы же такие: они всегда срываются, смотря на мою внешность, а когда видят мои глаза, то понимают, что можно срываться, ведь такому, как я, ничего не будет. Ведь за такого, как я, НИЧЕГО не будет. — Н-ничего, — заикаясь, сказал я. Хотелось открыть глаза и посмотреть на этого альфу, что так сильно на меня воздействует, даже не стараясь, но инстинкт самосохранения в полной его мере появился вместе с эмоциями, потому я не мог. — Я сейчас посмотрю на твоё "ничего", — мужчина поставил меня на ноги и сам встал. Я, даже не открывая глаз, понял, что он выше меня. Альфа распахнул мою рубашку и я впервые почувствовал себя действительно Грязным. Я чувствовал его боль, слышал его ахи и судорожные вздохи, и мне и вправду было чрезвычайно плохо. Но не только от того, что это были его эмоции, мне было больно и стыдно за самого себя. Кому я нужен, такой потрёпанный? Правильно, я никому не нужен. Черноволосый (а то, что он был черноволосый, я заметил ещё тогда, когда сидел на его коленях) провёл пальцем по укусу того мудака, от чего я неосознанно зашипел. Раньше я бы этого не сделал, но сейчас стало особенно неприятно. Хотелось покончить жизнь самоубийством или сбежать. Сделать всё, чтобы этот мужчина на меня больше не смотрел. Он очерчивал каждый синяк, каждую царапину, каждый укус, и мне было непонятно, откуда во мне столько боли и сожаления, что я не исправил ситуацию? Особенно долго он задержался на руке, раз за разом обводя рану, что я оставил своими же зубами. И мне было досадно вдвойне, я уже не знаю, что будет, когда сюда кто-то войдёт. Интересно, а смогу ли я умереть от передоза эмоциями? — Кто? — хрипло и очень тихо спросил он, я бы мог сказать, что не услышал, но я всё прекрасно слышал, а злить его ещё больше мне не хотелось. Столько обиды было в одном произнесённом им же слове, что я готов был лезть на стену. Пора ставить жирную точку, пора открывать карты. — Никто, — опустошённо сказал я. Меня поглотила ярость на себя самого, и она была явно не моя. Но если бы не она, я бы ни за что в жизни не осмелился открыть всё-таки глаза и увидеть его карие. Они были полны ярости и бешенства, а потом наполнились ужасом, и я понял, что умираю. Умираю, чувствую его ненависть и презрение, которые полностью меня поглотили. Последнее, что я увидел, был именно его взгляд.